Сигма

      Весь день Итадори методично драит квартиру, чтобы вывести весь мерзотный запах нахер. Все поверхности блестят маниакально идеальной чистотой, а в доме воняет хлоркой. Хреновый перебиватель запаха — это же хлорка, но уж лучше пусть пахнет ей. Юджи даже себе не в силах признаться, что последний раз мыл так квартиру, когда уехал Сукуна, и он, на минуточку, был в полнейшем раздрае. Вот и сейчас занимается этой фигней не от большой любви к уборке — просто так голова пустует и ничего не беспокоит, ну почти. Иногда в черепушке начинает противно фонить, но он уже перестал обращать на это внимание. Сотрясение так просто не проходит, говорит себе и выпивает очередную горсть таблеток, а еще его продолжает полоскать, тоже от сотрясения. Мысли, что посещают его в последнее время, он гонит взашей, они мерзко оплетают, душат, шепчут, что Итадори ошибается, хватит списывать все это на сотрясение.       И даже успокаивающая уборка не помогает избавиться от мелко трясущихся рук, потому что это нихера не смешно. Блевать тянет вновь, и он еле успевает добежать до унитаза. Это ненормально, думает, спуская воду, это ненормально, говорит себе, пытаясь запихнуть в пустой желудок хоть что-то, чтобы не загнуться от голода. Это нихрена не нормально, но игнорировать получается даже лучше, чем он себе представлял. У них обоих хорошо получается игнорировать тот пиздец, что они натворили.       В четыре приходит Сукуна, как всегда, вовремя, засранец, хоть бы раз опоздал. Квартира к тому времени уже полностью отполирована до блеска, но поражает его вовсе не это, а то, с каким взглядом его встречают. Такое мёртвое выражение глаз он видел лишь однажды, когда смотрел, как очередную Сигму продают на аукционе. Итадори даже не пытается скрыть это, просто смотрит отчужденно, словно вообще ничего в этом мире его не волнует. Взор окидывает тщедушное похудевшее тело, нос улавливает болезненный запах кислых лимонов, а потом он замечает синяки и следы ногтей на тонких запястьях. И тут глаза застилает алая пелена ярости, чистой, неприкрытой, он раздувает ноздри и взбешенно рычит. — Кто, блять? — Подлетает быстро, хватая Юджи за плечи, и трясет, как тряпичную куклу. Тот кладёт голову ему на плечо и просто молча стоит. — Еще раз спрашиваю, кто, блять, с тобой такое сделал?       Парень поднимает пустой взгляд и смотрит с такой тоской, что хочется уебать сначала себя за то, что не уберёг, а потом замочить голыми руками ту суку, которая посмела сотворить такое с его братом. Рёмен усмиряет сходящие с ума инстинкты и заталкивает свои хотелки куда подальше, сначала нужно понять, насколько все плохо. Без всяких предисловий он берет его за предплечье и тащит на диван, стараясь не обращать внимание на идеально чистый порядок вокруг — знает, что Итадори делает так, когда очень сильно стрессует. Так было после смерти их деда, он уверен, что так было и тогда, когда он уехал, — разосрались они в тот день в пух и прах — так происходит и сейчас. В голове отчётливо мигает красным, вопит во всю силу сирена о том, о чем думать не хочется. Какое же блядство. — Я же сказал, что ты сам все поймешь. — Усмехается тускло Юджи и садится на диван, оглядывается, будто впервые квартиру видит, удивлённо оценивая чистоту вокруг, а потом смеётся громко, истерично, и лицо заливает слезами. Крыша едет знатно, Рёмен понимает, что это пиздец, но держит себя в руках, пока парень не успокаивается окончательно. — Кто-то еще об этом знает? — Спрашивает Сукуна, направляясь к шкафу с вещами, чтобы достать оттуда кофту, но натыкается лишь на гребаные пустые полки, раздосадованно цыкает и идет к себе в комнату, та так же сияет чистотой, что начинает уже напрягать. В своем шкафу, к счастью, он находит одежду, хватает кофту и выходит оттуда, закрывая за собой дверь.       