Сигма

— Ты непроходимый идиот. — Свет бьет по больным глазам, когда он их открывает. Секо стоит, оперевшись о подоконник, она устала, Сатору видит, что ей тяжело, на душе скребут кошки, и он совершенно не знает, что с этим делать. — Невыносимый. — Секо. — Больничная палата, в которую его поселили, давит белыми стенами, запахи лекарств и хлора витают повсюду, раздражая чувствительный нос. Он хмурится, когда в груди начинает печь. — Это все из-за меня. Я так виноват перед всеми вами. Прости меня, я... — Не смей смотреть на меня таким взглядом. — Она зло обрывает его и продолжает смотреть в окно. Становится еще хуже, теперь болит не только сердце. — Не смей извиняться после того, что сделал. Словами делу не поможешь. Ты можешь ныть сколько угодно, но не думай, что сможешь так просто получить прощения. — Годжо сжимает в кулаке одеяло и отворачивается, он ожидал чего-то подобного, тут только его вина. — Я ушла курить. Входи.       Дверь открывается неожиданно, в груди все обрывается, когда он видит яростный взгляд бывшего друга. Секо прикрывает за собой дверь с громким хлопком, от которого кровь стынет в жилах. Это еще не конец, понял он и осмелился посмотреть на Гето, тот действительно стал сильнее. Сила Альфы теперь мощнее в разы, Сугуру стал крупнее и шире в плечах, выше, но все равно не дотягивал до его роста. Повисает тишина, от которой хочется удавиться, она настолько осуждающая, что он чувствует ее всем своим телом. Гето не смотрит на него, а просто стоит чуть поодаль и отрешенно выглядывает что-то в окне. — Иери сказала, что ты решил откинуться раньше времени, поэтому вызвала скорую. Смерть для тебя будет поблажкой, ты ее не достоин. — Голос Сугуру давит, пригвождает к кровати холодной яростью. Мурашки катятся по спине взбесившейся толпой. — Есть что сказать? — Можешь проклинать меня сколько угодно, это все равно не имеет никакого смысла. — У него нет сил оправдываться, он устал не меньше их. — Я пришел сюда не за этим. Тратить на всякую херь свое время я не стану. — На колени летит увесистая папка. Сатору не спешит ее открывать, а просто смотрит на друга, который сел на стул рядом с ним. — Тут все, что я нарыл на одного ублюдка. У меня был помощник, который подсобил в этом деле. Если он узнает, что я тебе обо всем этом рассказываю, то мне голову свернет, но это важно, в первую очередь, для тебя, так что расскажу. — Интерес загорается в его глазах, и он открывает папку, перед взором предстают куча фотографий разных людей. Маленькие дети, подростки и даже взрослые. Годжо не понимает, что это значит, так что Гето спешит пояснить. — Это жертвы подпольного аукциона, главным зачинщиком которого являлся Махито. — Зачем ты мне это говоришь? — Просто слушай. У меня не так много времени. Эту папку мне еще нужно вернуть обратно в участок, чем быстрее разберёшься, тем быстрее я уйду. — Палец указывает на фотку Йошино, связь он до сих пор не улавливает, поэтому просто молчит. — Йошино был его опекаемым. Тот, с кем я работал, рассказал, что он ворвался к нему домой с целью его убить. Изначально Дзюнпей пришел к нам в колледж не просто учиться, а выяснить всю информацию. — Но у кого он мог все это узнать? — У Юджи. — Пазл складывается в единую картину. Годжо смотрит на Гето, ища там ответы на все свои вопросы, Сугуру лишь кивает и отводит взгляд. — Двадцать пятого декабря он ворвался к ним и подстрелил Юджи, после чего сам покончил с собой. Итадори доставили в больницу, где он проходил длительное лечение. Позже мне позвонил Мегуми и попросил помощи в расследовании, за что я и взялся. Лавочку мы быстро прикрыли, а Махито отправили в тюрьму. — Зачем? — Зачем он все это ему рассказывает? Почему продолжает давить на больное? С какой целью? Аппарат начинает пищать, показывая, что сердечные ритмы сходят с ума. — Я бы не стал рассказывать просто так. Мне нужны деньги. Полиция считает, что разобралась с этим делом и закрыла его, но на свободе еще гуляют сообщники Махито. Государство больше не выделяет средства, так что тут пригодишься ты. — Сатору сжимает зубы, желая раскрошить тех, кто во всем этом участвовал, ведь по их вине пострадал Юджи. — Тебе ведь не впервой мне помогать из тени, я знаю, что по твоей