С точки зрения морали

Нуднейшая лекция высасывает из Андрея все соки. Он крутится на стуле, не имея ни одной идеи, как убить время до конца пары. Преподавательница всё никак не затыкается. Трындит и трындит без умолку, капая на спёкшийся мозг. Князь отшвыривает от себя карандаш и с пресной рожей сползает по стулу, упираясь коленками в деревяшку, прикрученную к парте и скрывающую нижнюю часть его тела. Пустынный двор училища перетягивает взгляд и внимание, ведь мыслями Андрей в числе первых уже несётся к метро, в общагу. Поля лекционной тетради смотрят на Князя лупатыми глазами карикатурных преподов. Рука сама собой возвращается к очертаниям будущей рожицы шута или короля. Следуя правилу «палка, палка, огуречик», Андрей выводит растрёпанный круг, намечает острые черты челюсти. Рожа приобретает ракурс в три четверти, одну её сторону сплющивает перспективой. Провозившись ещё некоторое время, вместо того чтобы слово в слово записывать материал, Князь сам не понимает как, но из тетради на него смотрит некто крайне напоминающий Горшка. Наваждение какое-то. Князь задумчиво вертит шариковую ручку между пальцами. Желания прикрыть тетрадь нет, настроение в этот день у него не скверное и рожи весёлые. Серость промозглого утра нагоняет сонливость, только удачный портрет едва ощутимо будоражит угасающий интерес, а тот в свою очередь держит Андрея в более-менее бодрствующем состоянии. Наравне с другими выдуманными персонажами Горшок смотрится органично. Вписывается, как свой среди чужих. С губ срывается смешок, стоит только представить того конюхом, что скормил собственную неверную жену мужикам. Андрей бездумно поворачивается в сторону окна. Ему неприятно поддувает в плечо и шею. Всё-таки деревянные рамы в разгар осени — это жестоко. Двор сер и пустынен, ветер резво гоняет по асфальту листья. Фантиками они елозят по гудрону вместе с пылью и прочим мелким мусором; сбиваются в засохшие жиденькие кучки, чтобы вновь расползтись во все стороны. Во двор редко заезжают машины, поэтому, когда поодаль от главного входа останавливается смутно знакомая чёрная тачила, Князь чует, что сонливость уходит, уступая место удивлению. С участившимся дыханием он наблюдает, как дверь со стороны водительского сиденья открывается и выходит хорошо знакомый человек. Выходит он спиной к окнам, но Андрей достаточно часто его видит для того, чтобы спокойно узнать по спине и темнеющему затылку. Горшок в чёрной кожанке, с душой нараспашку и уже с цигаркой в зубах. Штакетина ещё не дымит, он вынимает зажигалку. Колёсико, регулирующее пламя, должно быть, выкручено до упора, потому что даже из окна второго этажа видно, как огонь взвивается гибкой лентой, подпаливая слои бумаги и табака. Миша захлопывает дверь со второго раза — автомобиль выглядит раздолбанно. Неудивительно, что приходится прикладывать определённые усилия, чтобы колымага исправно закрывалась. Андрей только сейчас подмечает, что Горшок занимательно курит. Есть что-то завораживающее в том, как он держит сигарету щипком, словно торопливый мальчишка, как затягивается, что вваливаются скошенные щёки и лицо его становится совершенно бритвенным, с явно выдающимися скулами. Тени чернеют на меловой глади кожи. Князь опускает взгляд в тетрадку, точнее в угол, оккупированный Михаилом Юрьевичем, и снова в окно, где за пару десятков метров от него Горшок решает прогуляться. Всё же лучше рисовать с натуры. По памяти черты пусть и узнаваемы, но что-то не устраивает Андрея в наброске, только вот он не может разобрать, что именно. Пожалуй, нарисованный Горшок подозрительно круглый. Андрей сердито чёркает по рисунку, ставя на нём жирный крест, и в сердцах пишет: Глазами ночи ты смотрела на меня, От этих глаз скрывался я во тьме, «Что хочешь ты?» — я спрашивал тебя, Ты научилась мучить душу мне. Гул голосов одногруппников напоминает, что он всё ещё на паре в реставрационке, возвращает с небес на землю. Князь умоляюще косится на часы, где стрелка, словно его палач, отсчитывает шаги-секунды до конца тихого ужаса.

✷

Десять, блядь, минут! Результат неутешительный. Горшок всё ходит-выхаживает, выпуская дым кольцами и бегая глазами по окнам. Заметить Андрея, если он, конечно, преследует такую цель, сложно — окон дохуя, а Князь всё же один, и не сказать, что сидит, приклеившись пятачком к стеклу. Он с неприкрытым интересом беспрепятственно следит за Горшком. И в один момент скользящий взгляд Михаила останавливается на нужном окне. — Юноша, что вы там всё высматриваете? — дребезжит карга, наконец оторвавшись от лекции. — Ёбыря своего, — ржут с камчатки. Князь возвращает: — Твоего, — подмигивает он. С первых парт пищат девчонки. Продолжая буффонаду, Князь поворачивается и толкается языком в щёку. Аудитория громко, несдержанно ржёт. Под потолком эскадрильей летят клетчатые самолётики. По лбу шлёпает ручка без стержня, через которую плюются пожёванной бумагой. Под вой училки Андрей возвращается к Горшку в окне. Михаил как раз щурится, чтобы сквозь цинковые блики разглядеть силуэты наполняющих аудиторию людей, выпускает клубящийся сизый дым, задерживает внимание чуть дольше. Может, Андрей себе это просто выдумывает. А время всё тянется, подогревая интерес. Остатки сонливости выкипают и растворяются в воздухе. За пять минут Князь умудряется схлопотать кучу бестолковых замечаний. За минуту до конца Князь сидит на краю стула, готовый сорваться в ту же секунду, как прозвенит звонок. Андрей начинает пританцовывать ногами. В одном кулаке он сжимает ручку и тетрадь, а второй рукой, которая лежит на коленях под партой, за лямку хватает пустой портфель. Наконец их выпускают из стылой аудитории с дышащими осенью окнами. Прошмыгнув в портал двери в числе первых, успев вылететь в гулкий коридор до того, как в дверях образуется столпотворение из желающих попасть домой студентов, Андрей на ходу запихивает пожитки в портфель. Здание училища наполняется хлопками дверей и гулом голосов; коридоры кратковременно оживают, чтобы через пару минут вновь погрузиться в мрачное безмолвие: с протянутыми поперёк стен тенями здоровых папоротников в напольных кадках. Училище в последний за сегодня раз содрогается в судороге деятельности. Поскрипывая подошвой, по касательной задев кого-то плечом, Князь прыгает на лестницу, перелетая сразу по четыре ступени. Благополучно минуя гребенчатую громадину, оказавшись у выхода, он придерживает дверь, нетерпеливо пропуская вперёд троих девчонок, видимо, первокурсниц, и наконец выбирается наружу. Тело тут же обнимает уличная свежесть. Запах сухой пыли и тлеющих листьев. Вдохнув поглубже, предчувствуя в скором времени первые заморозки, Андрей шагает туда, где остановилась колымага Горшка.

