Задолго до последнего дня Помпеи

То была далеко не последняя встреча. Они виделись еще много раз, и после каждой встречи Клавдий возвращался домой потерянным. Пелагею в такие дни он старательно избегал, опасаясь вопросов. А еще — собственного стыда. Как бы хорошо он ни проводил время с Аурелиусом, обманывать Пелагею было неприятно. В конце концов, она-то перед ним ни в чем не провинилась. Наверно, больше всего Клавдий боялся даже не Пелагеи. Идей. Молчаливый раб смотрел порой так, что казалось, будто он понимает всё. Понимает, куда Клавдий уходит и откуда возвращается. А самое главное — зачем. К кому. Его проницательный взгляд вгонял в дрожь, хотя опасности от него намного меньше, чем от Пелагеи. Что Идей вообще мог сделать? Рассказать Пелагее? Отвратительная шутка. Узнавая с каждым с днем все больше и больше об Аурелиусе, Клавдий, как ему самому казалось, сам все больше им интересовался. Аурелиус рассказывать о себе очень любил, и историям его не было конца. Он любил всё, о чем говорил: от детства до странствий. И столько подробностей было, столько удивительных видов, людей и событий было описано, что Клавдий в какой-то момент подумал, что это как-то многовато для сорока лет жизни, и даже в голове — просто для себя — пошутил, что Аурелиус на самом деле очень преуменьшил свой возраст. Какие сорок три? Явно раза в два больше! Правда, смешно от этой шутки не стало. Аурелиус ни капли не соврал, сказав, что много путешествует. Он был буквально везде и знал каждый уголок Италии: от Сицилии и Сиракуз до Медиолан. Ко всему прочему, часто упоминал, что хотел бы отправить в Азию или куда-нибудь на север, не будь там кучи варваров. Клавдий же едва мог вспомнить, что когда-нибудь выезжал за пределы Остии. Путешествовал он не просто так — искал идеи и знания. Говорил, что его обучение ювелирному мастерству не окончится никогда, он всю жизнь будет изучать новые практики, свойства камней и формы. И когда он так говорил, его оранжевые глаза загорались так, будто то были не глаза, а два самых ярких на свете солнца. В какой-то момент Клавдий подумал, что даже Аполлон не смог бы так воссиять. Аурелиус лучезарнее самого Феба, особенно тогда, когда дело касалось того, что ему дорого. На всякое произведение искусства Аурелиус смотрел так, будто видел в нем какую-то особую черту, которую только он и понимал. Он с интересом изучал даже своды и мраморные стены. Скульптуры он обходил несколько раз, будто пытаясь запомнить каждую, деталь, а в пустые глаза на портретах всматривался с такой внимательностью, точно надеялся, что мраморные головы вот-вот оживут. Нельзя сказать, что Клавдию не нравилось искусство. Для него оно просто красивое, можно скоротать время, рассматривая детали и вглядываясь в цвета, только догадываясь, как их умудрились так намешать. Что-то глубокое он едва ли мог увидеть. — Греки — невероятно искусные люди, — сказал однажды Аурелиус, не отрывая глаз от статуи. — Как хорошо, что мы переняли эту манеру именно у них. Нашим воинственным мужам и в голову бы не пришло создать… Такое. — Разве ты сам не творишь искусство? — спросил Клавдий. — Мне приятно слышать это от тебя, — Аурелиус улыбнулся. — Но я — это другое. У моего искусства свои корни. Такие глубокие, что ни одно римское произведение искусства не может соревноваться с ним по старшинству. Он произнес это в задумчивости, но так, в которой читались нотки какого-то странного самовосхваления и гордости. Отчего-то Клавдию казалось, что он слегка преувеличивает, однако расспросить так и не решился, да и Аурелиус переключил свое внимания на совсем другое занятие. — У вас есть дети? — поинтересовался однажды Аурелиус. Клавдий смерил его вопросительным взглядом. Не первый раз Аурелиус пытается вытянуть из него хоть какие-то подробности о жизни, но каждый раз ему препятствуют унылое и хмурое выражение и откровенное — просто дико откровенное — нежелание. Клавдий всегда отмахивается. Аурелиус повторил свой вопрос, но медленнее и с явной настойчивостью. — За восемь лет так и не появились, — буркнул Клавдий, не имея никакого желания выдерживать и дальше эту неловкую паузу. Отчего-то ему показалось, что