указке меня взяли в полицию. Помоги мне с этим, и мы будем в расчёте. — Бери сколько угодно, но поймай всех, кто в это впутан. — Злой рык выбрацией прокатывается на языке, показывая крайнюю степень злобы. — Тебе ведь Сукуна помогал, я прав? — В чужих глазах он видит лишь правду. Степень уважения к нему немного возросла, ведь тот пытался найти и достать тех, кто причинил вред его брату. — Почему Йошино пришел именно за ним? Почему подстрелил Юджи? — А этого я сказать не могу — не моя тайна. Держи язык за зубами, если не хочешь неприятностей, я и так рискнул достаточно, чтобы рассказать тебе обо всем. — Сугуру собирается уходить, но Сатору дергает его за руку и цепляется мёртвой хваткой. — Ты же знаешь, где они сейчас. Скажи мне, куда они уехали. — Хватка лишь усиливается, когда Сугуру отводит взгляд. Неужели даже ему неизвестно? — Это вне моей компетенции, ты же знаешь правила. Я не имею права разглашать личную информацию. — Он вырывается и идет на выход, но грохот позади заставляет его обернуться и замереть. Годжо лежит на полу, стелется и вымаливает. Когда-то гордый и сильный Альфа стал тем, на кого он даже не обращал внимания раньше. — Прошу тебя. Для меня это очень важно. — Блять, я определенно пожалею об этом позже. — Сугуру достаёт телефон и начинает что-то печатать. На мобильный Сатору приходит сообщение. — Я скинул адрес и должен предупредить тебя — все, что будет с тобой впоследствии, меня никоим образом не касается. Запомни это и не жалуйся потом, что получил пизды от Рёмена. — Он цыкает и убирает телефон в карман. — И встань уже, а то смотреть тошно, мне не нужен друг-размазня. Возьми себя в руки и гордо прими то, что заслужил. — Дверь с хлопком закрывается, оставляя Годжо в одиночестве.       Сугуру прав, надо взять себя в руки и покончить со всем. Он примет любой исход, даже если это будет означать, что придет конец их отношениям, которых и так-то не осталось. В груди разливается тепло от того, что Гето не бросил его, что помогает, пусть и в своих целях. Секо ему тоже помогла, хотя могла оставить его корчиться на улице. У него хорошие друзья, которых он не заслужил. Что ж, это будет тяжело, но придется постараться вернуть их доверие. Он открывает сообщение, что отправил ему друг, и устало прикрывает глаза. Киото. Далековато они уехали, конечно, он доберётся туда за день, в лучшем случае, исключая всякие перерывы. Он даже не знает, что будет делать дальше. В голове гребаная каша, которая не исчезает, прибор противно пищит, шарахая по больным вискам, Сатору и забыл за всеми этими переживаниями, где находится на самом деле. Он в больнице, потому что сердце не выдержало всех этих откровений.       Он блюёт прямо на пол, даже не заморачиваясь над тем, что убирать не ему. Ребёнок. Их с Юджи ребёнок. Блядство, какое же блядство. Сердце вновь срывается на бешеный темп, писк глушит, он теряется, кажется, ревёт и кричит. Медсестра находит его в таком состоянии, пытается что-то сказать, но он не слышит. Ему нужно ехать, нужно помочь, нужно быть рядом. Он вырывается, когда его начинают держать по рукам и ногам, в плечо что-то вставляют, но ему так плевать, он хочет к Юджи. К его Юджи, которому хуже в разы, который пережил гораздо больше дерьма, чем он. Организм начинает подводить в тот момент, когда он чувствует, как смыкаются тяжелые веки.       Когда он снова просыпается, на улице уже заметно темнеет, часы на стене услужливо подсказывают, что сейчас одиннадцать. В палате стоит оглушительная тишина, но она уже не так давит на него. Годжо продирает глаза и пытается сесть, отчего в голову отдает тупой болью. Черт, сраные транки, которыми его напичкали, имеют отвратительные побочки, в глазах двоится и палата вращается каруселью. — Не советую дёргаться, так ты сделаешь лишь хуже. — Секо сидит рядом с кроватью и читает книгу, лениво перелистывая страницы. Он даже не заметил ее. — Сугуру мне все рассказал. Планируешь сорваться в далёкое путешествие? Ты уверен, что тебя там ждут? — На ее лице читается лишь холодная маска безразличия. Сатору сжимает одеяло в кулаке, обессиленно падая на подушки. — Гето же предупредил тебя, что может быть в таком случае. Сукуна просто уроет тебя, не стоит лезть к ним. — Я