Сигма

      Он не предполагал, что такое вообще может произойти, не знал, что перестанет контролировать себя. Он просто поддался сраным инстинктам, подчинился как похотливое животное, и теперь жалеет. Жалеет обо всем содеянном, потому что это непростительно, ведь он сломал, разбил вдребезги то, что так трепетно хранил под сердцем. Это отвратительно настолько, что хочется сдохнуть, но не может по той причине, что работает и наследует бизнес отца. Да, он трусливо сбежал, давая себе передышку, чтобы осознать для себя, что именно он сделал, и вряд ли сможет получить прощение от Юджи — он бы себя ни за что не простил. Каждый чертов день он выматывает себя работой, чтобы забыться под давлением рутины, чтобы не чувствовать, не ощущать ту пустоту, что хранится за солнечным сплетением. Она становится настолько необъятной, что страшно представить, как он до сих пор может функционировать. Спать выходит из рук вон плохо, каждый раз, когда его веки смыкаются, он видит один и тот же сон, и это до зубного скрежета раздражает. Сатору устал от постоянной головной боли, вечного недосыпания и ноющей боли в груди.       Заслужил. Этого мало, чтобы искупить вину. Просто сдохни уже, хватит доставлять всем неприятности.       Он бы рад, но не сможет, потому что сущность внутри не даст этого сделать. Его, словно магнитом, тянет назад, туда, где Юджи, ему хочется быть ближе, прижаться теснее, ощутить сносшибательный запах лимонов. Ему впервые не омерзителен чей-то запах, это настолько ошеломляюще, что он потерялся во всем этом, как малолетний пацан. Он хочет его целиком и полностью присвоить себе и никогда никому не отдавать. Эта животная ревность настолько ощутима, что он еле переборол желание вцепиться клыками в чужой загривок. Когда он только почувствовал запах лимонов, едва ли ощутимый, слабый настолько, что он даже не сразу заметил, ему почему-то подумалось, что все нормально, а потом Юджи потёк, и все стало так неважно, потому что боролся с сущностью внутри себя. Не дать ей волю к действиям, не дать себе позволить лишнего по отношению к Итадори, потому что это было важным, но не сдержался, ведь тот стелился перед ним с грацией кошки, течной сукой выгибался навстречу, отчего контролировать себя было невозможно. Он, хоть и не хотел, мурчал, давал понять, что желает вязки. Внутренний Альфа так сильно взбудоражился, что начал рваться с цепи. Жертва сама идет в руки, сама подаётся ласкам, а запах сводит с ума. Как тут устоять?       Сатору не выдержал, трахнул на столе в каком-то задрипаном кабинете, и это было самое одуряющее на его памяти чувство. Он повязался с ним, заполнил до краёв, присвоив наконец себе. Эйфория от чувства полного превосходства настолько сильно затопила рассудок, что он не сразу понял, где находится, и кто лежит под ним. Идея укусить и пометить окончательно громко билась в башке, и сопротивляться не было никакого желания, он хотел это сделать, поэтому оскалился, зарычав, обнажил клыки, чтобы впиться в тонкую изящную шею, глотнуть свежей бурлящей крови и поставить свою метку. Юджи бы был только для него, помеченный его, Сатору, запахом, но Годжо резко торкнуло, заставляя очнуться.       Такое не просто снится ему в кошмарах, он до сих пор видит это перед глазами. Итадори был весь в крови, с засохшими следами от ногтей, скрепленные ремнём запястья выглядели просто отвратительно, еле дышащий, весь помятый и полностью голый. У Годжо затряслись руки от этой картины, ведь он не хотел.       Хотел.       Не думал, что все приведёт к этому.       Ты прекрасно знал, что будет, не нужно притворяться глупцом.       Ему сорвало башню, заставляя подчиняться инстинктам, и вот к чему все это пришло. Он моральный ублюдок, просто животное, он недостоин быть рядом с ним, дышать одним воздухом, учиться в одном колледже — Сатору сотворил непоправимое. Слезы подкатили резко, ком сдавил глотку так, что дышать стало трудно.       