Сигма

      Итадори просыпался толчками. Сначала вернулся слух, до которого доносились чьи-то крики — он скривился, потому что они били по больной голове. Потом он смог чувствовать — боль расползлась по всему телу, противной трелью оседая на коже. Затем смог продрать глаза — свет ослепил яркой вспышкой, заставляя жмуриться. Память вернулась в последнюю очередь, окатила волной фрагментов: вот он просто идет с коробкой в другое крыло, вот накатывает слабость и начинается течка. А потом было безумие, охватившее с головой. И слезы — много слез. Но не своих, чужих, говорит ему подсознание, он крупно вздрагивает, понимая, что все еще лежит на холодном полу. В голове мерно что-то тикает, но уже не фонит.       Чьи-то руки подхватывают, не давая безвольному телу упасть, кутают в какую-то ткань, он не особо разбирается, и сажают на стул. Итадори поднимает тяжёлую голову и видит не голубые глаза, в которые так хочется заглянуть, чтобы узнать, правда ли это или померещелось в пьяном бреду — он видит две пары напуганных до смерти глаз своих друзей. Резко накатывает запоздалый стыд, он течет по нервам, охватывая все тело, парень зябко кутается в ткань, надеясь, что она сможет скрыть наготу. Они молчат, суют в руки бутылку воды, заставляя пить, и Юджи морщится, когда в него насильно вливают живительную влагу, но потом с жадностью прикладывается к бутылке сам, осознавая, что горло дерёт тысячью иголок.       Его обтирают его же кофтой, которая валялась на полу, а потом дают новую одежду, откуда она взялась, спрашивать не хочется, ему сейчас вообще ничего не нужно. В гудящей голове все еще вязко, словно кто-то выкачал оттуда весь воздух и напихал ваты. Смотреть на ребят выше его сил, он не может себе представить, в каком виде они его нашли и как приводили в чувства. Страшно даже думать в этом направлении, ведь, будь он на их месте, он бы проблевался на пол, но он не на их месте, поэтому может лишь мысленно вручить им награду за крепкую выдержку.       Они хотят что-то спросить, но видят, что он просто не в состоянии ответить — язык словно распух, он даже пошевелить им не в силах. Может, это к лучшему, так отпадает нужда что-то говорить. Одевается он медленно, насколько вообще позволяют слабые трясущиеся руки. Кстати, о них. На запястьях виднеются синяки от ремня и глубокие царапины, а под поломанные ногти забилась застарелая кровь, своя или чужая — не понятно, но это его волнует в последнюю очередь. Друзья все это тоже видели, он уверен, но вообще без понятия, о чем они сейчас думают, и успели ли они застать все это непотребство, что творилось в стенах колледжа. Просто Итадори надеется, что Сатору успел уйти еще до их прихода. Странная мысль — покрывать того, кто тебя изнасиловал, но он не может иначе. Конечно, они уже обо всем догадались, ведь запах тут стоит отчетливый. Юджи морщит нос, стараясь лишний раз даже не дышать, оглядывается и видит, что все окна открыты настежь, давая феромонам выветриться.       Его поднимают и ведут на выход, ноги все еще дрожат и путаются, но идти, в принципе, он уже может. Оказывается, прошло не так уж и много времени с того момента — он успел выцепить взглядом часы, что висели на стене. Интересно, что будет, когда все узнают об этом? Будут жалеть? Парень чувствует, как от этого подкатывает мерзкий ком к горлу, хватит с него жалости, проходили уже. Друзья молчат пока спускают с лестницы, пока выводят из колледжа через черный ход, молчат всю дорогу до дома. Они лишь один раз прервались, когда Юджи захотелось проблеваться — желудок сводило спазмами, и он уже просто отхаркивал желчь, но организм пытался вытравить из себя запах, что осел на языке и забился в глотку.       А потом был вопрос несмелый, тихий, едва различимый на фоне шума улицы, но он все равно его услышал. — Это Сатору? — Мегуми знал правду, но спрашивал осторожно, словно прощупывал почву под ногами, Итадори смотрел пустым взглядом куда-то сквозь него, едва заметно хмурился, пытаясь подавить новый приступ тошноты.       