✷

Миша стоит, насмешливо скривив брови. Смотрит на двери, откуда плотным потоком, как рыбы в нерест, валят студенты. Заметив Князя, он приглашающим кивком подзывает его ближе. Горшок выбрасывает бычок под ноги, отчего-то твёрдо уверенный в том, что Князь послушно пойдёт к нему. Миха разворачивается и садится в машину. «Самоуверенный фраер!» Есть впечатление, что Горшок не приходит, как все нормальные люди, а является, как настоящий ночной кошмар или бредовое видение буйнопомешанного гостя психиатрической лечебницы. И откуда он только взялся такой на голову Андрея? Князь закидывает портфель на плечо и идёт. Кого он пытается обмануть? Не мучась праздным любопытством, Андрей бы без сожалений развернулся и зашагал прочь, как и хотел — к общежитию. Верно Балу сказал тогда — ему всё это не нужно. Но Князь не умеет держаться вдали от неприятностей. Что ни делай, он человек такой — тридцать три несчастья. Князь приподнимает руку, собираясь стучать в стекло, но Горшок первым стучит и корчит рожу, хорошо хоть не припадает носом к стеклу. Андрей широко улыбается ему. — Готов к труду и обороне, Андрюх? — бодро рявкает Михаил Юрьевич, ногой распахивая дверь, и Андрей улавливает стойкий запах табачного дыма. — Если только придётся трудиться обороняться от тебя, — в тон отвечает Князь. «Тебя» непривычно и жёстко скрежещет в глотке. — А чё, это ты правильно на самом деле мыслишь. Готовым надо быть ко всему, даже к полёту на Марс, — одобряет Горшок и манит ближе к себе. Князь кладёт руку на крышу и загораживает свет, склоняясь в ожидании тайны. — Слышал про колонизаторство? Ну вот, рюкзак собирай и быстро в космос! — Да кто меня там ждёт? Тут знаешь как, Михал Юрич… на Земле только от тебя и надо бы обороняться. Ров с крокодилами вырыть, заколдованные доспехи у входа организовать. У училища спокойствие и благодать, понимаешь ли, покуда ты маячить не начинаешь. Волнуешь народ. — Не глядя, Князь кивает на перешёптывающихся пацанов и девчонок. — Да? А я, что, ветер, раз волную? — ёрничает Миша, нисколько не разозлённый, а готовый поддержать глупую игру, которую они непонятным образом затеяли. — Как есть! — Ну раз так, ты, значитца, смельчак, тут и крыть нечем, ёлки-палки, — кивает. — Снова какие-то дела, которые прикроешь тем, что меня решил проведать? — в лоб спрашивает Андрей, желая застать врасплох. Похоже, у него это выходит, потому как огромные Мишины глаза напряжённо всматриваются в «спокойную» картину за фигуркой Князя. — Нет… Да… То есть не совсем. Слушай, не хочешь прокатиться? — резко переводит тему и жёстко оглаживает руль. — Миша, мне реально сегодня некогда, — врать Андрей нормально не умеет, звучит неубедительно, и Горшка это смешит. Головорез, быть может, искусным пиздаболом и не был, но других раскалывал на раз-два. По немудрёному плану Князя на этом моменте их дороги разбегаются. Миша, наверное, должен темпераментно вспылить: театрально шлёпнуть по рулю и захлопнуть дверь перед носом скромно мнущегося Андрея, но этого не происходит. Горшок невозмутим. — Пиздишь, — щурится. — Пизжу, — вздыхает Князь. — Ещё и так бездарно, — укоряюще морщится Миша. — Надеюсь, тебе стыдно. — Не больше, чем тебе. — А мне-то за что, ё-моё? — За всё хорошее. — Ты ранил меня, Андрей, в самое сердце. — Горшок показательно прикладывает руку к груди. — Блин… Если начистоту — я не уверен, что хочу с тобой куда-то ехать. Без обид, но ты понимаешь, что продолжать весь этот балаган нет смысла. На покатом Михином лбу написано: «Серьёзно? Ты, щенок, считаешь, что меня ебёт, чё ты хочешь, а чё нет?», от этого пренебрежительного выражения становится не по себе. У Андрея плохое предчувствие. — Андрюх… — Нет, правда, на кой хрен я тебе сдался?.. — Андрей, завали, — командный голос заставляет захлопнуть варежку. — Я понял, что ты культурно шлёшь меня нахуй и стесняешься послать прямым текстом. — Я не… — Миша рукой изображает жест клацнувшей челюсти. — Я съебусь, если ты сядешь в машину. — Может быть, не нужно? — с надеждой просит Андрей. Где-то глубоко в душе надеясь, что Миша взревёт медведем и отцепится от него. Но этого, как назло, всё не происходит. — Надо, Княже, надо. Ты не расстраивайся, что у меня прав нет, я с тачкой не хуже, чем с мотоциклом, управляюсь, — шутка, чтобы разрядить обстановку, но Князю не смешно. В каждой шутке есть доля правды, а тут он почему-то уверен, что в этой правде есть крошечная доля шутки. — У тебя нет прав?! — Андрей всё ещё стоит у открытой двери машины, сложив руки на крышу и уперевшись в них лбом. — Раньше тебя это не волновало, — фыркает Горшок и как ни в чём не бывало жмёт костлявым плечом. — Ты садишься или как? — Миха смотрит исподлобья, выжидающе, а Князь уже в который раз сомневается в своей адекватности. — Раньше я вообще не знал! — Ё-моё, тем более! Теперь между нами никаких недоговорённостей, — Миша как-то подозрительно оборачивается, — а теперь садись, блядь, и не чеши языком! — Андрей хочет ослушаться и уточнить, что вообще происходит, но Горшок не предоставляет ему такой возможности: резко хватает рукой за одежду и рывком затягивает в машину. Прямо на себя, так, что Князь растягивается на Мишиных коленях задницей кверху. — Умница, а теперь подогни ноги, если не хочешь остаться без них! — Мих…! — Горшок совсем не ласково шлёпает его по так удачно оказавшейся перед носом заднице. Да так шлёпает, что Андрей по инерции подгибает конечности, а Миша, не теряя ни минуты, ловко захлопывает дверь. — Мудак, каков же мудак! Князь, не сразу сориентировавшись, перебирается на соседнее сиденье с непреодолимым желанием заехать пяткой по лицу Горшка. Останавливает его только то, что они с визгом покрышек и облаками придорожной пыли неумолимо набрали скорость. Ну и самую малость рожу его красивую портить жалко. После чистосердечного признания в том, что у Горшка нет прав, Андрей начинает закономерно догадываться, что вместо них у Михи есть некоторые проблемы с вождением. Не может человек, у которого когда-то были права, подрезать так самоуверенно, как это делает Горшок, выехав на оживлённый проспект! — Что происходит? Почему ты так гонишь?! Родная советская пташка мчит, заливаясь совсем не по-соловьиному. Мотор ревёт, надрываясь километрами в час, дорога гудит под неподатливой резиной покрышек. Горшок не считает нужным отвечать, он игнорирует вопрос. Князь перекидывает портфель назад и садится удобнее. Его тут же размазывает по сиденью. Остаётся только надеяться. Надеяться и верить в лучший исход.