Да, задохнись нахуй, чтобы больше не причинять боль родным людям, чтобы не видеть тот ужас в чужих и таких родных глазах.       Умри, не имея шанс на спасение, потому что ты отвратителен.       Ты просто ужасен. — Прости. Молю, прости меня. — Шептал он беспамятстве, пока слезы заливали чужую спину.       Он сбежал, не смог бы просто смотреть на него, чувствовать запах, не имея возможности прикоснуться. Он подорвал чужое доверие, сломал и вывернул наизнанку душу, что все это время была так близка, на расстоянии вытянутой руки. Он разрушил все это, и он должен понести наказание за содеянное. И он несёт. Каждый день мучается от боли в голове и груди, не спит ночами, потому что сны преследуют постоянно. От такого не сбежишь, не заставишь забыть, это просто невозможно, но он бы сделал все, лишь не думать, не вспоминать о слезах, что текли из напуганных карих глаз. Он хочет сдохнуть каждый раз, когда вспоминает об этом, но из последних сил держится, не ради себя, а ради матери, которая звонит каждый день, спрашивает как дела и здоровье. Сатору отвечает, что все отлично, работает, не покладая рук, проводит встречи, перебирает горы бумаг. Она его спросила однажды, нашел ли он того самого, смог ли обзавестись соулмейтом? Его кроет в тот же миг, перед глазами встаёт картина такая отвратительная, что тянет блевать. Он скомканно прощается, ссылаясь на занятость и не смея признаться ей в содеянном. Не может, не хочет. Годжо не хочет расстраивать еще одного родного человека. Больше и не осталось.       Он прекратил общение с Секо и Гето, не отвечал на звонки, после чего сменил сим-карту, полностью отрезая себя от прошлого. Глупо и трусливо, он и сам это знает, но так легче. Гораздо проще не замечать пиздеца вокруг, когда находишься далеко от его эпицентра. Да, это все еще его касается, но можно просто не обращать внимания, позудит немного да перестанет. Сатору самый настоящий трус, но уже так плевать. Он действительно считал, что прошлое не настигнет его тут, потому что снова возвёл стены вокруг себя, закрылся ото всех, покрываясь толстой коркой ледяного равнодушия и отстранённости, правда не все идет по тому сценарию, что сам себе написал. Прошлое имеет свойство возвращаться, Годжо убедился в этом, когда открыл ленту новостей, где сухие строчки гласили о подпольных аукционах в Токио по продаже Особых. Страх охватил с головой, потому что знал, что Юджи был Сигмой. Зудящая пустота разрослась, казалось, еще больше, в памяти всплыли цифры наизусть выученного номера, которые он тут же вписал в свои контакты. Он так и не решился позвонить даже спустя неделю, хотя руки чесались набрать, услышать снова радостный смех и приятный родной голос.       Сатору был пьян вусмерть. У него был единственный выходной, когда можно просто отдохнуть от работы, не заморачиваясь с звонками. Выпить тянуло неимоверно, так что он не стал себе в этом отказывать, виски горечью оседал на языке, горло горело с непривычки, зато в голове было пусто. Идея позвонить Итадори пришла мгновенно, он даже не подумал о том, что парень почувствует, когда услышит пьяный бред — настоящий эгоист. Руки почему-то затряслись, когда он услышал первый гудок, он нервно закурил, пытаясь прийти в себя, но так и не успел проклясть себя за эту бредовую идею, потому что на той стороне раздалось сонное "алло". Он и забыл, что в Японии ночь. Голос Юджи был слегка хриплым, дрогнувшим в самом конце. Его затрясло как в лихорадке, потому что забыл, совсем запамятовал о том, как реагирует на него, сердце грозило проломить грудную клетку к херам, оно билось как сумасшедшее, обещая мучительную смерть от аритмии. Чужое имя вырвалось само, легко и просто, хотя он обещал не выдавать себя, чтобы не усугублять ситуацию — не вышло. Ему так много хотелось сказать, столько раз извиниться, но с языка сорвалось лишь мычание, больше похожее на скулёж побитой собаки. Годжо прерывисто вздохнул, когда услышал чужой бред, уверенно перерастающий в нервный срыв. Юджи что-то шептал невпопад, рыдал, умоляя остановиться.       