Итадори сидит там же, куда его посадили, и даже не показывает, что его что-то беспокоит, поразительный похуизм. На продрогшие плечи накидывают кофту, в которую тот сразу же кутается, пряча покалеченные запястья. Желание уебать мудака никуда не исчезает, а лишь укрепляется в сознании. — Знает лишь Нобара и Мегуми, они меня и нашли в таком... — Он запинается лишь на мгновение, но этого достаточно, чтобы вновь словить приступ ярости. — Состоянии. Я сказал им молчать о том, что произошло.       Мегуми, сука, даже словом не обмолвился, что произошёл пиздец. Он вообще, в последнее время, свёл их общение к минимуму, теперь стало ясно почему. Какого хрена этот недоумок не стал жаловаться? Какого хера молчит до сих пор? — Кто с тобой это сделал? — Повторяет он еще раз, прекрасно зная, что ответа не получит. Юджи всегда такой, какой бы треш вокруг не происходил, его великий долг защищать людей никуда не исчезает. Идиот. — Прекрати. — Тот отмахивается и отворачивается. Голова начинает болеть сильнее, даже горсть таблеток не помогает избавиться от этого недуга, а еще его снова тянет блевать. Нечем уже, но все равно хочется, такими темпами он лишится своего желудка. — Что прекратить? Ты позвал меня сюда, предстал передо мной в таком виде, а теперь просишь, чтобы я прекратил? Ты в своём уме? — Рычит Рёмен, подрываясь с места, вытаскивает руки из недр кофты, показывая на свет. Синяки стали бордово-фиолетовыми, где-то стерлась кожа и покрылась толстой кровавой коркой, поломанные ногти выглядели ужасно. — Мне просто нужна твоя поддержка. — Вырывается, снова прячась в импровизированном коконе. Руки опять прячет, падла, даже сам смотреть на них не может, а продолжает делать из себя благодетеля. — А как же твои друзья? Почему поддержки не просишь у них? Судя по всему, ты их очень хорошо избегаешь. — Юджи молчит, не знает, что из себя выдавить, горло сдавливают невидимые обручи, а гадкий ком вновь подкатывает — тошнота мерно продолжает давать о себе знать. — Они видели в каком я был состоянии, мне даром не нужна их жалость, а они будут именно жалеть. — С упрямством, присущим только ослам, шипит он. Ну почему он не хочет сказать? Ему угрожали? — А я тебя жалеть не буду, думаешь? — Рёмен скривился и подошёл к окну, чтобы закрыть его, в комнате уже достаточно холодно — этот придурок и так болеет. Надо будет сходить за лекарствами для недоумка. — Нет, не будешь, вот поэтому ты нужен мне рядом. — Юджи подходит к нему и достаёт пачку сигарет из ящика стола, протягивая охуевшему от такого поворота Сукуне и не давая ему закрыть окно.       Юджи стал курить не так давно, просто однажды стоял на кассе и увидел пачку, руки закололо от какого-то странного предвкушения, и он, без каких-либо особых размышлений, купил ее. Сначала думал, что все это херня, и ему сигареты точно не помогут, долгое время избегал вообще на них смотреть, ходил как придурок вокруг да около, а потом закурил. От никотина и табака горло драло знатно, кашлял долго и надрывно, потому что сраный дым забился в лёгкие, и его от непривычки повело. Зато голова опустела и шум прекратился, хоть и ненадолго, но он смог отвлечься от всякого дерьма. И так сигарета за сигаретой, и вот он покупает вторую, третью пачку. Странно, он несовершеннолетний, а продают с завидной регулярностью. Главное, что спрос есть, и на том спасибо. — Какого хера ты с собой творишь? — Рычит он, но сигарету берет. Зажигалку подносят и поджигают, Рёмен благодарно кивает, делая первую затяжку, давно он не курил, с непривычки аж бошка закружилась. Итадори тоже закуривает и выпускает струйку дыма в открытое окно. Они молча курят, заменяя разговоры более приятной тишиной, пока Рёмен не задаёт свой вопрос вновь. — Кто еще знает?       