должен с ним поговорить и все решить. Если будет все плохо, то подключу своих людей. — Он отстранённо пожимает плечами и смотрит в окно, за которым уже совсем стемнело. — Сунешься на чужую территорию со своими правилами? Как безрассудно. Хотя это в твоём стиле. — Девушка откладывает книгу и смотрит на него в упор. Годжо смотрит в ответ, даже не пытаясь отвести взгляд, в этой борьбе он никогда не проигрывал. — А теперь послушай меня внимательно. Им сейчас совершенно не до тебя, ты же это понимаешь? Юджи пытается оправиться от шока и потери, ты будешь там совершенно лишним. Ты — последний, кого они хотят сейчас видеть. И, как я уже сказала, Сукуна не подпустит тебя к нему и на километр. А еще ты заведомо проиграешь. — Годжо вскидывается, желая начать спорить, но его обрывают взмахом руки. Иери трет переносицу и устало вздыхает. — Не спорь, это факт, Сатору. Рёмен из тебя всю спесь выбьет, когда увидит тебя рядом с Итадори. Он просто озвереет в таком случае. Да и ты вряд ли станешь как-то сопротивляться, потому что понимаешь, что заслужил. — Это отрезвляет, ему словно пощёчину влепили, заставляя очнуться. Она права. — Хочешь уйти к праотцам раньше времени? Не суйся на их территорию, особенно в период течки Юджи. По моим подсчётам, она должна скоро начаться. Это его первая течка после потери ребёнка, для него она важнее всего на свете. Сукуна будет охранять его сон и покой, не смыкая глаз. Я уверена, что сейчас они готовятся к этому намного усиленней. Рёмен, как Альфа и старший брат, будет рвать и метать все на своём пути, но не подпустит ни за что. Я и на процент не смогу описать то, что он с тобой сделает в таком случае. — Она заканчивает монолог и возвращается к книге.       Сатору понимает, что старший брат Юджи сейчас на взводе, они готовятся к течке, а это значит, что Итадори будет беззащитен все это время. Сукуна будет охранять его, как личный цербер, что до зубного скрежета бесит, ведь это не он проведёт с ним течку. Он боится представить, что будет чувствовать Рёмен каждый раз, когда из-за двери начнет доноситься протяжный призывный вой и горловое мурчание. В квартире будет стоять запах течной Сигмы, лимоны заполнят собой все пространство. Он ревнует. Ревнует невыносимо и жестоко к его же брату, хоть это и абсурдно, но Альфа внутри требует подчинить соперника и доказать своему соулмейту, что он сильнее.       Они близнецы. Статистика показывает, что близнецы могут быть намного ближе не только в эмоциональном плане. В их стране такое хоть и не распространено, но считается абсолютно нормальным. Они же как одно целое, так что в этом нет ничего предосудительного. Сатору сжимает зубы и хмурится. Это глупо, это неоправданно, но он не может перестать представлять, как Юджи тянется к Сукуне в поисках поддержки, просит провести течку вместе с ним, раздвигает ноги и отдаётся ему. Если Юджи переспит с Сукуной, он этого не переживёт. — Прекрати страдать и накручивать себя, Сатору. — Похоже, последнюю мысль он озвучил вслух. — Итадори сейчас не в том состоянии, чтобы спать с кем-то, ты должен это понимать. То, что они близки кровно и вполне подходят друг другу, не значит, что спят вместе, это абсурдно. Здесь нет места твоим извращенным фантазиям, они просто братья. — Подруга снова права, но как себе это объяснить? Она вздыхает и вновь откладывает книгу, похоже, почитать сегодня не получится. — У Сукуны есть Мегуми, которого он любит, он бы не стал спать с братом, даже если бы тот умолял его. Ты же знаешь, что можно просто оставить ему свою одежду, и тот сделает гнездо? — Я понимаю все это, но, блять, меня это бесит. — Иери понимающе ухмыляется.       