Нобара вообще старалась не смотреть в его сторону, предпочитая отмалчиваться, он ее понимает, не каждый день приходится увидеть друга в состоянии полного безразличия после того, как изнасиловали. — Мы должны... — Ничего мы не должны, Мегуми. — Устало тянет Юджи, понимая, что голос сел окончательно. Хрип доносится откуда-то из глубины горла, откуда недавно доносились вой и мольбы. Он едва прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Нет, он не боялся, ему словно было как-то плевать, просто пытался успокоить шум в голове, который стал его постоянным спутником. — Забудьте, слышите? Со мной ничего не случилось. — Но почему ты его покрываешь, когда он сделал с тобой такое? — Фушигуро практически срывается на крик, но вовремя вспоминает, что так делать лучше не стоит, и затихает. Видно, что он готов набить морду Годжо, но это проблему не решит, даже если его посадят, прошлое это не вернёт. Да и не покрывает он его, просто ему уже безразлично, что будет дальше, все равно он не вернётся в колледж.       Он сам виноват, что пришел тогда, сам виноват, что отказался от чужой помощи, когда ее предлагали. Годжо просто пришел невовремя, а потом сорвался, потому что трудно устоять перед запахом течной Сигмы, когда она сама стелется перед тобой, да они еще и соулмейты, как оказалось. Он просто подвернулся под руку, вот и все. Паршиво все как-то выходит — Годжо свалил, оставив его одного вариться в этом котле, но он не чувствует ничего, кроме тикающего шума, да и это можно игнорировать, главное, чтобы не фонило. Юджи прикрывает уставшие глаза ладонью, пытаясь не реагировать на карусель перед глазами. Тошнота так и не прекратилась, он подумывает о том, что его все же приложили головой обо что-то. — Это не ваше дело. — Поясняет он, а Мегуми удивлённо вскидывает голову, не узнавая собственного друга. — Я сам разберусь, поэтому молчите, а если спросят, скажите, что мне просто стало плохо. Придумайте что-нибудь, вы же умные.       Парень жмурится и резко открывает глаза, вот сейчас, вроде, лучше, и даже мир не вращается со скоростью гребаного калейдоскопа. Можно и до дома дойти без опасений, что вырубит на лестнице. Чёртовы лестницы. Он уже почти входит в подъезд, когда сзади раздаётся голос Нобары, что решила все-таки вставить свои пять копеек. — Хорошо, только пообещай, что не наделаешь глупостей. — Итадори усмехается и оборачивается. Свою главную глупость он совершил, когда пришел в колледж, когда позволил спустить все на тормозах, но поздно сожалеть о том, что уже случилось. Главное, что он жив и может более-менее себя контролировать. И где был его хвалёный контроль, когда он был так нужен? Он смотрит на своих друзей с ужасом и тихо выдыхает сквозь сжатые зубы. Ребята дико помятые, уставшие, синяки залегли под глазами. Сейчас он заметил, что лицо подруги зареванное. И когда только успела? — Договорились. — Он машет рукой и заходит в подъезд.       Вырубать его начинает быстро, словно кто-то отключил кнопку питания в его организме. Связь с реальностью терялась с бешеной скоростью, он еле успел дотащиться до кровати прежде, чем его вырубило окончательно.       Во второй раз он проснулся уже глубокой ночью, часы услужливо подсказывали, что сейчас три часа. Итадори лениво откинулся на подушки и застонал — тело адски болело, каждая кость, казалось, была раздавлена в труху, особенно ребра. Память опять подкинула картинки, но они были размытые, словно кто-то провёл кистью с водой по холсту, смывая яркие краски и стирая очертания, но так даже лучше. Он все еще слышал в своей голове надрывные всхлипы и рыдания, а кто из них рыдал? Впрочем это уже и не важно.       Юджи встаёт с нерасправленной постели, замечая, что все еще в чужой одежде, видимо, отрубился, даже не соизволив раздеться и хоть как-то привести себя в порядок. Все тело тут же отзывается колкой болью, но он лишь сжимает зубы и медленно идет в ванную. В зеркало он упорно не смотрит, да и что там разглядывать? Синяки под глазами? Нет, он просто боится увидеть в своих глазах отражение сломанной души, слишком страшно осознавать, что теперь прежним уже ничего не будет. Итадори раздевается с закрытыми глазами — он не готов увидеть себя снова, когда шок уже сошёл. Тогда ему было плевать, ведь организм был в ахуе от происходящего, и все, что его интересовало на тот момент — просто не загнуться от холода на грязном полу.       