весь вид Аурелиуса так и кричит о том, что в этот раз возражений он не потерпит. Клавдий сразу напрягся всем телом, потому что для этого вопроса было выбрано не самое удачное место. В полуденный час терма стремительно наполнялась выходящими после работы римлянами, спешащими смыть с себя первую половину дня и приготовиться к праздной и расслабленной второй. Конечно, двое беседующих мужчин мало кого заинтересуют, к тому же, Аурелиус снял все своих вызывающие и привлекающие внимание украшения, но Клавдию все равно было неспокойно. — А ты хотел бы? — продолжил допрос Аурелиус, довольный, что удалось расшевелить собеседника. Клавдий бросил взгляд на искусную мозаику с изображением Митры. Не знающее сожаления и упреков божество грозно смотрело со стен, как казалось Клавдию, прямо на него, точно давая понять, что никто здесь не потерпит возражений. Умолчать тоже не выйдет. Нашел же место! — Я никогда не думал об этом в таком… — неуверенно начал Клавдий и тут же запнулся на последнем слове. Не выходило подобрать подходящее слово. — Ключе. Как о своём желании. — Ох… — Аурелиус сочувственно посмотрел на него, поняв все и без лишних слов. Его рука дернулась, точно он сдержал себя от какого-то неуместного действия. Пока Клавдий снова не начал хмуриться, он сказал: — Если бы у меня была такая возможность, я бы завёл детей. Они были бы все рыжие, безусловно. Похожие на меня. — Почему ты так в этом уверен? — Просто знаю! — Аурелиус загадочно заулыбался и прислонился спиной к мраморной стене. — Я бы их любил, как любили меня. Клавдию невольно представился Аурелиус с целым выводком рыжих детей. Такие же кудрявые, веснушчатые, поцелованные солнцем божества. И на месте жены сама собой представилась Пелагея. Просто, потому что он не мог придумать другую женщину. И от всей это картины ему стало дурно. — Говоришь, что тебе уже сорок, — ухмыльнулся Клавдий, — а размышления совсем юношеские. Я бы сказал, наивные. Аурелиус сложил руки на груди и поднял бровь. Выразить все свое недовольство ему мешало только до краев наполнявшее сердце веселье. Ему разговор нравился, а потому обижаться просто не выходило. Но ответа все же не последовало. — Что тебе мешает их завести? — переключился тогда Клавдий. — Двадцать тебе или сорок — ты в любом случае не так уж и стар. — Не в этом дело, — выражение лица Аурелиуса стало непривычно неловким. — Мне не нравятся женщины, я не чувствую к ним никакого влечения. Я бы просто не смог. А даже если бы смог на физическом уровне, то не выдержал бы мысли о том, что какая-то женщина страдает только потому, что я не могу её любить. Клавдия передернуло — не такого откровения он ожидал. По спине заструился горячий пот, и никакой фригидарий, прохладная комната, не остудили бы его резко нагревшуюся голову, опусти он ее прямо в бассейн. Холодная вода точно-точно закипит. — Я бы не нашёл ту, которая смирилась бы со мной, — продолжил Аурелиус. — А брать ту, что выдают насильно… — Пелагей бы с тобой не согласился, — возразил Клавдий, вздохнув. На секунду он пожалел, что произнес это имя. — Для его замыслов никаких моральных преград нет. — Думаешь, у него бы нашлась дочь для меня? — звонкий юношеский смех разнесся по залу. Благо, никто даже не обернулся. — Нет, — просто ответил Клавдий, посмотрев вслед двум мужчинам, прошедших мимо, а затем добавил: — Его интересуют герои, победители и лидеры. Какой бы известной ни была твоя фамилия, он бы не заинтересовался ремесленниками. Аурелиус задумчиво покачал головой, а затем снова рассмеялся. Ему этот разговор доставлял поистине детский восторг, но у Клавдия от каждого слова сжималось сердце. — Я бы не смог любить своих детей, — сказал Клавдий после недолгого молчания. Аурелиус прекратил смеяться и одарил его очень грустным взглядом. — Не смог бы дать им того, чего не было у меня. Мои методы воспитания мало отличались бы от мариевских. Аурелиус незаметно стиснул его ладонь своей, которая без множества колец до сих пор казалась какой-то слишком хрупкой. Клавдий почувствовал, как через все тело проходит тепло. Разговор прекратился, и новая тема появился только в парильне. Всё та же, про путешествия.