✷

Выехав из города, вжавшись в сидение, Андрей готов уверовать хоть в Господа Бога, хоть в Будду, хоть в самого чёрта, лишь бы в целости и сохранности доехать до… куда они вообще путь держат-то?! Ладно, хрен с тем, что стряслось, — дохлый номер, но куда?.. — Куда ты так гонишь?! — На очередном повороте под девяносто градусов, на скорости сто сорок кэмэ, Князя размазывает по двери, и та подозрительно скрипит под его весом. — Я щас, блядь, на ходу выйду! — требовательно орёт Андрей в надежде, что Миша прислушается к его угрозе, но Горшок, как и до этого, остаётся слеп, глух и нем. — Ладно! Рассуждая о том, что Миша просто всерьёз не воспринимает его слова, Андрей с отчаянной решимостью и заевшей в голове шарманкой «была не была», остервенело налегает на крутящуюся ручку, чтобы распахнуть окно. Стекло опускается комически медленно. Князь успевает обматерить его вдоль и поперёк, а Миша лишь косится с нескрываемой насмешкой, мол, что, Андрюша, неужто правда выпрыгнуть решил? Кишка не тонка? Но Князь с мрачной уверенностью работает рукой. А потом, так и не почувствовав сопротивления со стороны Горшка, который не догадывается о продолжении банкета и на свою башку самонадеянно наблюдает за шальным пассажиром, Князь с силой отталкивается от сиденья и высовывается в окно. Сначала ухватившись руками за крышу, а следом подтягивая тело, чтобы на очередном резком повороте не улететь в ебеня, но при этом основательно так торчать. — Помогите! Убива-а-ют! — Князь голосит как резаный. Глаза от натуги и ветра жмурит, а голос чуть не срывает. Но оно того стоит. — Паника в селе! Дед взбесился! Не придумав ничего лучше, продолжает горлопанить Андрей, с удивлением ощущая, как чужие бесцеремонные пальцы оказываются за поясом штанов. Это Миха его то ли затащить хочет, то ли вытолкнуть нафиг, но в итоге он его просто лапает и ни туда ни сюда. За рулём проблематично контролировать всё, что происходит в салоне. Их движение по трассе становится хаотичным. А другие немногочисленные водители совершенно ошарашенно смотрят на чудака, который, похоже, решил свести счёты с жизнью. Машину мотает, будто заправленную самогоном. Это, видимо, Миша, оттого, насколько сильно охренел, не дар речи, а управления потерял. Князь сучит руками: на мгновение ему мерещится, что точка опоры от него уходит. Но только на мгновение. — Совсем ёбнулся, обормот?! — Андрей не видит, но ему очень приятно представлять, как Миша водит жалом туда-сюда, переводя одуревший взгляд с дороги на него, а сделать-то ничего и не может. Ха! Машин на дороге немного, но тут и не скажешь, как лучше: чтобы много и сразу что-то предприняли или чтобы мало, ведь понятно, что Князь это не всерьёз, а в знак протеста, можно сказать. Миша, не стесняясь в выражениях, высказывается по поводу того, что думает о балагане, разведённом Князем, а потом вдруг замолкает. Тяжело вздыхает и выдаёт контрольное: «Блядь, приехали». В это затишье Андрей хочет сообщить Мише, что сдаваться он не намерен и, чтобы всё это прекратить, Мише всего лишь нужно отвечать на его вопросы, а не игнорировать их. Хочет сказать, да не успевает. Преодолевая резь в глазах от потока пронырливого ветра, он не сразу замечает хвост. По его левую сторону становится видна настигающая чёрная тень. Тень оказывается джипом. И всё бы нормально, если бы автомобиль безобидно их преследовал, но со стороны пассажирского сиденья открывается наглухо затонированное окно и высовывается рука с пистолетом. Андрей глазам своим не верит, глупо открывает рот. То ли взвизгивает, то ли вскрикивает, напрягается всем существом, а Горшок говорит что-то, но любые слова пролетают мимо, прямо в открытое окно, теряясь, никем не пойманные. — Внутрь. Живо! — ревёт Горшок. — Ну нихуя себе перформанс! — вопит Князь и шмыгает обратно, инстинктивно прикрывая голову руками. Только сейчас осознавая, насколько безрассудна его выходка. Горшок не переставая материт Князя и жуткие российские дороги. Он никак не может выровнять ход машины, ведь рука одного из преследователей высунута не для красоты: пуля-дура уже сбила боковое стекло со стороны вздрогнувшего Князя. Как эта бестолочь, изображавшая из себя живую мишень, осталась цела — загадка. — Ты всегда такой дурной или только для меня спецом прикидываешься?! — рявкает Горшок, умудряясь вертеться на месте, кидать свирепые взгляды на пристыженного Андрея, так ещё и сберегать их жизни, не съезжая ни в какой кювет или в так заманчиво распростёршее ветви дерево. — Да ты меня даже не предупредил, что за нами хвост! — возмущённо перекрикивает Князь и поворачивает голову в сторону, где свистят выплюнутые вдогонку пули. Там, где несколько минут назад находилось целое и невредимое боковое зеркало, зеркала, конечно же, не оказывается, и