Самым стремным было смывать с себя следы безумия, касаться синяков, которые ему оставили в порыве эмоций. Он выскребал старую кровь из-под поломанных ногтей, стараясь не думать, кому она может принадлежать — ему или Годжо, которому, возможно, осознанно нанес увечья. Юджи даже не хотел прикасаться к себе ниже пояса, но пальцы аккуратно дотронулись до растраханой дырки, и по ногам потекло горячее и вязкое. Тошнота мерно подкатывала к горлу, привычное царапающее чувство вернулось, но шума в голове по-прежнему не было. Вымывать себя приходилось тщательно, чтобы не оставить на себе запах, который уже, по факту, впитался, въелся в кожу, и не вытравить ничем.       Блевал он долго, даже не выходя из ванной, желудок вновь сводило спазмами, но было не так критично. Юджи вышел только тогда, когда убедился, что больше подобных трюков его органы вытворять не будут, закутался в махровый халат и вышел из ванной. В голове начало знакомо фонить, отчего мозг плавился и разжижался. Он сойдёт с ума, если так и дальше продолжится, остаётся надеяться, что это от сотрясения.       Вспомнил о телефоне Итадори не сразу, но, как только освободился, сразу полез его искать. Севший мобильник бесполезным куском пластика валялся в полупустой сумке, там же нашлась бутылка воды, которую он сразу же выпил, отчего горло опять обожгло болью. Там же валялась его кофта, которую он подарил Годжо. Вот же срань. Юджи поморщился и, резко схватив ее, сунул в пакет и выбросил из окна. Плевать, ее вряд ли уже кто-то поднимет, когда он нее так несет запахом леса и кислых лимонов — херовое, кстати, сочетание. Сумка тоже пропиталась этой вонью, отчего пришлось выбрасывать и ее, а потом он вспомнил о кофте Сатору, что аккуратно лежала в шкафу, та самая, с которой он проводил свою первую течку. Он вытащил ее, спихнув в пакет с сумкой — не стоит хранить те вещи, от которых пробивает на ненужные воспоминания. Пакет он сунул в мусоропровод, потому что соседи не поймут, если из окон с завидной регулярностью будет вылетать всякий хлам.       В таком темпе прошел час, который казался вечностью, парень успел перебрать все свои вещи и кинуть половину в стирку, остальное было аккуратно сложено стопкой на полках, но после долгого размышления тоже отправилось к другой одежде. О телефоне опять забыл, поэтому поплелся за ним. Поставив его на зарядку, он разблокировал экран и с ужасом смотрел на меняющие друг друга сообщения и пропущенные звонки. Писали Нобара и Мегуми еще тогда, когда он свалил в другое крыло. Куча смс о том, что за ним должен был прийти Сатору, потому что они забеспокоились о его самочувствии. Ну почему они послали его именно тогда, когда нужен был совсем не он? Потом сообщения оборвались и спустя сутки пришли новые. И только потом Итадори понял, что провалялся в глухой бессознанке сутки.       Писали и звонили все, много и часто, но не было ни единого звонка от Годжо. Хотя чего он ожидал, что тот ударится в извинения и будет стелиться перед ним так же, как и он когда-то? Думать об этом не хочется, но надо все для себя разъяснить. Ему не было мерзко и противно от чужих прикосновений, было бы куда хуже, будь на его месте кто-то другой, хотя приятного мало, конечно. Но кроме боли во всем теле больше ничего и не было.       Звонить он никому не собирался, по крайней мере сейчас, потому что усталость опять брала свое, он поддался искушению и провалился в новый сон без сновидений.       Крыша начала конкретно отъезжать уже днем, когда он полностью отошёл от шока. Мерещилось всякое: то чужие прикосновения, разрядами тока бьющие по коже, то тяжёлое дыхание над ухом, то мольбы простить. Игнорировать такое не получалось от слова совсем, и если шум в голове был еще терпимым, то голоса и звуки не мог заглушить даже сон, в который он проваливался каждый час.       Наверное, всему виной была температура, достигшая отметки тридцать восемь, от которой плавилось все тело и мозг до кучи. Друзьям он так и не написал и даже не ответил на звонки. Глупо, наверное, избегать разговора, но ему это надо в последнюю очередь.       