Сигма

      Настроение, которого и так-то не было, катится к нулевой отметке еще быстрее, когда в дверь раздается стук. Он привычно открывает ее, прекрасно зная, кого встретит на пороге. Так происходит каждый день. — Итадори Юджи. Ваши цветы. — Букет суют в руки и просят расписаться за доставку. Бедный курьер уже видит его не первый раз, и каждый раз он говорит одно и то же. Юджи ставит подпись на бланке и хлопает дверью прямо перед носом паренька, которому уже побоку на чужую злость. В первый раз он смог удивиться, Итадори сначала даже не догнал, от кого цветы, пока не прочел записку.       "Прости меня"       Два слова не могут выбесить так сильно, но у Годжо каким-то магическим образом это получается, и дело даже не в цветах и записках, а в том, от кого они приходят. Отправитель явно желает ему смерти, потому что он уже начинает задыхаться от этой пыльцы и вони. Сукуна всегда бесился и выкидывал букет за букетом, но у одного идиота явно миллионы в кармане, раз он так безответственно разбрасывается ими, прекрасно зная, что участь каждого цветка всегда одинакова — мусорка или окно, тут уж как повезет. Юджи даже соседям цветы раздаривал, пока им это тоже не надоело.       Это уже девятый букет по счету, и каждый отличается от предыдущего. Сегодня ему доставили лотосы. У них есть свой язык, который что-то означает, Итадори пришлось выучить его, чтобы понять, какое послание ему подготовил Сатору на этот раз. Лотосы значат, что дарящий их человек находится вдали от своей любви. Как же, блять, вдали. Буквально в паре сотен метров. Смешно. Если так подумать, он далеко не глуп, может сложить два и два, все цветы имели определённую последовательность, которая складывается во вполне логичные предложения:       "Прости меня. Я идиот. Я люблю тебя. Хочу быть с тобой. Мне плохо без тебя. Ты — моя истинная любовь. Ты очень красивый. Я жду, когда ты сможешь меня простить. Вдали от тебя."       И пока на этом все, но у него уже есть предположение, какой букет будет следующим. Юджи бы послал в ответ Ликорисы, те самые пауковые лилии, чтобы дать понять, что пора нахер забыть о нем и отвалить навсегда, но каждый раз, когда он спрашивает у курьера место отправления, тот лишь мотает головой, не зная ответа. Заебись. Лотосы летят в урну без сожалений — цветы он никогда не любил, считая это пустой тратой денег, ведь те вянут довольно быстро. Лучше бы деньгами дарил, ей-богу. Он замечает, как из букета вылетает записка с красивым почерком и поднимает ее с пола, хочет смять и выбросить вслед за цветами, но почему-то останавливается, разворачивая.       "Если бы у меня был шанс, то ты бы не пожалел об этом. Я готов сделать все, что пожелаешь, но ты меня отталкиваешь. Как бы ты ни старался, все равно собственное тело не обманешь, помни об этом. Я буду ждать столько, сколько понадобится, завалю тебя цветами и подарками, если потребуется. Скоро я уеду, только тебе решать, идти ли мне навстречу или отталкивать до тех пор, пока нам обоим не надоест. Я не уйду от тебя, потому что так решил, но и наседать не стану, ведь тебе тяжело. Ты самый дорогой для меня человек, я сожалею обо всем, но не могу это доказать, потому что ты не хочешь видеть факты. Я люблю тебя, и этот факт ты оспорить не сможешь. Ровно через неделю я буду в кафе возле метро. В три часа. Я буду ждать. Если ты не придешь, для меня это будет означать, что ты не готов ничего менять, и тебя все устраивает"       Блядство. Юджи хватается за голову и сжимает в пальцах пряди отросших волос. Записка сминается в кулаке и летит на пол. Похоже, Годжо решил радикально менять уклад его жизни. С чего вдруг? Зачем он все это делает? Разве не ясно, что он не хочет с ним связываться? Какой-то пиздец кругом творится, а он смотрит на все со стороны и ржёт паскудно. Это же цирк сплошнейший. Он смеётся истерично, хватает пачку сигарет и идет на балкон. Нахуй все это, он уже устал. Его тошнит от мысли, что Сатору пытается с ним контактировать, его тошнит буквально от всего. Он поджигает сигарету и опирается о перила. Осенний ветер бьет в лицо и треплет волосы.       Год прошел. Мегуми и Нобара учатся на втором курсе, а он сидит и занимается херней. Он мог бы найти простую работу, но Сукуна не дает, говорит, что денег хватает на безбедную жизнь для них двоих. Он так и не рассказал до конца всю эту историю с подпольным аукционом. Откуда такие деньги, если он уже давно отошёл от дел? Неужели ему платили огромные суммы, когда он был на своей работе? Сейчас это не имеет значения, но за рёбрами все равно зудит какая-то недосказанность.       