глаза Андрея испуганно лезут из орбит от ужаса и настигающего понимания, куда они вляпались. Когда вторая пуля пробивает стекло с водительской стороны сзади, Горшок морщится от грохота смявшегося металла, представляя, как шальная перемолола бы его органы в труху. Князь, не удержавшись, вскрикивает, закрывая ладонями глаза. Андрей ощущает стойкое желание сжаться до размеров пепельницы. Он теперь будто всюду на себе ощущает прицелы кучи снайперских винтовок. На кино похоже слабо, хотя бы потому что на фоне не играет эпичное музло, а Горшок не высовывается на ходу из окна, чтобы отстреливаться. Он гонит вперёд, выжимая педаль до упора. — Пригнись, — приказным тоном чеканит Миха, не удостаивая Князя даже мимолётным взглядом. Уверенный, что его беспрекословно послушаются. Андрей искренне не хочет выставлять себя трусом, хотя трясётся, как девка, и подавить в себе эту судорожную дрожь не может. Для того чтобы собраться и совладать с телом, нужно взять себя в руки — непосильная задача, пропащая. — Я кому сказал?! Грубая рука впивается в затылок, путает волосы и, как щенка, дёргает вперёд и вбок. Машину ощутимо петляет по дороге из стороны в сторону, потому что Михе приходится отвлекаться, но он будто учебник по внештатным ситуациям на дороге хранит под подушкой и молится на него. Как по-другому объяснить, почему они ещё целы, Андрей не знает. Князь едва не падает лицом в обивку водительского кресла. Хорошо, успевает руки выставить, и это несколько спасает положение. Позу Андрей принимает не самую эстетически приятную и физически удобную. Если они всё же попадут в аварию, его, вероятно, придётся доставать по частям, кое-где выковыривая ложкой. Хоть бы всё обошлось, хоть бы обошлось… Для человека, у которого нет прав, Миша виртуозно выходит из патовых ситуаций. У него жёсткие руки, которые не трогает дрожь, сосредоточенно сведённые к переносице брови и чёрный, сверкающий азартом взгляд. При желании, думает Андрей невпопад, он с лёгкостью может положить голову Горшку на твёрдое бедро. Мысль тонет в потоке страха и напряжения, пули летят вдогонку, а сама машина подлетает на выбоинах и выпуклостях. Князь в который раз за всё время знакомства с Мишей чувствует себя мешком с картошкой. Он не в состоянии увидеть, что же творится за окнами машины, хотя бы потому, что боится отводить взгляд от резиновых ковриков, что съехали набекрень от диких гонок. Князь боится, что в окне увидит чернеющее дуло пистолета, высунутое из поравнявшейся с ними машины. Он искренне боится смотреть своей смерти в лицо. Не хочет видеть, как пристрелят Мишу. События происходят с такой скоростью, что становится тошно. Горшок чуть сбавляет силу, с которой давит на педаль, а затем, вывернув руль, кажется, на триста шестьдесят, чуть отрывается от преследования на крутом повороте. Автомобиль вылетает на встречную полосу. Андрей не догадывается, какими такими правдами и неправдами обстрел прекращается. Князь понимает, что в таком темпе они долго не протянут, но уверен, что у Миши обязательно найдётся запасной план. Кожу покрывает ледяная испарина, Князь настойчиво борется с желанием сесть и запаниковать, но рассудок ещё при нём, и это удерживает от очередной глупости, которую очень хочется отчебучить. План у Горшка, видимо, есть, а может, он просто импровизирует на ходу, но так или иначе машину подкидывает ещё пару раз, а затем резко, назло законам физики, разворачивает, да так круто, по ощущениям почти волчком. Душераздирающий вой покрышек взрезает воздух, как удар хлыста. Андрея в последний раз откидывает на дверь, стукая об обшивку бедром, а потом адская карусель на долю секунды замирает. В ушах почему-то звон, а вестибулярный аппарат не догоняет реальность, зато Миха без видимых недомоганий разворачивается к нему. — Вылезай! Быстро, быстро, ё-моё! — Мишина рука не даёт опомниться. Горшок за шкирку сажает Князя, выскакивает чёрной угловатой тенью сам, и тут Андрей понимает — важна скорость. Дрожащей рукой нащупывает ручку, не с первого раза, но холодными пальцами всё же удаётся распахнуть дверь. Первым делом в глаза бросается заправка. Небольшая, всего пара жалких колонок, да и само зданьице не вызывает впечатление фундаментальности. Видно, что заброшенная. Кирпичный карлик. На ходу Миша вытягивает пистолет из-за пояса, мгновенно снимает с предохранителя и обходит автомобиль, чтобы поравняться с Андреем. — Слушай меня, — Миха рывком склоняется к Андрею, придерживая за грудки, — уходи. Сейчас же, — горячо выдыхает в лицо. Колпак срывает, как резьбу на шурупе от сильного давления, и Андрей почему-то понимает, что вот сейчас Горшка лучше послушать. Кивает порывисто и, прежде чем становится поздно, припускает без лишних разговоров, оставляя Мишу с заправкой за спиной.