Парень вздрагивает и нервно стряхивает пепел в окно, дрожащая рука выдаёт его состояние, но Сукуна продолжает смотреть прямо в лицо. — Больше никто. — Не пизди. — Скалится и поворачивает голову брата в свою сторону. — Я вижу, что ты недоговариваешь. Кто?       Давит колючим цепким взглядом, заставляя поежиться и отвести глаза. Итадори долго мнётся, сигарета в его руках тлеет до фильтра, и он матерится, выбрасывая бычок на улицу. Берет следующую, чтобы закурить еще, но руку перехватывают, а сигарету отбирают. — Сугуру. — Неохотно выдаёт он и закрывает окно — холодина дикая. Рёмен долго пытается понять, почему именно Сугуру, но тут до него, кажется, доходит.       Юджи поворачивается с широко раскрытыми глазами, когда сзади раздаётся поистине страшный рык. Альфа в бешенстве, и что-то подсказывает парню, что сейчас лучше его не трогать. Ноги предательски подкашиваются, когда феромоны Альфы выходят из-под контроля, инстинкты вопят об опасности, но Итадори лишь устало валится на диван. — Годжо, ублюдок. Убью нахуй. — Рычит, направляясь в сторону двери, но за руку хватают, не давая уйти. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на брата, и его окатывает ледяной волной страха — тот весь чертовски бледный, руки его холодные, и, кажется, он теряет сознание.       Весь гнев тут же уходит, инстинктивно он пытается успокоиться сам и успокоить Итадори, который продолжает держать его за руку мёртвой хваткой. Блядство, и почему именно сейчас он не может дать пизды этому мудаку? Сукуна аккуратно отцепляет чужую руку и прижимает свою ладонь ко лбу — горячий. Идиот, совсем за собой не следит, не жрёт нихера, еще и курит. — Придурок, какого хрена ты себя так запустил? Совсем жить надоело? — Беззлобно огрызается, наблюдая, как лицо брата приобретает зелёный оттенок. Тот подрывается и летит в туалет, в голову тут же закрадываются нехорошие мысли на этот счет, он хватает свою сумку и идет в коридор. — Сиди дома и жди меня. Я в аптеку и магазин, а то сдохнешь тут от голода. — Итадори что-то невнятно мычит и снова блюёт. Вот и поговорили.       Изначально первой мыслью было найти этого Годжо и отпиздить до кровавых соплей, а потом заставить его ползать на коленях перед братом, вымаливая прощение, но состояние Юджи было сейчас в приоритете. То, что он блюёт не первый раз, ясно как день, и вот тут становится страшно, ведь блевать он может не только из-за болезни. Если Итадори залетел от этого гандона, он лично Годжо яйца оторвет и засунет ему же в глотку, чтобы подавился.       Сначала он идет в аптеку, покупает кучу обезбола, жаропонижающее и несколько тестов на беременность, чтоб наверняка. По пути в магазин он набирает Мегуми, который трубку берет далеко не с первого раза. — Привет, солнце мое, блять, ненаглядное. — Рычит в телефон. — Скажи, пожалуйста, какого хера ты меня игноришь?       В ответ раздаётся такое же невнятное мычание, что и от Итадори, когда он блевал. Фушигуро долго сопит в трубку, а у Рёмена кончается терпение. — Мне сейчас некогда разговаривать, я к контрольным готовлюсь, давай позже поговорим. — Безэмоционально говорит он, а у Сукуны сердце начинает разрываться — его парень закрывается от него, и черт знает почему. — О'кей, тогда не буду ходить вокруг да около. Где живет еблан по имени Годжо Сатору? — Повисает напряжённая тишина. Фушигуро, кажется, даже не дышит. — Зачем тебе? — Спрашивает хрипло и