Ее забавляет тот факт, что Сатору ревнует на пустом месте. Она прекрасно ознакомлена со связью между близнецами и знает, что инцест для них в порядке вещей, но тут случай совершенно другой. Они не входят в это число, потому что Юджи — Сигма. А Сигмы, как известно, однолюбы. Даже во время течки они будут отвергать любого, кроме своего соулмейта. Годжо невероятно повезло, ведь такой шанс выпадает крайне редко, но и в этом есть свои минусы. Смерть одного из соулмейтов будет для другого фатальной. Разорвать связь не выйдет никаким способом, кроме как умереть. Если страдает один, то автоматически страдает и другой. — Кстати, у меня есть одна теория по поводу того, почему ты отвергаешь все запахи. У тебя есть идеи? — Годжо переводит на нее заинтересованный взгляд, ожидая пояснений. Идиот еще даже не понял причину. Секо искренне жаль Юджи, потому что его соулмейт твердолобый кретин. — Боже, ты сейчас серьезно? За что мне это! Тебе не нравятся все запахи, кроме одного конкретного, потому что ты и Юджи — соулмейты. Он не получит удовлетворения с другими, а тебе не нравятся феромоны левых людей. Почему ты этого до сих пор не понял? Ты что, совсем тупой? — Она бьет себя по лбу, когда до него наконец доходит. — Я об этом даже не думал. — Раздается тяжёлый вздох и еще один хлопок. — Теперь это имеет смысл. Я думал, что это со мной что-то не так. — Ты реально идиот. Ладно, проехали. — Он оскорбленно открывает рот и тут же его закрывает. — Запомни все, что я тебе только что сказала, и не суйся к ним. Ты меня понял? — В ответ лишь неуверенно кивают, но ее это не удовлетворяет, она щурится и смотрит с таким скепсисом, что Сатору кивает уверенней. — Даже не смей, слышишь? Так ты сделаешь лишь хуже, прими это к сведению. — Что мне тогда делать? Неужели все так и останется? — Как бы ни хотелось ослушаться, он далеко не дурак и прекрасно осознает весь масштаб ситуации. Просто тяжело об этом думать, потому что ревность никуда так и не уходит, несмотря на все сказанное ранее. Он даже прикоснуться к нему не может, и это убивает. — Подожди хотя бы месяц. Лучше бы, конечно, переждать полгода, но ты ведь столько терпеть не будешь. Я бы на месте Юджи тебя всю жизнь не видела, но друг без друга тяжело. — Девушка прикрывает глаза и откидывается на маленьком диванчике. Она устала с ним сидеть, Годжо это понимает, поэтому накрывает ее одеялом, когда она окончательно засыпает.       Стоит ли ждать месяц? Иери ведь не просто так все это говорит. Он действительно может получить, если сунется к ним, Сукуна точно намотает его кишки на вертель. Что может быть хуже, чем Альфа, который яростно защищает свою территорию, где находится течная Сигма? Он бы справился с этим лучше, но сейчас не время для такого, хотя ему сорвет крышу, стоит только почувствовать запах лимонов. Секо права, сейчас не время для визита. Весь месяц он потратит на контроль своих инстинктов и умение держать себя в руках. Будет сложно, но когда это его останавливало?       Выписывают его уже через неделю. Врачи дотошно проводили обследование, но не выявили ничего, что могло навредить сердцу — он полностью здоров и готов к нагрузкам, Сатору это удовлетворило, так что он с радостью покинул стены больницы. С Секо он с тех пор не связывался, девушка пока не готова продолжать общение, что сильно задело, но он ее понял, Гето тоже не писал, значит, ему пока не нужны деньги. Единственный человек, кто писал ему — мама. Она звала в гости, но он отказался, ссылаясь на занятость, Сатору пока не готов ей все рассказать, да и вряд ли сможет в ближайшее время. Сейчас ему нужно научиться себя контролировать, потому что знает, что случится, когда они встретятся.       Столкновение будет неизбежным, таких масштабов, что и не снилось. Годжо должен сдержаться, так что пока он начнет пить успокоительные и блокаторы. У него есть месяц, чтобы привыкнуть, и он потратит это время с пользой. Он уже записался в зал, дабы выматывать себя тренировками, купил боксерскую грушу и отвез домой. Так же присмотрел съёмную квартиру в Киото, где будет жить какое-то время, пока налаживает контакт с Итадори. Торопиться не стоит, это лишь отпугнёт. К началу следующего месяца он обязательно будет готов к встрече.       Лихорадить начинает тогда, когда он собирает последний чемодан для поездки. Он не готов. Абсолютно точно не готов. Сердце херачит где-то в глотке, дыхание спирает так, что становится невыносимо, а еще его вновь тянет к нему до вывернутых наизнанку суставов и мышц, до боли в груди и головокружения. Словно Альфа внутри чувствует, что он собирается встретиться. Он выпил успокоительного больше положенного, но это не помогает. Блокаторы словно потеряли свои свойства, а нюх стал гораздо чувствительнее, так быть не должно, он же поклялся себе, что будет полностью контролировать себя. Невидимая нить, что натягивалась между ними, начала вибрировать, посылать сигналы — сейчас с Итадори все хорошо, он это чувствует.       