✷

Андрей порывисто вертит башкой среди крестов и надгробий, пытаясь хоть как-то ориентироваться, чтобы не забрести вглубь старого кладбища, где Миха его даже искать не станет. Ошиваться рядом со свежими могилами, которые коварно подползают к дороге, тоже не вариант. Князь никак не может угомонить разошедшееся сердце. Миха остался там один! Один, как минимум, против двоих. Андрея пробирает морозом. Если отбросить все мысли о том, что он взрослый мужик с волыной, которая ещё у училища ткнулась Князю в ляжку, когда он растянулся на Мишиных коленях, то за него, как за человека, всё равно страшно. Андрей ничего не слышит — это обнадёживает и в то же время вуалью гадкой паники застилает рассудок. Миллион «а что, если?..» лезет в голову. Первой закрадывается малодушная мыслишка о том, что обратной дороги он не знает, а если бы и знал, что толку? Идти пешком слишком долго, а возвращаться той же дорогой, что они приехали, равно самоубийству. Если Михаила Юрьевича прикончат, вариантов у Князя немного. Эту мыслишку Андрей выбрасывает прочь вместе с резким поворотом головы. Он не успевает себя пристыдить за эгоизм, потому что рыхлый воздух прорезает летящий вдогонку рокот выстрела. Выстрел, конечно же, гремит в той стороне, откуда он держит путь. Вихляет меж надгробиями и могилами, а с этим выстрелом, непривычным, но знакомым звуком, ноги отказываются слушать хозяина, подозрительно слабеют и путаются меж кладбищенской сухой травы. Он не знает, что означает этот выстрел — кто его сделал и закончился ли полёт пули смертью человека на том конце. Быть может, шальная выпущена вхолостую, как предупреждение; или жертва ушла с линии огня. Остаётся надеяться, что Горшок цел, потому что ничего другого для него Князь сделать не может.

✷

Андрей не представляет, что может случиться, чтобы ситуация из ужасающей стала ещё более отвратительной, но именно в этот момент буквально подряд, один за одним, раздаются три выстрела, вероятно, сделанные одновременно и не одним человеком. На полном ходу, развернувшись едва не полубоком, попытавшись рассмотреть вдали неведомо что, Князь с ужасом понимает, что из-за невозможности рвануть напрямую, а вынужденно петляя меж пёстрыми оградами, ушёл он не так далеко. Окончить мысль Андрей не успевает, потому что в следующий момент земля разверзается у него под ногами. И подумал бы Князь, что это геенна огненная дружелюбно распростёрла ворота, но всё куда прозаичнее. Это оказывается зёв пустующей могилы, не обретшей пока ещё своего жильца. Это Князь поймёт позже, а пока он пластом, со всего маху бьётся о прослоённую, как какой-то страшенный торт, стену ямы. Земля, песок, глина. Инстинктивно пытается схватиться за что-то пальцами, но любая опора выскальзывает, а острая трава ранит ладони. А потом и трава исчезает; ей на смену приходит сырая и холодная земля, что чёрными комьями осыпается на дно. Спиной Андрея отбрасывает на противоположную стену, как мячик-попрыгунчик, который на радость детям отскакивает от любой твёрдой поверхности. Из него вышибает дух. Лёгкие загораются изнутри, а лодыжку простреливает болью. Андрей наваливается на неё всем весом, может быть, вскрикивает, но не замечает этого, не слышит. Звук впитывает яма. Чумазый, как поросёнок, и напуганный до усрачки, Князь беспомощно валится на задницу и шумно, надрывно дышит, ощущая, как лёгкие с каждым новым вдохом наполняются могильным и густым, сырым воздухом. Сейчас. Сейчас, он только дух переведёт и попробует выбраться…

✷

Миша смачно сплёвывает в траву горькую слюну. Волосами прикрывает ухо и частично скулу, чтобы скрыть обожжённый след от жаркой пули. Два дебила — это сила, ничего не скажешь. Они были близко, почти в голову. Но почти не считается. Горшок нагибается над трупом, не мигая заглядывает в поблёкшие глаза, что в последний миг жизни запечатлели, как старая фотоплёнка, его силуэт на фоне безразличного неба. Предпоследнюю пулю Миха всадит в пока ещё чистый лоб. Автограф конторского. Потому что нехуй. Холодное дуло поцелуем смерти прижимается к черепу. Не испытывая сожаления или чего-то похожего на угрызения совести, Миша делает постконтрольный выстрел. Башка подскакивает. Пуля застревает в кости, не раскалывает, словно кожуру грецкого ореха, затылок, не наматывает на свинцовое тулово мозг. Максимум гуманности, что может оказать Горшок. Он убирает дуло. Без выражения смотрит на круг от железа, что подвенечно окольцовывает рану, и, обтерев оружие об штаны, засовывает обратно за пояс. Второй, беспрерывно фонтанируя алой кровью, успел запрыгнуть в машину, но Миша позволил ему уйти, сильно сомневаясь, что с подтекающей артерией удастся далеко уехать. Раненым вести машину можно, а вот мёртвым — нет. Надо «прибраться» и поскорее найти Князя, вряд ли он далеко ушёл. Миша обходит тело и, подхватив под мышки, волоком оттаскивает к кустам и пришедшим в негодность венкам, цветам, хламу.