прокашливается, Рёмен борется с желанием проломить кому-нибудь череп, но вовремя себя одергивает. Они там все решили поиграть в идиотов? — Не строй из себя имбецила, тебе совершенно не идет. — Да, он обещал Итадори, что не станет говорить Мегуми о том, что приедет, но ситуация вынуждает. — Ты был у Юджи? Что с ним? — Спрашивает Фушигуро тут же обеспокоенно. — Жива твоя принцесса, блюёт только. Беспокоишься за него сильнее, чем за меня, мне уже нужно начинать ревновать? — Улыбка сама появляется на губах, когда он слышит чужое ворчание. — Иди ты. Сходи лучше и купи ему лекарств. — Наставляет тот безапелляционным тоном. — Я уже. — Сукуна хмыкает и понимает, что соскучился по его голосу. Они не виделись всего неделю, а такое чувство, будто прошло уже много лет. — Ты даже представить себе не можешь, как я пиздецки соскучился. — Мне приехать? — Тянет Мегуми и вздыхает — тоже скучает. Что-то довольно ворочается в груди, сворачивается мягким комком. — Нет, братец на говно изойдет, если узнает, что я тебя позвал. — Раздается тихий всхлип, от которого сердце разрывается на части. — Сукуна. — Жалобно скулит он и срывается на рыдания. Рёмен впервые слышит его плач и ему очень сильно хочется оказаться рядом в этот момент. — Мне, блять, так жаль, что я не был с ним рядом. У меня до сих пор перед глазами стоит эта отвратная картина. — Парень снова всхлипывает, Рёмен останавливается посреди улицы и не знает, что делать — ломиться к Мегуми домой или остаться у Итадори. Они одинаково ему дороги, он любит обоих, но что сейчас делать просто не представляет. — Ладно, если хочешь извиниться перед ним, то приезжай. — Возможно, Юджи его убьёт, но для этого ему, как минимум, нужно встать на ноги и поправиться. Сейчас Сукуна хочет видеть их обоих у себя под боком. — Я вызову тебе такси прямо сейчас. — Но он же сказал... — Плевать, что он там сказал. Ему нужна поддержка, хоть он и не признает этого. — Ворчит и сворачивает к магазину. — Только не смотри на него с жалостью или сожалением, а то он точно тебе вмажет. — Хорошо. — Мегуми усмехается сквозь слезы, и у Сукуны случается мини-приступ. Фушигуро успокоился, теперь он тоже немного спокоен. — Тогда я пойду собираться. И, Сукуна. — Да? — Спасибо еще раз. — Улыбка в его голосе топит сердце, тоже заставляя выдавить из себя что-то наподобие. — Потом поблагодаришь. Я позвоню тебе как только закажу такси. — Рёмен входит в магазин, захватывая по пути тележку, Мегуми еще раз благодарит и отключается.       Выбирает продукты придирчиво, отсеивая неугодное, ведь готовить будет он, и судя по пустому холодильнику, брат питался исключительно воздухом и никотином. Пока ходил с тележкой вдоль прилавков, он успел вызвать такси для Мегуми и предупредить его. Домой к Итадори тот приедет через десять минут, так что стоит торопиться, чтобы успеть перехватить на улице. Когда все покупки были оплачены, он вылетел из магазина и поспешил к дому, такси подъехало уже через минуту ожидания. Фушигуро вышел из автомобиля и оглянулся, увидев Рёмена с пакетами, подхватил один из них, и они молча пошли к подъезду. Сукуна дёрнул ручку двери, и та поддалась нажатию — дверь он не стал закрывать, зная, что брат никуда в таком состоянии не уйдет да и некуда.       В квартире стояла оглушающая тишина, прерываемая лишь шуршанием пакетов. Мегуми нахмурился, хотел было пройти в квартиру, но его остановили. — Сначала я, потом ты. — Коротко пояснил он и прошел в глубь квартиры, Фушигуро остался стоять в коридоре.       