Сатору еще раз сверяет адрес и вызывает такси, ехать за рулём сегодня опасно, потому что он напичкан лекарствами. Сумки отправляются в багажник, а он садится на заднее сиденье и растекается на нем. Стоит поспать, ведь ночью ему так и не удалось сомкнуть глаз, но адреналин течет по венам, несмотря на заторможенность организма. Стоит подумать над тем, что он ему скажет и что сделает в первую очередь. Он уже накинул несколько вариантов развития событий, три из которых закончились для него плачевно. Не нужно забывать к кому он едет, там будет Сукуна, который его изобьет до смерти и даже не пожалеет. Опять же есть Юджи, что сможет вовремя вмешаться, и он останется жив, но возможно и то, что вмешиваться парень не будет. Черт, как же все мутно и размыто, Годжо понятия не имеет, какое событие будет верным, может быть и так, что ни одно, вдруг все наберет скверный оборот. Он прикрывает глаза и пытается заснуть, сейчас важно держать себя под контролем, а там будь, что будет.       Сатору был в Камигё* единожды. Отец как-то таскал его по делам, желая показать то, как проходят деловые встречи, юношу это совсем не впечатлило, так что он остался в отеле, пока отец тратил время на скучные разговоры. Район на тот момент не казался чем-то особенным, он его совершенно ничем не удивил. Он не был ярким как Роппонги в Минато или огромным как Сибуя, где он жил всю свою жизнь. Годжо практически ничего не запомнил из их поездки, кроме квартала гейш Камиситикэн*, он тогда вышел погулять и по случайности забрёл туда. Парад был, на удивление, ярким, красивые женщины в разноцветных юкатах показывали впечатляющий стиль танца ханаянаги-рю. Он попал в самый разгар праздника цветов сливы "Байка сай". Гейши взмахивали подолами своих юкат, заставляя прохожих поражённо вздыхать. Пожалуй, это и зацепило немного.       Сейчас здесь тихо и умиротворенно. Сатору понимает, почему они выбрали именно этот район — здесь витает какая-то своя атмосфера спокойствия, того самого, которого им так не хватало. Съёмная квартира встречает его холодным простором, он вздыхает, понимая, что выбрал слишком огромную для него одного жилплощадь. Кровать прогибается под весом, когда он устало валится на нее. Стоит поесть и осмотреть улицу, где живет Итадори. Годжо хмыкает, когда осознает, что он похож на гребаного сталкера, а что будет тогда, когда они встретятся, даже думать страшно. Он боится, что все будет напрасным, что его пошлют, не дав объясниться. Сатору решил, что не уедет, пока не поговорит с Юджи, даже если это будет стоить ему отбитых почек и легких от руки его братца.       В желудок не лезет ничего, тошнота комом подкатывает к глотке, застревает и раздражает, он кривит лицо и откладывает ужин. Таблетки работают на славу, теперь в голове пусто, словно оттуда выкачали и вынули все, напихав ваты. В сон клонит неожиданно даже для него самого, на часах уже три ночи, так что он просто ложится спать, откладывая все дела на утро. Нос вновь улавливает фантомный запах лимонов, который успокаивает окончательно.       Утро началось с неприятных сюрпризов — его колошматило и подбрасывало от жара и боли в груди, трясущейся рукой Сатору вытащил таблетки успокоительного из блистера, выпивая сразу три штуки. Да, это очень вредно, но организм решил удивить, вгоняя в самые разные эмоции. Чем они ближе, тем отчётливее реакция. Юджи тоже это чувствует? Лихорадит ли его так же или он просто неважно себя чувствует? Тянет не так сильно, но в груди будто полыхает, горит так, что трудно дышать. Нужно успокоиться, таблетки скоро подействуют, и он сможет дышать спокойнее, главное, не паниковать. Он выпивает блокаторы и ложится обратно. Тошнота вновь даёт о себе знать, когда голова касается подушки, перед глазами все плывёт и рябит, но стоит ему закрыть их, все начинает кружиться и укачивать. Это просто реакция, он ведь так близко к нему, улица, где живет Юджи, буквально в пяти минутах ходьбы. Ночью он ничего не почувствовал, потому что был вымотан поездками и общей усталостью от лекарств, а сейчас его хуярит так, что он готов откинуться прямо здесь. Не стоило опрометчиво бросаться в омут, но так нужно, иначе он никогда не сможет поговорить с ним.       