После случившегося они оставили квартиру и уехали, не предупредив никого. Рёмен добровольно отказался от Мегуми, который явно себе места не находит. Он сам не лучше, бросил друзей и свалил в неизвестность, ничем не отличается от Сатору — такой же трус, раз позволил себе сбежать. От этого тошно и мерзко, но он просто не может жить там, где воспоминания душат и втаптывают в отчаяние. Он не хочет смотреть на свою комнату, где стоит кроватка, которая так и не пригодилась. Мерзкий ком подкатывает к горлу, давит, отчего становится дурно. Нужно что-то делать, иначе он утонет в дерьме.       Сигарета тлеет до фильтра, он цыкает и выкидывает ее. Раскат грома звучит слишком неожиданно, он вздрагивает и вглядывается в серые тяжёлые облака, первая молния ярким росчерком делит небо на части. Итадори, будто под гипнозом, смотрит наверх, где бушует вольная стихия. Молнии завораживают своей опасной красотой, притягивают взгляд. Они яркие, дерзкие, такие восхитительные. Ветер пробирается под свободную футболку, заставляя табун мурашек прокатиться по спине.       Пора снова жить, а не существовать. Он должен вернуться в Сибую, взглянуть страхам в глаза и отпустить наконец то, что так долго его душило. Нужно распрощаться со своими внутренними демонами, разрушить стены, что сам возвёл вокруг. Он должен жить ради себя.       Сукуна вернулся к вечеру злой, как черт, что давало понять, что Гето все рассказал Сатору, ведь тот не мог сам так просто найти их. Юджи обнимает брата со спины, прижимается щекой и вдыхает запах горелой древесины. Стоит ли рассказывать ему сейчас о том, что он решил, или повременить, пока тот окончательно не успокоится? — Не злись, Гето ведь не мог все просто так оставить. — Рёмен не отталкивает, не двигается вообще, поэтому Итадори обходит его и вглядывается в глаза. — Это рано или поздно произошло бы. Тут нет ничьей вины. — Блядский Сатору посмел припереться сюда, несмотря на все мои угрозы. Сученыш явно почувствовал себя богом, надо было прописать ему сильнее. Ноги бы ему переломал, чтоб ходить не смог. — Юджи лишь устало вздыхает и садит его на диван, а сам взбирается сверху на колени и обнимает.       Сейчас ему нужна поддержка гораздо сильнее, чем самому парню, ведь тот чувствует вину. Тонкие пальцы зарываются в волосы и мягко их перебирают, Сукуне тоже бы не помешало постричься. В последнее время им было не до ухода, сначала шок от потери, потом переезд и подготовка к течке. Рёмен тогда не отходил от его кровати без надобности. Сам носил воду и тащил в ванную. За эту неделю они стали намного ближе, чем за все время их нахождения рядом друг с другом. Итадори ощущает благодарность, поэтому обнимает крепче и чувствует, как чужие руки прижимают к себе. Сейчас им спокойно рядом друг с другом. Он вспомнил момент из детства, когда еще не было всех этих ссор, когда дед был жив. Парень до жути боялся темноты, поэтому Сукуна ложился рядом с ним и крепко обнимал, защищая и закрывая от всех бед, тогда ему было тепло и уютно. — Слушай. — Слова резко застревают в горле, когда брат поднимает на него свой взгляд. Нужно сказать, просто поделиться мыслью, не убьют же его, в конце концов. Он хмурится, кусает губу и отводит взгляд. — Хочу татуировку на руке. — Это совершенно не то, что он хотел сказать, но для начала пойдет. Да и есть в этом доля правды. Когда он смотрел на небо, ему в голову пришла идея набить себе молнию. Чёрную с красной рваной окантовкой. А еще сходить постричься и перекраситься, а то у него не было сил даже голову помыть из-за депрессии. — И к стилисту сходить, пора приводить себя в порядок, да и тебе бы тоже не помешало. — С чего вдруг такие необычные пожелания? — Рёмен спокоен, смотрит довольно на него и щурит глаза. Он понимает, что обновление во внешности — начало чего-то нового. Брат ухмыляется и упирается лбом ему в плечо, слегка бодая. Юджи смеётся и улыбается. Впервые за долгое время он может себе позволить искренне улыбнуться. — Ладно. Я найду хорошего стилиста и тату-мастера. Сходим вместе, заодно посмотрю, какая идея тебе в голову ударила. Должен предупредить, что буду жестко критиковать, даже не надейся на поддержку. — В плечо тут же бьют. Сукуна шутит и язвит, что показывает его хорошее настроение. Итадори ухмыляется и слазит с колен, хватая его за руку, тащит его на кухню, где уже стоит готовая еда, им обоим нужно поесть и набраться сил. Юджи еще успеет поделиться с братом своими мыслями, пока стоит сконцентрироваться на другом.