Жрать было нечего, ведь в магазин никто не ходит, да и не особо тянуло, если честно. Юджи заставил себя съесть омлет, после чего этот омлет был отправлен в унитаз вместе с предыдущим завтраком — полоскало его знатно. Еще состояние усугубляло и то, что организму были необходимы таблетки, за которыми нужно кому-то идти. Он не в состоянии, но кого это волновало?       Совсем невыносимо стало ближе к вечеру, когда кукуха грозила отчалить навсегда. Тут не помогал даже сон под таблетками, коего вообще почти не было, потому что организм боролся с жаром. Терпеть все это стало невозможно, поэтому он схватил телефон и набрал единственный номер, который ему нужен на данный момент. Гудки монотонно сменяли друг друга, пока в трубке не раздался грубый голос: — Паршивец, не думал, что позвонишь. — Что с той девчонкой? — Первое, что сорвалось с губ, обходя приветствие. — Нанако. Что с ней стало после того, как она встретила своего соулмейта? В трубке раздалось какое-то бурчание, а потом тяжёлый вздох. — Тебе обязательно сейчас это знать? Неужели созрел для взрослых разговоров? — Мне необходимо это, прошу, ответь мне. — Итадори закашлялся, когда голос подвёл. Хриплый вдох наполнил комнату, в голове опять зашумело, и его начало клонить в сон, но он упорно оставался в сознании. — Ты там заболел, что ли, засранец?       Юджи подавил в себе желание зарычать от отчаяния прямо в телефон, и тихо выдохнул, беря себя в руки. — Сейчас это не важно, ответь на вопрос. — Он прямо кожей чувствовал чужое раздражение, но упрямо ждал ответа. Брат ему расскажет, он уверен. — Блять, ладно. — Рыкнули в ответ. — Я был знаком с ней недолго, буквально несколько месяцев. Когда я только уехал из города, мне пришлось переконтоваться у знакомого. Он хотел мне показать одно место, которым частично заправляет. Сказал, что там круто, а я согласился по дурости, потому что думал, что это очередной сраный клуб. — Рёмен тяжело вздыхает, словно слова даются с трудом. Юджи затаил дыхание, прислушиваясь к чужому монологу. — Он привёл меня в подвальное помещение, где все было оборудовано под лофт. Кругом сновала куча людей в костюмах, я вообще тогда не понимал, что за срань там происходит. Я на полном серьёзе считал, что это лишь тупая тематическая вечеринка.       В трубке замолчали, Итадори подумал, что связь оборвалась, но на экране продолжал высвечиваться чужой контакт. Торопить желания не было, поэтому он терпеливо ждал, когда рассказ продолжат. — В общем, я спросил его, что здесь происходит, и он сказал, что оборудовал аукцион. Он оборудовал подпольный аукцион для продажи Особых, Юджи. — В голове стало звеняще пусто. Так вот во что он вляпался, вот почему избегал его, почему не приезжал. Знакомая тошнота подкатила к горлу вновь, его вывернуло наизнанку прямо на пол. Боль с размаху ударила в солнечное сплетение, дышать стало тяжело. — Я влез во все это, даже не понимая. Он просто сказал, что теперь и я в этом дерьме. Рассказал, что клиенты очень богаты и могут дохуя заплатить за поставку одной такой Особой. Там я встретил Мимико и Нанако. — Что с ними стало? Почему ты не сбежал, почему не позвонил в полицию? — Голос сел окончательно, мерзкое ощущение беспомощности затопило мгновенно. Его брат вляпался в какое-то дерьмо, из которого не может выбраться по сей день. — Что я мог сделать? Если бы я заложил кого-то из них, то меня бы пришили, а если бы сбежал обратно, то они бы выследили, и, может, перепутали бы с тобой. Я не мог рисковать. — Теперь ясно, почему тот покрыл себя татуировками — отличительный знак, делающий из него хорошую мишень. — Я тогда в шоке пытался свалить, но натолкнулся на мелкую девку. Ей оказалась Мимико, она рыдала, умоляя спасти ее сестру. В тот день был аукцион, и, блять, ее выставили перед всеобщим обозрением, продавая за бешеные бабки. — Как ты понял, что она именно Сигма? — Оказывается, один из постоянных клиентов был ее соулмейтом. Он заплатил сумасшедшую сумму, чтобы просто трахнуть ее, и... — Заткнись, прошу. — Юджи прервал его, не в силах сдержать слезы, он вытер их трясущимися руками и подавил желание