✷

После нескольких тщетных попыток Андрей перестаёт пробовать. Для него могила глубоковата. За пределами ямы ничего, за что можно ухватиться, в самой — не на что опереться. Если бы не нога, то никаких проблем не возникло бы. Горячо чертыхаясь и утирая выступившую холодную испарину, Андрей немощно сползает обратно. У него — никаких сил. Князь выдохся: лёгкие щиплет, грудь болит посередине, потому что в момент столкновения он неудачно втянул воздух, нога пульсирует, будто скатившееся туда от страха сердце. На него накатывает слабость и мертвецкий холод. Андрей приобнимает себя за коленки и поднимает больной взгляд в небо. Он не чувствует времени, просто ощущает, как тело впитывает в себя бездушный холод могилы. Приступ апатии и усталости развеивает грубый и далёкий голос. Надо же, не бросил, не убили. У Андрея тяжелеет затылок, грудь только сильнее саднит облегчением. — Андрей! — Князь жуёт губу, прикидывая, сколько шуток на него выльется, если он откликнется. Много. Но если выбирать из двух зол, то, пожалуй, это меньшее, чем если он останется куковать тут. Была не была. — Я тут, Михаил Юрьевич! — хрипло и с каким-то отзвуком. — Князь, ёп твою мать, ты чё, под землю провалился?! — чуть погодя раздаётся голос Горшка, который пытается углядеть Князя среди крестов. Видимо, он близок к тому, чтобы причислить Андрея к хамелеонам. Князь кисло усмехается. Миша, в общем-то, прав. — Где ты, ё-моё? Хоть попрыгай, что ли. Ты в своих манатках всё равно что венок похоронный! — Раздаются шуршащие шаги. — Боюсь, вы не туда смотрите, — шелестит Андрей, теряя в громкости голоса. Ужас какой, от стыда он готов под… в общем-то, он уже. — А куда, блядь, надо?.. — Князь поджимает ноги к самой груди, пытаясь превратиться в неразличимый клубок. Через пару мгновений над ним нависает тень, и Андрей вскидывает лицо, тяжко вздыхает. — Е-ебать. — Да, теперь куда надо… — это замечание тонет в громоподобном гоготе Горшка. И вовсе Князю не обидно и не стыдно, и нисколько это не румянец, что окрашивает шею, уши и щёки. Ни капельки. Согнувшись пополам, Миша отступает от края. На секунду мелькает паническая мысль, что Горшок отсмеётся, поглядывая на него, как на цирковую мартышку, да так и бросит тут. Но мысль быстро оказывается отброшена, как несостоятельная в своей глупости. — Что, понравилась больно? Примеряешься? А неплохо смотрится на самом деле, по размеру, я погляжу, мальца великовата, ну так это ничё, на вырост! — Кажется, Горшок в восторге. — А вам прямо завидно? — дерзко вздёргивает подбородок, обдаёт прохладным взглядом. — Вы, Михаил Юрьевич, не изводите себя таким противным чувством, я уступлю, если совсем невмоготу станет, вам-то впору придётся? — уязвлённо щебечет Андрей из могилы, Миша ржёт. — Андрей, как так-то, ё-моё, как так-то? — квохчет Горшок, обходя могилу и будто примеряясь. На нём не видно побоев, но кровь есть. На руках и смазанные следы на лице, её немного, это вызывает облегчение. — Не издевайтесь, а, — шипит Князь, упираясь саднящими ладонями в стенку, этим движением он подтягивается выше. Упирается поясницей и лопатками в стену, пропитываясь невыносимым запахом сырости, земли и дышащей в затылок смерти. — Губу раскатал, Княже, тут грех смолчать, — хохочет Миха, встрёпывая волосы ладонью. — А вы согрешите хоть разочек в своей праведной жизни. Буду премного благодарен. — Горшок то ли хмыкает, то ли бурчит что-то, но от дальнейшего комментирования воздерживается, большое ему человеческое спасибо. Несмотря на плещущееся через край веселье и издевательские искорки в глазах, Миша протягивает крепкую руку Князю. Без брезгливости сжимает небольшую, ледяную, измазанную грязью и кровью ладонь. Мощным рывком дёргает на себя, едва не выдрав конечность из плечевого сустава. Если бы Князь по-человечески приземлился, то вылез бы и сам, без такой калечащей помощи, но он не приземлился по-человечески. Горшок, всё ещё не выпуская онемевшую ладонь, не особо церемонясь, за шкирку, болезненно натянув ворот одежды, что так неудачно врезался в глотку, выволок Андрея на поверхность. Можно сказать, на свет божий. Стоит это сделать, окончательно убедившись, что Князь не завалится обратно, Миха разрывает прикосновение, подмечая, что Андрей странно стоит. Досадливо откашлявшись и ощутив себя неисправной марионеткой, Князь хрипит слова благодарности. — Когда я сказал бежать, я не думал, что ты решишь схорониться, — хороший каламбур, умора просто. — А я не думал, что тут будут пустые могилы, — хмурится и на пробу встаёт на ногу, шипит сквозь плотно сжатые зубы. Больно, но терпимо. — Это кладбище, умник. Конечно, тут роют могилы для покойников. — Почему же эта тогда пустая? Ушёл, что ли, погулять? — не особо задумываясь, выдаёт Князь. Он увлечён собственными ощущениями при ходьбе, поэтому не принимает во внимание то, что похороны, вероятно, состоятся на днях. Это служители кладбища заранее подготовили место для захоронения. — Да ты чё, ё-моё, бери выше: помирать расхотелось… не тупи, Андрюх, займут её, не переживай. Могилы долго не пустуют. — Горшок следит за тем, как Князь косолапо движется следом, чуть сбавляет в скорости. Он же не садист какой. — С ногой-то что? — Смотрит на его ноги, будто видит не хуже рентгена. — Всё нормально, расхожусь сейчас, — нарочито бодро отзывается Андрей. — А с голосом? Я не слышал, чтоб ты орал, почему хрипишь тогда, бля? — А тебе дело какое?! Секунду назад это было очень смешно, вот и шути дальше, — злится вдруг Князь, хромая интенсивнее. Миша пучит глаза. — Андрей, у тебя такой тон, будто из нас двоих пистолет в кармане не у меня. — Князь примолкает. — Угрожать — мелочно, — угрюмо бубнит он. — Дался ты мне! — хлопает в ладоши Горшок. — Мы ещё хуеву тучу времени назад выяснили, что ты безобидный. Угрожают тем, кто из себя опасность представляет, понимаешь, да? А что ты мне можешь сделать? Язык покажешь? — Безобидный Князь прикидывает, как Горшок запоёт, если он вцепится зубами ему в глотку. — Сделай морду попроще. Можешь даже не пытаться, выглядишь так, будто срать хочешь. — До-ре-ми-до-ре-до. — Андрей с озабоченным видом замедляет шаг. Становится больнее. Миха притормаживает за ним. — Ещё и обижается! — Горшок примирительно толкает Князя плечом. Как всегда, не рассчитав силы. Андрей отлетает, но успевает ухватиться за чью-то ограду. И то ли «ойкнул» он, то ли жалобно хныкнул, но Миша, тут же заметив промах, придерживает его под локоть. — Хрустальный, ё-моё, Андрюх, у тебя что ни день, то поебень! — Чьими стараниями, — уныло вздыхает Князь, опираясь на руку Горшка. — Да ладно тебе, не ной, щас всё устроим. До корыта на колёсах дойдём, я Шурику позвоню, не ссы. — Миха тянет его за собой, отклеивая от голубого заборчика. — Зачем? — спрашивает Андрей. — Ты и головой шандарахнулся? — Нет вроде, а что? — Как думаешь, много кто в город с раскуроченной перестрелкой тачкой заваливается? — задаёт риторический вопрос Горшок, всё ещё подозрительно поглядывая на подбитого в неравном бою с могилой Князя. — То есть ты хочешь сказать, что тех, кто рассекает без прав, больше?! — Я хочу сказать, что машине колёса пробили, а ты пешком, уж извиняй, калич, не дойдёшь. — Рационально.