***

      Кафе, где он сейчас сидит, выглядит довольно уютно, он как-то уже был тут, и с тех пор практически ничего не изменилось, кроме бариста и официантов, разве что. Он дико нервничает, потому что закрадываются мысли, что Юджи не придет, сердце взволнованно бьётся в груди, все внутри горит и тлеет. В который раз он поправляет волосы и по привычке хватается за солнцезащитные очки, но тут же себя обрывает, ведь уже давно сказал себе, что они ему ни к чему. Букет цветов лежит на столе и дожидается своего хозяина, как и сам Годжо, который пьет уже пятую чашку кофе, терпкий напиток ни капли не отрезвляет. Прошло уже целых три часа, но розоволосой макушки так и не было, он вскидывал взгляд каждый раз, когда звенел колокольчик на двери. С каждым новым посетителем он все больше терял надежду на то, что парень придет. Стемнело уже довольно быстро, так что рассматривать в окне чужую фигурку смысла нет. Еще час. Он хмурится, давая себе обещание, что потом он уйдет, забавно, он дает себе это обещание уже четвёртый раз подряд. Сатору все еще надеется, что Юджи придет, хоть и не было никаких оснований.       Еще один час проходит слишком быстро, Годжо печально вздыхает, понимая, что уже поздно, медленно встаёт, бросая на стол купюры, и берет букет уже почти завядших цветов. В груди горит так сильно, что его сначала дизориентирует на мгновение, в глазах темнеет, и он пытается вернуть концентрацию, но выходит из рук вон плохо. Внезапно в нос врывается запах лимонов, и он смотрит вперед.       Пришел.       Сердце сбивается с ритма и скачет как дикое, когда взгляд проясняется, ладони потеют непонятно от чего, но он даже не замечает, ведь все внимание приковано к Юджи, что замер посреди кафе, смотря прямо на него. Годжо неловко машет, понимая, что выглядит до ужаса глупо, но не может ничего с собой поделать, в животе порхают тысяча бабочек, что задевают что-то внутри. Мир тут же приобретает краски, потому что его соулмейт рядом.       Итадори не спешит идти к нему, но стоять как идиот тоже не может, поэтому неохотно подходит к самому дальнему столику и снимает куртку, которую тут же выхватывают и вешают на вешалку. Сатору порывается отодвинуть стул, чтобы тот присел, но Юджи отшатывается в сторону и прикрывает нос. — Не подходи, я все еще не могу контролировать... это. — Он сам садится, стараясь не обращать внимания на то, что на него открыто пялятся, руки начинают зудеть, когда чужой взгляд задерживается на татуировках. Годжо залипает на несколько долгих минут, но выныривает из собственных мыслей, дерганно подрываясь и пугая парня, берет букет со стола и протягивает ему. Юджи тычется носом в цветы и вдыхает полной грудью. — Нравится? — Он спрашивает слишком тихо, чтобы не спугнуть, упивается видом на трогательно тонкие запястья, увитые чёрными молниями, которые уходят под рукав футболки и выглядывают уже из-под ворота прямо на шее. Итадори смотрит на него недоверчиво, но букет от лица не убирает. — Нет, но это всяко лучше, чем дышать твоими феромонами. Я тут загнусь быстрее. — Сатору улыбается, несмотря на то, что парень только что нелестно выразился о его запахе. Юджи не выглядит счастливым, но он все равно пришел сюда, сидит с ним и смотрит подозрительно. У него новая причёска, явно обновлённая покраска волос, они снова стали привычно розовыми, такими, какими он запомнил еще при колледже. Все это настолько его трогает, что он забывает дышать. Тело горит, живот скручивает от приятных спазмов, голова кружится, он влюблен до невозможности, влюблен так сильно, что не замечает ничего вокруг, даже когда подходит официантка, что открыто на него смотрит и спрашивает что-то. Его взгляд прикован к человеку напротив, он не хочет отводить его ни за что, но чужое лишнее присутствие его бесит. Он наконец поднимает глаза на девушку и видит ее заинтересованность. — Что будете заказывать? — Томный голос не вызывает ничего, кроме