Таблетки подействовали через час, голова не перестала кружиться, но стало значительно лучше, пожар в груди немного подостыл, теперь он может дышать спокойнее. Сегодня он планировал пройтись по улице и посмотреть, где живет Итадори. Уже скоро он сможет собраться с силами и постучать в дверь квартиры, где его никто не ждет. Больно ли будет? Однозначно, но разве он когда-нибудь пасовал?       Пасовал. Пасовал перед ответственностью.       Улица, на которой живет Итадори, находится в самом конце района, отдаленная и почти ненаселенная. Здесь тихо даже днем, редкие прохожие не смотрят на него, спеша по своим делам. Они выбрали действительно идеальное место для проживания, тут умиротворенно, самое то, чтобы спрятаться от душащего прошлого. Сердце сбивается с ритма, когда он видит перед собой дом, в котором находится Юджи. Обычная многоквартирная панелька, каких тут навалом. Он еще раз сверяет адрес, чтобы ничего не перепутать и удовлетворенно кивает сам себе — не ошибся, если Сугуру не обманул, а он не обманул, это здесь. Руки начинают мелко трястись, когда он чувствует слабый, едва заметный запах лимонов. Его Юджи дома. Сатору натянул капюшон толстовки пониже и двинулся к подъезду. С каждым шагом идти все тяжелее, ноги грозят подогнуться, словно на него давят, сердце бьётся как сумасшедшее, а в горле мигом пересыхает.       У него паника. Самая настоящая паника, он видит перед собой дверь, но не может постучать. Он собирался час, выпил успокоительное и блокаторы, чтобы не выделять такой сильный запах, ведь Юджи просто снесёт нахер, если он придет неподготовленным. Топтаться у двери нет смысла, если он не найдет в себе сил поговорить, но когда он тянет руку, чтобы наконец постучать, то сразу же ее убирает. Такими темпами он не сможет ничего сделать. Скорее всего его даже за порог не пустят, Сукуна отпиздит его прямо на улице, но он не уйдет, просто не сможет, зная, что там, за дверью находится тот, ради кого он так старался весь месяц, тот, кто сводит с ума даже во сне. Он не сможет покинуть его, будет спать прямо под дверью, но не сдвинется с места, пока его не пустят. Секо говорила, что приходить на чужую территорию — самая отбитая идея, но он ведь тоже не простой. Справится, куда ж иначе.       Нужно лишь постучать в дверь. Ну же, у тебя получится.       Стук выходит слишком тихим и неуверенным, он даже не знает, услышали ли его. Он стоит, замерев и не дыша, вслушивается в каждый шорох за дверью, но там тихо. Неужели никого нет дома? Он же чувствовал запах. Сатору хмурится, готовый уходить, но наконец из глубины квартиры доносится шум и маты. Это Юджи. Годжо едва не падает, когда до слуха доходит родной голос, он так давно его не слышал, что и забыл, как он звучит. Сердце пропускает удар за ударом, в голове так пусто, что даже страшно. Он готов прямо сейчас сбежать, потому что трус, но заставляет себя стоять на месте, хотя ноги подгибаются и трясутся. Подрагивающими пальцами он хватается за толстовку, потому что в груди горит. — Блять, Сукуна, какого хера ты вернулся? Ключи забыл или... — Недовольный поток речи прерывается, когда парень распахивает дверь. Годжо умирает внутри и снаружи, сердце, кажется, не бьётся, оно замирает, прекращая качать кровь.       Это Юджи, его Юджи. Такой родной и знакомый, такой тёплый и мягкий. Его. Целиком и полностью. Сатору перестаёт дышать и глазами жадно поедает фигуру Итадори, что замерла в дверном проёме. Тот тоже не дышит, стоит как вкопанный, источая вокруг себя кисловатый лимонный запах. Ноздри подрагивают, втягивают феромоны, он на мгновение прикрывает глаза, понимая, что таблетки не спасают совершенно. Нить ослабла, в груди больше не тянет с такой силой, Альфа внутри скалится, облизывается, рвётся с цепи, потому что рядом соулмейт, родственная душа, которая находится так близко, стоит лишь протянуть руку. И Сатору ее протягивает, желая коснуться, но тут же наталкивается взглядом на стеклянные бездушные глаза, в которых померк свет. Внутри все обрывается, рушится, вянет, неуспев толком зацвести. Юджи