✷

Через силу, через боль они добираются до машины. Не доходя метров тридцать, Князь замирает столбом, дёргает Мишу за рукав, обращая внимание на себя. — Куда они делись? — настороженно понижает голос до громкого шёпота. Взгляд падает на свежие лужи крови. Андрей моментально ощущает нарастающую тревогу. Вспоминается давнишний телевизионный сюжет, который ярко отпечатался в памяти. — Увидели меня, испугались и свалили в закат. Признайся, Андрейка, неужто я правда такой грозный? — На полных губах играет кривая улыбка, а вот взгляд тяжелеет: «Не лезь». Андрей не цепляется. Если подумать, не так уж и важна ему эта поганая правда. У машины и вправду прострелено два колеса. Заднее стекло покрыто плотной сеткой разошедшихся трещин и держится в собранном виде благодаря защитной плёнке. Бокового зеркала нет — его просто отстрелили, пустует крепление. Удаётся понять, что покоцан не только автомобиль, но и Мишино лицо. Князь хочет полюбопытствовать, больно ли ему, но решает, что это лишнее, и молчит. — Посмотри, под водительским сиденьем должна быть бутылка… С водой. — Жаль. Вот сейчас Андрей не отказался бы от бутылки не с водой. Миша считывает и посмеивается. — Всё равно не попьёшь, Княже, она там с прошлого столетия валяется, ё-моё. А чего покрепче не взял сегодня. Сам жалею. — Князь разочарованно вздыхает и, не без труда открыв дверь, лезет под сиденье, нащупывая искомое. — Миша? — зовёт Андрей, сжимая хрусткую бутылку в онемевшей ладони. Горшок высовывается из-за двери и вопросительно смотрит. — Не польёшь? — невинно хлопает глазами. Горшок молча принимает бутылку, скручивает крышку и кивает, подзывая ближе. Андрей складывает ладони лодочкой, шипит. Но не от холода, а от того, как щиплет ссадины. — Как можно было так упасть? Княже, ты в яму свалился, а такое ощущение, что к бесам в ад… Так они тебя ещё знатно отодрали, по-моему. — Неравномерная струя воды охотно облизывает ладони, смывает слой грязи. — Я услышал выстрелы и припустил, — говорит так, словно это всё объясняет. — И чё? — Ничё. Я обделался, а тут эта яма подвернулась, — признаётся Андрей, поглядывая на Мишу, что уже успел зажать сигарету в зубах, при этом ухитряясь поливать ладони. — И ты, естественно, в неё свалился, ё-моё, я сообразил. — Князь дожидается последних запоздавших капель и отряхивает руки, не переживая о заусенцах. Он тихо вздыхает и умывается, пропускает сквозь влажные пальцы волосы. — Ладно, хер с ним: упал и упал. Главное — цел. Садись. Миша стучит костяшкой согнутого пальца в стекло двери, ведущей на заднее сиденье. Сам он вылезает, чтобы наконец позвонить Шурику.