Свет везде был выключен, кругом было пусто, и мысль о том, что брат мог свалить, стала более правдоподобной. В его комнате никого не было, в гостиной тоже, оставалась только комната самого Рёмена. Он аккуратно толкнул дверь и заметил ворох из одеял и подушек, которых раньше не наблюдалось. Все вещи из шкафчика были вытащены и образованы в кокон — гнездо, понял он и вздохнул с облегчением, Юджи остался дома, а не ломанулся, куда глаза глядят. Он тихо, стараясь не потревожить чужой сон, проник в комнату и подошёл к своей кровати. Среди одеял, подушек и вещей была видна торчащая розоволосая макушка, Сукуна хмыкнул, хотел было потрепать по голове, но решил не будить, поэтому тихо ушел, плотно прикрыв за собой дверь.       В коридоре так же стоял Мегуми, который оглядывал царящий кругом порядок, раньше за другом такой чистоплотности он не замечал, поэтому и удивился. Сукуна подошёл к пакетам и схватил их, потащив на кухню. — Юджи спит, так что тихо, он только вырубился. — Рёмен махнул ему головой, приказывая раздеваться. Фушигуро тихо повесил куртку на вешалку и снял обувь, проходя вслед за Сукуной прямо в носках — все равно тут идеальная чистота. — Как он? — Шёпотом спросил парень и сел на стул, не зная, чем себя занять. Рёмен быстро сориентировал его разбирать пакеты и раскладывать продукты, а сам поставил чайник и приготовил кастрюлю для варки овощей. — Все херово. — Цыкнул он, когда заметил чужую реакцию — это вполне ожидаемо, Мегуми ведь действительно беспокоится. — Блюет, жар дикий, кашляет. Что с ним, блять, случилось?       Фушигуро долго молчал, теребил край кофты, озираясь по сторонам, у Сукуны же заканчивалось последнее терпение. Ладно, его братец, вечно играющий в никому ненужное благородство, но Мегуми ведь не из таких, так какого хера молчит, будто язык в задницу засунул? — Ну? — Это было четыре дня назад. — Ответил он, не решаясь смотреть на Альфу, что был в бешенстве. — Он только после первой течки вернулся в колледж. С самого утра он вёл себя странно, то отвечал невпопад, то закрывался ото всех. — Сглотнул и вскинул на Сукуну полный печали взгляд. — Мы с Нобарой сразу почуяли неладное, а в голове вопило что-то об опасности. Юджи ушел после пар относить коробку с хламом в крыло третьегодок. Сказал не беспокоиться, ведь помощь ему не нужна.       Фушигуро всхлипнул, вытирая рукавом кофты слезы. Рёмен тут же подлетел и замер рядом, не зная, что в такой ситуации вообще делать, поэтому просто позволил инстинктам вести — прижал парня к себе, показывая, что рядом. Выпустил запах, стараясь успокоить, тело под ладонями расслабилось, а парень продолжил: — Мы ушли на крышу, там уже ждал Годжо. Спросил, куда пропал Итадори, а мы сказали, что он ушел относить всякий хлам. Мы ждали пятнадцать минут, а беспокойство все росло. Я тогда так дико запаниковал, ведь он должен был вернуться уже давно. Сатору сам решил пойти и поискать его, говоря нам оставаться тут и ждать.       Всхлипы вновь вернулись, а Мегуми затрясло как в лихорадке. Даже запах уже не успокаивал, поэтому оставалось лишь молча прижимать его к себе и надеяться, что скоро вся эта поебота закончится. Потому как его тоже начинает нехило так потряхивать от стресса. — И мы ждали. Ждали полчаса, пока моя голова не начала взрываться от предчувствия. Я думал, что накручиваю себя, ведь такие сбои уже были, подумал, что все нормально, а они опять просто где-то застряли. Нобара сорвалась первой, полетела в другое крыло, а я бежал следом, гонимый чувством чего-то неотвратимого.       