завыть в голос. Блевать потянуло снова, но он сдержался и, отдышавшись, попросил продолжить. — Он не выкупил ее. Просто использовал и выкинул, а она продолжила жить в этой клетке, где каждый месяц устраивали аукцион. Ее сестра, та, что Бета, прилагалась бесплатно, но была возможность продать ее отдельно, правда не за такую огромную сумму. Изменения стали происходить на пятом месяце. Я уже говорил, что у нее появился запах. — Что с ними сейчас? — Парень пригладил волосы и тихо выдохнул. Лёгкие обожгло болью, дышать стало труднее, будто воздух выкачали. Он понял, что начал терять сознание. — Я не знаю. Я свалил оттуда, как только запахло жареным — кому-то на хвост сели копы, так что пришлось прикрыть лавочку. Я знаю лишь то, что их вывезли оттуда вместе со всеми, а потом просто уехал. — В трубке раздалось шипение, и Сукуна замолк. Парень сидел и обдумывал все сказанное братом, пока тот не очнулся. — Я тогда нашел себе человека, что смог познакомить с кучей других людей. Спустя год уже смог встать на ноги, открыл свой бизнес. Не думай, ничего нелегального, я просто помог некоторым из того аукциона, кому удалось сбежать, обрести свой дом. Я тебе не говорил и не звонил, потому что все еще была опасность, что на тебя выйдут. Я от них избавился, как только появилась возможность, но такое не прощают, поверь мне. Мои руки уже по локоть в крови. — И что теперь? Ты ведь снова уедешь? — Слова, сказанные братом, не облегчили задачу. Сукуна не был одним из тех подонков, что радовало, но он убил некоторых людей, и то лишь из острой необходимости сражаться и защищать свое. — Скорее всего. Я тебе говорил, что мне дорогу перешли? — Итадори тихо хмыкнул, вспоминая их старый разговор. — Так вот, я не солгал, один из подчинённых босса всей этой подпольной организации выследил меня. Меня чуть не грохнули в каком-то переулке, если бы не Урауме — она тогда спасла от пули в лоб, вовремя оттолкнув. В итоге я послал ее в твой город, чтобы была возможность следить за тобой, пока я пытаюсь разобраться с этим дерьмом.       Итадори усмехнулся, это в его стиле — просто свалить в неизвестном направлении, оставив следить кого-то другого. Сейчас стало легче от осознания, что его не бросали, а просто покинули из-за некоторых обстоятельств. Паршиво все как-то выходит, хотя жизнь никогда не была гребаной сказкой, где каждый находит своего соулмейта, и они вместе бегут в закат под раздражающе весёлую музыку. А ведь он когда-то сам о таком мечтал, только вот не задалось что-то, но да ладно. — Слышь, приедь, а? Мне так херово. — Юджи говорит со всей серьёзностью. Ему надоело загоняться по поводу и без в одиночестве. Квартира уже просто давит на него. — Только Мегуми не говори, что ты у меня, а то он весь мозг по кусочку выест и не подавится. Я тебе все сам расскажу. — А есть что рассказать? — Сукуна усмехается, судя по голосу. Парень кривит губы в подобии улыбки и тут же давит в себе порыв позорно разрыдаться — не сейчас, позже он позволит себе выпустить все сопли наружу. — Хотя, думаю, ты сам все поймешь. — Туманно отвечает он и крупно вздрагивает, когда в дверь раздаётся тяжелый стук. — Блять, ладно, мне пора, жду завтра в четыре, это возможно? — А как же. Бывай. — Итадори отклоняет вызов и устало вздыхает. В дверь вновь раздаётся стук, если это ребята, то им придется разворачиваться, потому что сейчас он не готов принимать гостей — чай закончился. Парень хрипло смеётся и тихой поступью направляется в коридор.       Он заглядывает в глазок и видит Гето. Неожиданно. Неужели слухи уже успели распространиться? Он прикидывает в уме, разумно ли сейчас будет открыть дверь, и решает, что не стоит. — Я знаю, ты дома, открой, нам надо поговорить. — Ого, вот так сюрприз, похоже, его сдали с потрохами. Открывать он все равно не будет, но через дверь поговорить, в принципе, сможет. — Я не ждал гостей. — Говорит он и прислоняется к дверному косяку. Сугуру что-то бормочет, но уходить не собирается. — Сатору пропал, дома его нет, я думал, он у тебя контуется. — Итадори пробивает на хохот, и он позволяет себе прыснуть со смеху. Так его друг еще не знает о их инциденте, интересно. То, что