У Сатору голова разболелась так, что не помогал даже алкоголь, зияющая дыра в груди ныла, кровоточила лишь от одних слез. Его потянуло блевать в ту же секунду, он сбросил вызов и полетел в туалет. Слезы бесконтрольно текли по лицу, перекрывали обзор, они были холодными и злыми. Он сломал его окончательно, раздавил втруху всю надежду, ставя точку в их истории. Все пропало, он просто чудовище.       Ломка наступила снова уже на следующий день, когда он оклемался. Гудящая голова кружилась, желудок сводило спазмами от голода и выпитого, блевать тянуло неимоверно — перепил. Ночью уснуть так и не удалось, он думал о том, что делать и стоит ли звонить еще раз. Идея была провальной, ведь он понимал, что Юджи просто не возьмёт трубку или выкинет сим-карту к чертям, чтобы больше не связываться с ним. Ломало его настолько, что становилось страшно, мышцы выкручивало спазмами, а за солнечным сплетением тянуло так, что хотелось отключиться на добрую неделю. Работа не шла совсем, Годжо от злости отбросил бумаги, хватаясь за голову. Он хочет услышать его снова, хочет почувствовать запах, тонуть в лимонной свежести вновь и вновь. Он зависим от него, зависим сильно, как наркоман. Ему нужна новая доза, чтобы забыться.       Сатору решается позвонить еще раз спустя час страданий — сил терпеть боль уже просто нет. Даже если его пошлют, даже если скажут что-то отвратительное, он просто будет упиваться чужим голосом, только лишь бы тот говорил что угодно, не важно что. Он просто будет слушать, впитывать каждый звук, произнесенный им. Но слышит не Юджи, ему отвечает Сукуна. Он злится, ведь это совершенно не то, Рёмен рычит от злости, грубит и угрожает, но ему нет до этого дела, он хочет услышать только Итадори, пусть делает с ним, что пожелает, только дайте увидеть, услышать Юджи. Старший сбрасывает звонок, и Сатору стонет от отчаяния. Это конец. Не будет звонков больше, не будет встреч, он все проебал.       <i>Просто ничтожество.       Умри, сделай милость.       Рутина его убивает. Делает марионетку, что пляшет под дудку отца, который давит, сука, лишь сильнее, упивается его беспомощьностью, его страданиями. Даже несмотря на неважный вид и болезнь, тот все равно гадит ему в душу.       Хоть бы ты сдох уже, старый ублюдок.       Сатору погряз в беспорядочных половых связях, погряз в похоти и разврате. Он трахает лишь тех, кто хоть отдалённо напоминает ему Итадори, но это лишь сильнее его убивает. Он стал курить, знает, что это не помогает и гробит и так убитый организм, но ему так похеру.       Тряпка.       Распустил нюни из-за мальчишки.       Соулмейта, поправляет он. Того, кто был ему дорог до дрожи, того, кого он собственноручно угробил. Нужно взять себя в руки, закончить то, что начал, стать тем, кем мечтал быть. Заткнуть отца и стать полностью независимым, чтобы вернуться и поговорить. Даже если его отвергнут, то он хотя бы попытался, зато он узнает мнение Итадори. Идея кажется перспективной, но она рушится в тот же миг, когда он осознает, что не может пересилить себя и увидеть его. Что он скажет? Как отреагирует? Будет ли рыдать или просто вмажет ему? Годжо готов вытерпеть все, даже если он изобьет его до смерти. Он готов пасть от его руки, потому что любит. Это осознание не ошарашило, он знал, что так случится, ведь они связаны. Они соулмейты, им одинаково больно, они одинаково страдают. Он вспоминает когда-то брошеную Юджи в порыве праведного гнева фразу. Тот отстаивал честь и свою идею найти родственную душу, тогда Годжо лишь посмеялся, ведь не верил, но Судьба ткнула его лицом в этот факт, придавила посильнее, показывая, что он ошибался.       