✷

Горшок, перегибаясь через сиденья, закрывает окна, которые не дырявые, и включает печку. Вскоре ему становится душно, и он отдаёт куртейку Князю, которому на заднем сидении поддувает. Андрей смотрит благодарными глазами, слабо возражает, но Миша, закатив глаза и скрипнув зубами, не дождавшись, пока он поборет смущение и заберёт тряпку себе назад, просто швыряет кожанку в Князя, перекрывая ему видимость. В машине холодно. Поначалу не комфортнее, чем на улице. Андрей плотнее кутается в куртку и поправляет Михину на коленях. Андрей облизывает пересохшие и потрескавшиеся, как корочка первого льда на лужах, губы, упирается горячим лбом в спинку водительского сиденья, которое дёргается, и Миша вновь обращает внимание на него. — И часто со мной теперь так будет? — не выдерживает, первым нарушает тишину Андрей. — Не прибедняйся, Андрюх, для тебя такой расклад должен быть в порядке вещей уже, — беззаботно на первый взгляд парирует Миша. — Вы шутите? Нет?.. Мы же чуть не померли, Михаил Юрьевич, как это может стать порядком вещей? Это нихрена не порядок. — Горшок неопределённо дёргает плечом. — Сдохнуть ты можешь в какой угодно момент. Почему сейчас это волнует тебя больше, чем обычно? — Князь аж голову поднимает, перестав рассматривать съехавшие коврики под ногами. Лодыжка смутно пульсирует болью. — Ну, наверное, потому, что я не привык сталкиваться со смертью лицом к лицу настолько часто, чтобы привыкнуть… как думаете, может, всё дело в этом? — говорит с сарказмом и взмахивает руками. — Ты, когда боишься, на «вы» переходишь. Не замечал? Прикольно. — Кажется, вовсе проигнорировав слова Андрея, Миша пересаживается так, чтобы не свернуть себе шею и не заработать косоглазие, но при этом наблюдать за вялым Князем. — Я не… боюсь уже. Я просто не понимаю тебя и из-за этого нервничаю. — А ты не нервничай, ё-моё, нервные клетки — эт дело такое… И так неустойчивое, нечего их расшатывать на самом деле. — Вот так совет, прям, знаете, аж полегчало. — Андрей до сих пор ощущает въедливый запах сырой земли и её комки за шиворотом. Горшок, взмыленный после драки, находит в себе силы на искреннее, но немного обидное веселье. Князь-то ничего особо смешного не видит. Мрачно радуется тому, что свалился хотя бы в могилу, а не налетел на распятие. Они не все там монолитными плитами, большинство — вензельные кресты с фотографиями в форме яйца на перекрестии жердей. А Миша говорит: «Не нервничай». Ну заебись, чё. В момент прозрения Князь яму едва не приватизировал! В его рост, земля рыхлая, ледяная, стенки будто сдавливают. То тут, то там дождевые черви, разрубленные пополам лопатами. Его передёргивает в отвращении. — Вы… Ты меня спасти пытался? — Не пытался. Ты же тут, сидишь, значит, спас, — одними губами улыбается Миша. — М-м… а почему это ты так уверен? Ты, может быть, остывающий труп достал, на руках к машине отнёс и на кресло рядом с собой посадил. И не я щас говорю, а ты… ты сам с собой. — Надо записать идею, только бы не забыть. — Окстись, Мария! — хохочет Горшок, внезапно развеселившись. — Я пока в своём уме. В основном, — добавляет и зловеще подмигивает. На руках тебя я к машине подношу И сажаю в кресло рядом с собой. Ты теперь молчишь, ты мне нравишься такой, И навеки обрела ты покой. — Приятно слышать… Миш, а что это вообще было? Только не уходи от ответа! — торопится добавить Андрей, чтобы Горшок не притворился, будто пропустил вопрос мимо ушей. — Меньше знаешь, крепче спишь, — находится он. — Ну вот, опять… Я ведь не понимаю, что происходит, ты хоть догадываешься, как всё это для меня выглядит? — Просовывает непутёвую головёшку меж сидений. Горшок щёлкает его по носу, ведь и мёртвому понятно, что по одному капризу Андрея, по трогательно-ожидающему взгляду, он не растечётся лужей и не начнёт раскрывать всех обстоятельств. — Догадываюсь, и меня это устраивает. Послушай и прими к сведению, тебя тоже, — после этого эпизода Миша планирует вычеркнуть пацана из своей жизни.

✷

Андрей — восточный ветер в засушливом царстве бога смерти. Нарисовался, как собаке пятая нога, а лучше бы тихо сидел в общаге и носа не высовывал. То Князя «информатором» злые языки обозвали, а Миха сдуру повёлся и чуть не пришил обычного, не запятнанного в гнуси человека, то вот теперь увидели его рядом с Горшком и приложат немалые усилия, чтобы поймать и завербовать, а когда догадаются, что Андрей белый и пушистый, как заяц беляк, то просто прикончат. От Андрея нужно отвадить беду, которую Миша накликал. Он бы приставил к мальчишке кого-то из своих людей на время, пока разбирается с заказом на самого себя, а потом всё бы устаканилось. Про Андрея скоро забудут, если он перестанет маячить рядом с криминальным авторитетом. Нет тела — нет дела. Горшок, конечно, сделает эпиграф в начале новой главы щедрой на события книги жизни, в которой инициалами и кривой серьгастой рожей обозначит присутствие этого недоразумения в ней, но не более того. Самое время прощаться. Это интересный обоюдный опыт длиною в два года, но пора ему заканчиваться. Пускай Андрей живёт спокойной жизнью без постоянного риска, а Миша продолжит жить как умеет.