Сукуна чувствовал, как сердце подкатывает к горлу, ощущал, что опасная злость вновь берет верх, но важно было успокоиться, ведь ярость лишь отпугнёт и заставит беспокоиться сильнее. Трясти его не перестало, но он хотя бы держал себя в руках. — Мы нашли его на полу. — Выдавил он сквозь слезы и вцепился пальцами в чужую футболку. — Полностью голого, со следами от ремней на запястьях, всего в крови и изгвазданного всякой дрянью. — Мегуми скривился, не решаясь произнести жестокий факт вслух. — Кугисаки рыдала, а я пытался не выблевать желудок, когда увидел все это. Мы попытались привести его в чувства десять минут, а когда он очнулся, мне стало еще хуже. Не составило труда догадаться, кто это сделал. — Почему не пошли следом за ним? Почему не позвали на помощь? — Сукуна выдохнул сквозь зубы, пытаясь вернуть контроль. Он точно уничтожит Сатору и даже не побоится сесть за это, потому что такое не прощается. Он сам далек от идеала, но видеть подобное он больше не может — насмотрелся уже. — Я не пошел, потому что доверял ему. — Фушигуро отлепился от Рёмена и взглянул ему в лицо. — Я просто идиот, раз позволил этому случиться, я так виноват. — Тот был в ярости. Жевалки ходили под кожей, он был в шаге от того, чтобы пойти убивать. И Мегуми понимал его, ведь у самого алая пелена стояла перед глазами. — Юджи просил не говорить о случившемся. — И вы его послушали? — Рыкнул он от ярости, отпихнул от себя парня и ушел в комнату. Мегуми отстраненно посмотрел в окно, понимая, что уже стемнело. Сукуна вернулся с пачкой сигарет и зажигалкой, закурил прямо на кухне, стряхивая пепел в раковину. Парень впервые видел, чтобы он курил — досадный факт. — Я лично ему глотку вспорю. — Он исчез. — Грустно добавил Мегуми и подошёл к плите, поставил кастрюлю с водой на огонь и засыпал рис для карри. — Значит, подключу своих людей, и они найдут этого урода. — Фушигуро был уверен на сто процентов, что так и будет, он словами на ветер не бросается. Сукуна докурил и принялся помогать ему с овощами.       Работа шла слаженно и почти умиротворенно, пока из комнаты не раздался хлиплый стон боли, а затем кашель. Рёмен подорвался с места и умчался в комнату, захватывая с собой купленные лекарства. Итадори высунулся из кокона, сонно потирая глаза и зевая, эта картина вызвала бы умиление, если бы не болезненный вид. Лицо так и осталось бледным, синяки на запястьях не сошли, еще бы — такому сходить несколько недель. Он потрогал чужой лоб, отмечая, что температура так и не спала. — Воды. — Прохрипел Юджи и потянулся за стаканом с водой, но промахнулся и чуть не уронил его. Сукуна досадно цыкнул, схватил стакан и начал поить, как ребёнка. За то, что он с ним так нянчится, ему должны вручить награду. — Очухался? — Спросил тихо, чтобы не доставлять проблем больной голове, Итадори поморщился, но кивнул. — Держи, выпей сейчас жаропонижающее, после ужина дам обезболивающее. — Он лично контролирует, чтобы все таблетки были выпиты, а парень уложен обратно в кровать. — Что на ужин? — Сонно спросил и устало потянулся, зарываясь в гнездо глубже. — Карри. — Рёмен поправил чужое одеяло, собираясь уходить, но за руку резко схватили. — Дома кто-то есть. — Прошипел Юджи, впиваясь в запястье сильнее. Он рыкнул утробно, что поразило Сукуну, таким он видел впервые своего брата — по-настоящему дикого, охраняющего территорию, даже несмотря на недуг. Вспомнилось неожиданно, что Нанако тоже защищала свою комнату, в которую вырвались постоянные клиенты. Она с боем отвоевывала себе своё место, и он проникся к ней уважением, ведь девчушка не теряла гордости, даже когда ее брал очередной клиент. — Мегуми? — Прорычал Юджи, сузив глаза, а потом поморщился и отпустил чужую руку, отворачиваясь к стене. — Да, я его позвал. — Язвительно прокомментировал действия брата Рёмен, тоже защищая свое, Мегуми останется здесь и точка. — Да делай что хочешь, только трахайтесь потише. — Буркнули из-под