***

Клавдий мало кому говорил, но ему всегда очень нравилось бродить по рынку. Новые лица — особенно те, с которыми можно не общаться и даже не знакомиться — и новые вещи очень привлекали его, а потому он часто выбирался из инсулы просто чтобы побродить по центру под палящим солнцем. Вероятно, это осталось в нем еще с детства, когда в дни особенной нужды он приходил на рынок и блуждал между навесами, воображая вещи, которые смог бы купить. Это всегда было что-то экзотическое и красивое, по-простому красивое. Сейчас он может позволить себе очень много вещей, правда они ему уже не нужны. Каратая в очередной раз послерабочее время, он вновь гулял по базару и рассматривал прилавки. Вино и зерно его не особо интересовали. В конце концов, он каждый день видел их на столе. Другое дело — драгоценные камни, ткани и фигурки из других мест. Интерес особенно возрос после стольких часов, проведенных с Аурелиусом, и теперь Клавдий мог не только рассматривать, но и пытаться гадать, с какой стороны света привезли ту или иную вещицу. Возможно, именно по иронии судьбы он обратил внимание сложенные вместе с диковинками украшения. Они не выглядели особенно дорогими уж точно не могли сравниться с тем, что делал Аурелиус. Приметив одно — кольцо — Клавдий с разрешения продавца взял его и присмотрелся. — Золото и слоновая кость, — тоном профессионала сказал продавец. Из всего его облика Клавдий только приметил только высокий головной убор, похожий на завернутый вокруг головы разноцветный платок. — Но это не… Клавдий пропустил последние слова мимо ушей. Кольцо — два тонких золотых обруча и маленькие плоские фигурки слонов. Белые фигурки удерживали обручи скрученными хоботами и толстыми ногами. Красиво только на первый взгляд, потому что через одну из фигурок проходила трещина. — И на кого это рассчитано? — усмехнувшись, Клавдий сунул кольцо под нос продавцу. — На тех, у кого не будет денег на что-то более ценное, — ответил тот. — Но вы явно не из тех людей. Клавдий буквально почувствовал на себе его оценивающий взгляд, скользящий по дорогим одеяниям, и потому рефлекторно выпрямился. Не хватало еще роптать перед каким-то лавочником. — Верно, — Клавдий кивнул, дернув бровью. Он почти вернул кольцо, но в голове вдруг вспыхнула совершенно авантюрная идея. Он едва успел ее обдумать, как тут же одернул руку и сказал: — Я возьму его. Продавец широким жестом обвел свой прилавок. — Зачем вам сломанная безделушка? — деловито поинтересовался он. — Вы можете позволить себе лучшие украшения! — Я знаю, — оборвал его Клавдий и с наигранно скучающим видом повертел кольцо. — Беру это. Недовольный неудачной сделкой торговец уставился на него, а глаза его до того светлые, что почти прозрачные, неприятные. Он явно внутренне боролся с собой: продолжать настаивать или позволить богатому господину купить до смешного дешевое колечко, цену которому на самом деле стыдно ставить. В конце концов, победило второе. — Кольцо необычное, — деловито отметил торговец, видно решая хоть как-то прибавить цену товару, — слоновая кость принесет вам удачу. Однако Клавдий уже почти не слушал его. Идея до того простая, что