Что же ты не бежишь за своей второй половинкой? Хули сидишь тут и ноешь о том, что все бездарно просрал? Не ты ли говорил, что готов искать, ловить? Вы же блядские соулмейты, разве вас не должно тянуть друг к другу?       Его тянет. Тянет с непомерной силой, но он совершенно бессилен. Юджи будет отталкивать, будет страдать от этого, но продолжит отстраняться все дальше, потому что ему это не нужно.       Откуда ты вообще можешь знать, что творится в его мыслях? Ты же первый отстранился, сбежал, трусливо поджав хвост. Ты даже не пытаешься понять его, лелея лишь свое непомерное эго. Продолжаешь ныть, но даже ни разу не задумался, а что думает сам Юджи? Что он чувствует? Хочет ли встретиться?       Ты жалок.       Сатору разъедают собственные мысли. Он разрушается лишь от того, что не может ничего сделать. Он реально лишь сидит и ноет, что его отвергают, но сам не делает совершенно ничего. Звонки не считаются, это всего лишь отмазка, типа, позвонил, и душа успокоилась. Не будет такого, это так не работает. Он даже не знает, ответит ли ему Юджи. Разговор по телефону ничего не решит, а лишь сильнее отдалит их друг от друга, нужно действовать иначе, нужно ехать обратно и поговорить, вымолить прощения. Он готов даже на коленях ползать, главное, чтобы тот простил.       Сделаешь лишь хуже. Ты действуешь с грацией слона. Не нужно брать напором, так ты оттолкнешь сильнее. Твой несчастный вид вызовет омерзение или жалость, но никак не прощение. Итадори не из тех, кто простит лишь из-за грустной мордашки побитой собаки.       Думаешь, он не изменился?       Он изменился. Что-то кричит внутри, что Юджи уже не тот. Он сломан по его вине. Давить на жалость больше не получится. Парень и так-то был избирательным, судя по его рассказам. Сейчас он будет ещё осторожнее. Что тогда делать? Как действовать? В каком направлении копать? Узнать о нем от Мегуми или Нобары? Они его живьём закопают, загрызут насмерть, они не станут ему говорить.       Нужно начать издалека и плавно подходить к основному. Достаточно просто позвонить Секо или Гето, чтобы узнать хоть какую-то информацию.       Звонить друзьям нет никакого желания. Они уже точно узнали обо всем. Но только ли они знают? Может ли быть так, что слухи распространились по всему колледжу? Учится ли сейчас Юджи? Скорее всего он уже давно бросил колледж. Судя по разговору, его охраняет его личный Цербер. Сукуна не подпустит его и на километр, те слова не были пустыми, он действительно готов его уничтожить, Сатору его понимает — сам готов рвать и метать. Разве этот хмырь не бросил Итадори?       Сам-то не лучше.       Нужно действовать, пока не стало слишком поздно. Он просто подохнет без него, он уже не справляется. Юджи нужен ему рядом, иначе он не вывезет.       Отец умирает в среду — болезнь полностью сожрала его. В среду он узнает, что все переходит ему в руки, теперь он полноправный глава компании и хозяин собственной жизни, но почему от этого так тошно? Почему даже после смерти папаши, он чувствует тяжёлый груз, который должен был исчезнуть? Так вот как ощущается взрослая жизнь, теперь он окончательно закован в цепи обязательств и ответственности. Раньше он не задумывался о будущем, делал только то, что хотел, плевал на все и всех, а сейчас должен брать все в свои руки, сам справляться.       Даже после смерти ты доставляешь проблемы, мудила. Надеюсь, ты варишься в котле побольше.       Бумажная волокита лишь разрослась, теперь он должен подписать кучу договоров, поставить кучу печатей, где подписывается на верную гибель. Он не сможет все бросить, нужно брать ответственность, пора взрослеть окончательно. За всей этой суматохой он совершенно забывает свою истинную цель, которую приходится отложить на неопределённое время. Он просто надеется, что ничего не изменится, пока он копается во всем этом дерьме.