Годжо пропал, не удивило, чего-то подобного он ожидал. — Его здесь нет, так что предлагаю тебе пойти поискать в другом месте. — Юджи уже собирается уходить, но громкое "стой" заставляет остановиться. — Прошу, дай мне просто зайти, я посмотрю и потом уйду, обещаю. — Что-то слишком часто его просят в последнее время. Он тоже когда-то просил остановиться, но всем было просто плевать. Так что мешает ему проигнорировать эту просьбу? — Я не помню, чтобы мы с тобой так яро дружили. Прости, не имею привычки пускать к себе малознакомых. Особенно Альф. — Он снова смотрит в глазок, Гето кажется поникшим и расстроеным, а еще до дикости обеспокоенным. В груди противно щемит, но он прогоняет это чувство к чертям. Насочувствовался уже, хватит с него. — Позвони ему или напиши. Он рано или поздно вернётся. — Он отключил телефон, никто не может дозвониться. Прошу, впусти меня. — Просьба пробирает до самых костей, морозит где-то под солнечным сплетением. Что-то размяк он, ах, да, Омежья сущность проснулась, чтоб ее.       Парень трет ладонями лицо, решаясь открыть, но неожиданно становится страшно по-настоящему. Дикий ужас вновь вернулся, опять протянул когтистые лапы, ласково обнимая. Он слышит удаляющиеся шаги, и, не давая себе опомниться, остервенело дёргает замок и открывает дверь, впуская в квартиру прохладный воздух. Сугуру вздрагивает, оборачивается и смотрит придирчиво, оценивая его состояние. Хочется зябко поежиться от этого взгляда, отвернуться и закрыть дверь, ограждая себя от Альфы. — Юджи, ты... — Он громко сглатывает, его взгляд останавливается на тонких запястьях, где все еще видны огромные синяки. Инстинкты Альфы прут напролом, желая защитить и уберечь, он подрывается с места и подлетает к Итадори, тот замер в отчаянии, не смея даже пошевелиться. — Кто?       Ноздри подрагивают, втягивая в себя запах больной Сигмы, было что-то в этом запахе не то. Осознание с треском накрыло Сугуру, и он прикрыл рот рукой. Ну вот, что и требовалось доказать, еще один человек узнал его грязную тайну. Парень заставил себя пошевелиться, чтобы запахнуть халат сильнее, инстинктивно пытаясь закрыться. — Почему? Он не мог, я же знаю его. — Гето шокированно раскрыл глаза, справляясь с собственной яростью. Парень глухо рассмеялся, хватаясь за больной живот. — Видимо, не так хорошо, как думал. — Он кисло улыбается и пропускает к себе, а тот стоит и смотрит забито, словно это он напортачил. Сильнее хочется рыдать, но сейчас все еще не время. — Ты заходишь? — Я понял, что тут его нет, но спасибо, что открыл. — Он мотает головой и отводит взгляд. Юджи понимает, что не каждому хочется смотреть на проделки рук своего друга, да и синяки на запястьях с царапинами выглядят действительно жутко. — Юджи, прости.       От извинений становится лишь тошно, потому что это не его вина, но жалость все равно проскальзывает в голосе. От нее зудит где-то в животе, закручиваясь мерзкой пружиной. Кулаки так и чешутся сбить ее к херам, чтобы зубы клацнули погромче, но он давит в себе порыв ярости и отворачивается. — Не за что тебе извиняться, это не твоя вина, и не тебе нести это бремя. — Разговор заходит в тупик, и оба понимают, что молчание затягивается. — Вали домой, Сугуру. — Он устало опирается о дверной косяк, складывая руки на груди. — Он вернётся, не может не вернуться. — А ты вернёшься? — Спрашивает неожиданно, замирая в нерешительности. Его это вряд ли беспокоит, скорее это затрагивает друзей Итадори, которые и послали его навести справки под предлогом найти Годжо. Умно, ничего не скажешь. Только вот Сугуру не подозревал, что натолкнется на темный провал безразличных карих глаз. — Нет, так им и передай. — Парень хлопает дверью прямо перед носом Сугуру. Он поймёт послание и обязательно передаст. Возможно, это вызовет еще больший шквал негодования в его сторону, но ему плевать.       Только когда силуэт исчезает из поля зрения и шаги затихают, он позволяет себе сползти спиной по двери и осесть на пол. Беззвучные всхлипы сменяются громкими рыданиями, а слезы текут ручьями невысказанных слов. Сейчас можно позволить себе слабость, сейчас его ничего не останавливает.