внутри умер. Только сейчас Годжо замечает огромные круги под глазами, бледную кожу, что когда-то была бронзовой, исхудавшее осунувшееся лицо и впалые щеки. Итадори напоминает тень былого себя. Это пугает, сущность внутри требует помочь, снять ту боль, что сидит внутри, закрыть ото всех бед и никогда больше не отпускать. На глаза наворачиваются слезы от своего бессилия. — Сатору? — Голос хриплый, севший, но все еще знакомый. Парень сгибается пополам тут же, оседает на пол, прикрывая рукой нос, его начинает трясти, и он совершенно не знает, что делать. Иери говорила ему быть осторожным, и он правда был предельно внимательным, но это не помогло. Юджи держится за дверь, его подбрасывает в неясном приступе, он хватает ртом воздух, не в силах остановиться. — Юджи. — Годжо оседает следом, потому что ноги больше не держат, из легких выбивает воздух разом, когда раздается скулеж и урчание. Сдерживать рычание становится невозможным, ведь это был призыв, Омега внутри просит прикоснуться, просит быть ближе. Он пытается дотронуться до руки парня, но тот бьет по ладони и смотрит загнанно, из-за чего плохеет. — Проваливай. — Рычит он, его выгибает на полу, но он все равно старается успокоиться и взять себя в руки. — Вали туда, откуда приехал. Не возвращайся, исчезни, блять! — Итадори отползает назад, вглубь квартиры, но Сатору идет следом, поднимается кое-как и пытается подойти ближе, чтобы прижать к себе, успокоить. — Позволь мне объясниться. Прошу тебя, Юджи, умоляю. — Слова даются с трудом, потому что голову окутал дурман, запах проник в лёгкие, заполняя до краёв. Годжо держится на одной силе воли, и кто знает, как он вообще смог не сорваться, когда рядом с ним его соулмейт.       Юджи не слышит его, он лежит на полу и стелется, урчит, немыслимо выгибаясь. В глазах напротив лишь ненависть, но тело все равно не обманешь, сущность внутри него требует Альфу рядом с ним, просит помочь и успокоить. Сатору, несмотря на все крики и протесты, садится на пол и тянет руки, чтобы прижать к себе и успокоить, пока парень бьётся в судорогах, раздирая ногтями себе шею. У него совершенно нет сил оттолкнуть, пальцы против воли сжимают ткань толстовки, притягивают ближе к себе, чтобы вдохнуть нужный до боли запах, чтобы впитать в себя как можно больше, чтобы запомнить до мельчайших нот. Холодный нос утыкается в шею, когда Сатору обнимает его, в голове сплошнейшая каша, тело в его руках такое тёплое и восхитительное, что у него нет желания отрываться. Он утыкается лицом в макушку и ведет носом, вдыхая лимонный запах. Парень дрожит, но тоже не отпускает, лишь сильнее тянет к себе, неосознанно мурча. Годжо прикрывает глаза, пытаясь держать себя в руках, потому что сейчас Юджи дикий, любое неверное движение будет воспринято как угроза. Он скалится, когда перед взором предстаёт шея, клыки сами собой оголяются. Хочется пометить, сжать челюсть на тонкой артерии, чтобы кровь хлынула в глотку. — Н-ненавижу теб-бя. Ненавижу. — Шепчут в ответ, и это отрезвляет, Итадори все еще не желает его видеть. Тонкие пальцы смыкаются на его горле, но не душат, лишь оглаживают впадину между ключиц и ведут линию до кадыка, где и останавливаются. Он лишь ближе прижимается, не смея отпустить, но все равно шепчет проклятия в его сторону, кроет матом и сыпет нелестными эпитетами. — Господи, как же я тебя ненавижу. — А я тебя люблю больше сраной жизни. Знал бы ты, как мне херово без тебя было. — Откровения льются беспрерывным потоком, он сам не замечает, как слезы текут из глаз, как сердце вновь начинает биться. Тело в его руках вздрагивает, но сидит на месте и не пытается вырваться. — Я не могу представить, что бы я без тебя делал. Все из рук валится, я спать не могу, жрать не могу. Я вообще ничего без тебя не могу. Прости. Прости меня, я тогда словно с ума сошел. Ты... Ты просто был там такой открытый, такой невыносимо восхитительный. У меня разум помутнился, я даже не знал, что творю, а потом очнулся, и когда понял, что сделал, мне так хуево стало, так тошно, что сдохнуть захотелось. Я сбежал, как трус, знаю, но я не смог смотреть тебе в глаза после всего. Просто не представлял, что ты тогда пережил. Прости меня, умоляю, прости. Я загнусь без тебя, просто не смогу жить.       