до последнего казалась Клавдию абсолютно безумной. Он едва не затерялся среди узких улочек и тысяч собственных мыслей. Умудрился даже постучаться не в тот дом и принести не одну сотню извинений напуганным его видом хозяевам. — Здравствуй, я не ждал тебя, — удивленно проговорил Аурелиус, позволив Клавдию войти в дом. — Тебе повезло застать меня дома. Клавдий закивал и дал себе отдышаться — неожиданно понял, что все это время почти бежал и оттого запыхался. С лица Аурелиуса не сходило удивление. Он выглядел немного уставшим, сонным и не переставал тереть поясницу. Заметив на столе инструменты и раскрытые шкатулки, Клавдий смутился. — Я прошу прощения, что отвлекаю, — сказал он, когда дыхание выровнялось. Аурелиус отмахнулся и улыбнулся. — Я всегда рад тебе. Что-то произошло? Клавдий покачал головой и вытащил кольцо, которое торговец убрал в мешочек, похожий на тот, что был у Аурелиуса. — Пелагея серьги вернула? — недоумевал он, осторожно ощупывая мешочек. — О, боги… Едва кольцо вытряхнув кольцо на ладонь, Аурелиус широко раскрыл глаза и вытаращился сначала на украшение, а затем на Клавдия. И так несколько раз. Клавдий решил пояснить: — Я так и не отплатил тебе за серьги. — Золото и слоновая кость, — Аурелиус поднес кольцо ближе к глазам. — Нечасто она мне в руки попадает… — Она удачу приносит, — вспомнил Клавдий, и его тут же одарили почти сочувствующим взглядом, как какого-то больного. Он неловко договорил: — Мне так сказали… — Тебя нагло обманули, — Аурелиус попытался скрыть смешок вздохом. — У слоновой кости нет такого свойства. Вновь вернувшись к подарку и надев его на свободный палец, он взволнованно зашептал: — Интересный ты выбрал подарок для ювелира, — а затем разочарованно покачал головой и цокнул: — Великовато. Сощурившись, он вгляделся в кольцо, будто желая заглянуть в самое нутро белых слонов, едва слышно что-то проговорил, а затем ахнул: — О-ох, да тут же трещина! — Да-да, я знаю, — подхватил Клавдий и подошел ближе. — Понимаю, что глупо дарить тебе такую безделушку, хотя бы потому что ты можешь создать что-то более прекрасное… Аурелиус перебил его внезапным нервным и смущенным смехом. — Но дело в другом, — продолжил Клавдий. — Я подумал… Знаешь, я подумал… В который раз все формулировки смешались в голове, а словарный запас просто-напросто стерся. — Я на секунду подумал, что кто как не ты сможет починить что-то… — он замялся, — что-то настолько сильно поврежденное. Аурелиус растерянно раскрыл рот, и его золотые глаза заблестели, как не блестели никогда самые драгоценные металлы. Клавдий не понимал, смущен ли тот, испуган, зол или вообще, может, не понял, что ему пытались передать. Лицо Аурелиуса выражало одновременно все известные свету эмоции. Но особенно сильно выделялось замешательство. С ответом он не спешил, а его взгляд изменился: цвет будто бы стал глубже. Солнечные блики в радужке превратились в томный блеск янтаря. — Мне не часто приходилось работать с такими редкими материалами, — наконец серьезным — официальным – тоном заговорил Аурелиус и сделал шаг навстречу, сократив расстояние до совсем никчемного, — но я сделаю все, что в моих силах.