отвращения и тошноты, Годжо готовится сказать что-то язвительное, но неожиданные слова Юджи заставляют обратить внимание на себя. — Лично я буду латте и яблочный парфе. Сахарную пудру не добавляйте. — Грубый акцент на "лично я" вызывает сплошное восхищение. Эти слова были сказаны будто бы... с ревностью. Сатору задерживает дыхание и смотрит так пронзительно, что трудно не заметить, но Итадори не обращает на него никакого внимания, продолжая разглядывать официантку. Он громко сглатывает и тоже смотрит на девушку, что вся сжалась под ледяным взглядом карих глаз. — Вы его слышали, мне принесите то же самое. — Она записывает их пожелания и стремительно уходит. Только сейчас Годжо понимает, что в воздухе отчётливо витает запах напряжения и возбуждения острого и пряного. Ноздри трепещут и втягивают лимонный аромат, Сатору сам не понял, что завёлся лишь от одного факта, что его приревновали. Сам Юджи выглядел как обычно, и ничего не выдавало его недавней выходки. — На этот раз принес колокольчики. Ты благодаришь меня за встречу? — Итадори переводит свой взор на него и щурит красивые глаза. — Я пришел сюда поговорить и разобраться, не за что меня благодарить да и ты бы так просто не отстал. — Он хмыкает и вглядывается в окно, за которым уже совсем стемнело. Разговор не вяжется совершенно, но у Сатору столько слов крутится в голове, которые тут же вылетают, когда он видит чужую скуку. — Кстати, все хотел сказать. — Он прочищает горло, прокашлявшись, и едва заметно улыбается. — Прекрасно выглядишь. Тату красивое, недавно сделал? — А? — Итадори убирает левую руку от лица и разглядывает черно-красный контур, будто видит впервые. — Да, с Сукуной сходили в тату-салон. — Он говорит совершенно незаинтересованно, словно через силу, чтобы просто не молчать, Годжо это понимает и тяжело вздыхает. Не хотелось бы переводить тему на брата, ведь он его не волнует. — Давай начнём все с начала. — Парень наклоняет голову вбок и неожиданно смеётся, но смех этот до ужаса неестественный, надломленный. — Юджи, я хочу быть с тобой. Даже если будешь отталкивать, я не уйду от тебя. — Ты же понимаешь, что я просто притворюсь. Буду делать вид, что меня все устраивает, как тогда поступишь? И дальше продолжить бегать хвостиком? Если хочешь просто потрахаться, то так и скажи. — Ухмылка выходит ядовитой и злой, Годжо не узнает его. Где тот солнечный мальчишка, который смущался всех этих слов, который так яро искал соулмейта и говорил, что будет с ним? Неужели он его испортил и сломал окончательно? — Можем переспать по приколу, но не думай, что после этого я прыгну в твои объятия и буду клясться в вечной любви. Это до смешного наивно. — В глазах, несмотря на все слова, мелькает что-то болезненное. Сатору понимает, что это лишь одна из его масок, сейчас он играет бесчувственную сволочь, но где-то там, за ледяной колкой стеной, прячется что-то хрупкое и нежное. Юджи боится вновь подпустить, боится довериться, и он его понимает, ведь был таким же. Сейчас именно он должен разрушить эту стену и добраться до души, чтобы она не мёрзла от внутреннего холода. Это будет очень тяжело, но он готов рискнуть и поставить на кон все, что у него есть. — Прекрати. — А что? Не за этим ли ты меня позвал? Ну что же ты, давай, ты же хочешь меня. Можешь взять прямо на этом столе, как тогда, в колледже. Тебе же понра... — Поток мерзких слов прерывает грубый удар по столу. — Заткнись! — Выходит слишком громко. Воцаряется тишина, от которой неуютно и тошно, к горлу подкатывает ком, но он не обращает внимания. Юджи теряет весь свой запал тут же, замолкает и отстраняется, в его глазах что-то тухнет, покрываясь ледяной коркой. — Не неси чушь. Я хочу лишь разобраться и еще раз извиниться. — Меня уже тошнит от твоих извинений. Я не могу просто забыть и простить, понимаешь? Ты думаешь, что это так просто? Думаешь, что стоит тебе сказать какую-то сопливую фразочку, и я