С каждым словом ему становилось легче, с каждым предложением что-то внутри него отпускало, он рыдал, сжимая в руках человека, которому сломал жизнь, которого угробил. Юджи не шевелился, даже дышать боялся, его лихорадка прошла и немного отпустило. — Наш ребенок умер. — В голосе столько льда, что стало не по себе. Итадори больше не ревёт, не кричит в агонии, потому что пережил это. Да, внутри что-то умерло после этого, он просто перестал осознавать, где начинаются его настоящие чувства, а где маска и лицемерие. Все смешалось воедино, он давно уже не чувствует себя живым. Даже после прохождения бесчислинного количества психологов из разных городов и больниц, он не может радоваться. — Его больше нет. Я ему даже имя дал. Сора. — Каждое слово режет больнее ножа. Ранит так, что в душе все переворачивается. — Человек, которого я искренне считал своим другом, убил его. Забавно, правда? — Раздается смешок. У Сатору нет сил остановить это, он просто молча принимает все, не смея даже издать звук. В душе такой раздрай, что хоть вешайся. — Врачи сказали, что чудом себе ничего не повредил. Я могу иметь детей и дальше, но какой в этом смысл? — Юджи изворачивается и отползает дальше от него. Становится так холодно и одиноко, тут совершенно нечем помочь. Его не было рядом, когда это произошло, он был далеко от места происшествия и лечил свои раны. Он эгоист до мозга костей. Как он мог сбежать, когда Юджи нуждался в поддержке? Как он посмел свалить в такой трудный момент? Итадори смотрит пронзительно, но мёртвый взгляд заставляет душу леденеть от ужаса. — Уходи. Если Сукуна увидит тебя здесь, то от тебя мокрого места не останется. Поверь мне, я не буду его останавливать. — И не надо. — Как гром среди ясного неба позади раздается голос брата, что стоит в дверном проёме. Годжо не успевает отреагировать, когда его со всей силы бьют в лицо. Он падает на пол, Рёмен садится сверху и с размаху всаживает по носу. Кровь брызжет в стороны, он теряется в пространстве, пытается спихнуть с себя, но Сукуна тяжелее, он вновь наносит удар по лицу, и так до тех пор, пока на нем не остается живого места. Он лишь поворачивается в сторону парня и видит холодное безразличие в чужих глазах. Тот сидит на полу и просто смотрит, даже не пытаясь предотвратить потасовку. — Сука. Как ты нас нашел? Гето сказал? — Он останавливается на секунду и буквально тут же снова бьет, костяшки пальцев начинает саднить, но он не прекращает, выливая всю злость на подонка. Лицо превращается в мясо, Сатору уже просто не видит ничего, потому что глаза залила его же кровь. — Сукуна, хватит. — Итадори говорит словно нехотя, тянет гласные, ему просто плевать, но так лишь кажется. Если присмотреться внимательнее, то можно заметить, что парень начинает мелко дрожать, пальцы неосознанно сжимаются в кулаки, а взгляд становится странным. В глазах читается ужас и страх. — Хватит с него. Он уже уяснил урок. — Запах древесины агрессивный, к нему примешиваются нотки гари, словно кто-то развёл костёр. Сукуна брезгливо смотрит на тело, лежащее под ним, и вытирает руку о его же кофту. Годжо садится, голова начинает кружиться, когда он осматривается, тупая боль отдаёт по всему телу. Рёмен точно не пожалел сил на удары. Он пропускает момент, когда возле него садится Юджи и хватает его за ворот, притягивая ближе. Он промаргивается, чтобы хоть что-то увидеть, парень смотрит все так же отстранённо, но на дне зрачков мелькает что-то неясное, непонятное ему. — Не возвращайся сюда больше. Забудь дорогу, иначе в следующий раз ты такими царапинами не отделаешься. — Угроза не пустая, он знает, что тот не лжёт. Рёмен стоит позади, охраняет брата, опасно щуря глаза и раздувая ноздри. Сатору отталкивают и встают, Сукуна тут же заслоняет Итадори собой, готовый в любой момент сорваться, но Юджи нежно берет его за руку, останавливая от лишнего насилия, и гладит побитые костяшки пальцами. Годжо смотрит на их сцепленные руки и неосознанно рычит. Ненужная ревность дает о себе знать в очень неподходящее время. — Выход сам найдёшь.       Он шаткой походкой выходит на улицу, за спиной доносится хлопок двери, отрезая его от них. Попытка первая потерпела неудачу.