одеяла злобно, что заставило оскалиться. — Кто бы, блять, говорил. — Слова срываются сами, Сукуна замирает, понимая, что только что сказал, сердце пропускает удар, когда в ответ ничего не говорят. Становится очень тихо, но давление такое, что разорвёт к херам, сделай он одно неверное движение. Он успел проклясть себя за эти слова сотню раз, но сказанного не воротишь. Остается уповать на то, что близко к сердцу Итадори его слова не принял. — Проваливай. — Или все-таки принял. Инстинкты вопят о том, чтобы он немедленно извинился, ведь он не хотел давить на больное и не издевался намеренно. Все получилось само собой, но от этого все равно тошно, ведь это никак его не оправдывает. — Ты же знаешь, что я не то имел в виду. — Поморщившись, произносит Сукуна, стараясь даже не дышать. Он проебался по полной программе. — Мне все равно, проваливай. — Говорят в ответ более настойчиво, но никаких попыток вышвырнуть не предпринимают. — Если хочешь, можешь ударить меня за такое, я признаю свою вину, Юджи. — Обращается по имени он не часто, а это значит, что Рёмен действительно раскаивается в своих словах. Он с опаской присаживается на край кровати, готовый к тому, что ему вцепятся в глотку, но ничего не происходит — Итадори очень сильно на него обижен. Блядство. — Юджи. — Повторяет он чужое имя и слышит всхлипы. Тихий плач доносится из кокона, а у Сукуны, кажется, что-то внутри надламывается. Он тянет одеяло на себя, пытаясь выпутать парня из всего этого, но тот лишь сильнее сопротивляется. Он знал, на что идет, знал, что будет тяжело, поэтому придется потерпеть, ведь он виноват.       Юджи рыдает лишь сильнее, когда его все-таки вытаскивают из вороха, цепляется дрожащими руками, царапается, рвётся, но его держат крепко, продолжая прижимать к себе. Его трясет в подкатывающей истерике, Сукуна шепчет что-то, чтобы успокоить, качает как ребёнка, не отпускает, даже когда умоляют сорванным голосом. Итадори в бреду, жар не спадает, и он подумывает вызвать врача, потому что это ненормально. Парень еще какое-то время бредит, умоляет остановиться, прекратить, и Рёмен с сожалением и яростью понимает, кому это адресовано. Продолжает прижимать горячее тело к себе, пока тот окончательно не успокаивается и засыпает. — Что слу... — Мегуми врывается в комнату и замирает, когда на него шикают. Итадори свернулся на груди Сукуны и тихо всхлипывал. — Выйди! — Рычит и вновь успокаивает вздрогнувшего Юджи, Фушигуро вылетает из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь. Он возвращается на кухню и доваривает овощи, пока Сукуна находится в комнате с Итадори.       В голове дикая каша, которая не хочет исчезать ни под каким предлогом. Такой приступ у друга он наблюдает впервые, и ему очень страшно, ведь совершенно не знает, что делать, а Юджи намеренно отдаляется, но держится на остатках своей силы воли, и это очень радует — не каждый сможет пережить подобное.       Сукуна выходит из комнаты через десять минут весь потрёпанный и уставший, взгляд стал каким-то блеклым, руки затряслись от собственной бесполезности. Он совершенно точно не может помочь в такой ситуации, остается лишь поддерживать так, как может только он, поэтому позволяет себе обнять парня, прижаться виском к чужой груди, слушая неровный стук сердца. Рёмен просто стоит, даже не предпринимая попыток вырваться, а потом обнимает в ответ, зарываясь носом в его макушку. — Мы справимся. — Шепчет он на грани слышимости. — Он справится.       И Мегуми действительно надеется, что так и будет, потому что Юджи сильный, не может не быть. Все невзгоды он переживал стойко, вот и сейчас он сможет это пережить, а они ему помогут.