сразу же оттаю? — Годжо слушает внимательно, проглатывает каждое откровение, что сыпется из чужого рта. — Ты, блять, даже и малейшего представления не имеешь, что я чувствую каждый раз, когда вспоминаю о случившемся. Не понимаешь, как тяжело мне было, ведь тебя рядом не было. Я жрал таблетки горстями, блевал дальше, чем видел, страдал от бессонницы и головных болей. А когда... А когда словил пулю в живот — умер морально. Я потерял то единственное, что держало меня на плаву. Когда я понял, что ребенка больше нет, то в такое отчаяние впал, что сдохнуть хотел. — Чужая маска разрушается с каждым произнесенным словом, на дне карих глаз такая боль, что Сатору становится плохо. В груди вновь горит, а сердце начинает болеть, он хватается за рубашку и сжимает ее в кулаке. Судорожный вздох срывается с губ, когда он видит чужие слезы. — А что делал все это время ты? Радостно тусовался в Америке, даже не зная, что я тут тону в собственном дерьме. И спустя год ты решил вернуться, думая, что твое присутствие сделает мою жизнь яркой и радужной. Нет, ошибаешься. Рядом с тобой мне морально плохо, меня тошнит так, что я сейчас откинусь. Я держусь из последних блядских сил, чтобы выслушивать поток херни, что ты тут несешь. Если продолжишь в том же ключе, я просто уйду, я не хочу тратить свое время на подобную чушь. — Юджи выдыхает и вытирает мокрые дорожки, что катятся по щекам.       Сатору не может сосчитать всех слез, что лились из чужих глаз, он сам понимает, что тоже ревёт, едва всхипывая и вздрагивая, его откровенно трясет от нахлынувших эмоций. Все, что ему говорили до этого и рядом не стоит с тем, что он сейчас чувствует, находясь с Итадори. Он ощущает чужую боль так ярко, будто это его собственная, нить между ними звенит громко, она натягивается, грозит порваться с концами, но продолжает связывать две покалеченные души воедино. Годжо осторожно берет чужую ледяную руку в свои подрагивающие и прислоняется к ней лбом. — Я не могу исправить все то, что ты пережил, ты прав, я даже не представляю, что ты чувствуешь, но мне вновь хочется сказать, что сожалею. Меня не было рядом, когда тебе было плохо. Мне жаль, господи, мне так жаль. — Тонкие пальцы в его ладони подрагивают, но парень не вырывает их. Он все так же безучастно смотрит в окно, даже не обращая внимания на то, кто перед ним стелется. — Если когда-нибудь ты сможешь простить меня, прошу, сообщи мне. Я сделаю все, что угодно, лишь бы ты был счастлив. — Сотрешь мне память? Или, может, вернешь к жизни ребёнка? Нет? Тогда не говори того, чего пообещать не сможешь. — Узкая ладонь все же выскальзывает из его пальцев, Годжо чувствует пустоту и сожаление. — Этот разговор, в который раз, не принес ничего хорошего. Наша встреча была бесполезной. Ты ничего нового мне не рассказал, а я впустую потратил время. Думаю, на этом можно закончить. Будет лучше, если мы больше не встретимся. — Юджи встаёт из-за стола, и Сатору понимает, что теряет его, если сейчас не предпримет что-то, то потеряет уже навсегда. Парень берет куртку и направляется к выходу. Нужно остановить его, пока не стало слишком поздно. — Прошу! Давай попробуем все сначала! — Он кричит на все кафе, время замедляет свой ход, когда Юджи замирает у двери. — У нас будут дети! Я обещаю, что больше никогда не оставлю и не брошу! Дай мне последний шанс, прошу тебя! — Итадори не смотрит на него, но и не уходит, что даёт маленькую надежду.       Годжо вылетает из-за стола и бежит к нему, когда парень начинает реветь, толкает дверь и вытаскивает его на улицу, где крепко прижимает к себе, пока того сотрясает от судорог, вплетает пальцы в мягкие волосы и осторожно целует в макушку. Юджи громко всхлипывает и жмется ближе, цепляясь за рубашку, Сатору льнет щекой к худому плечу и давит в себе порыв позорно разрыдаться. Парень под ним обмякает, и он понимает, что тот отключился. Тело в руках до ужаса лёгкое, сквозь футболку видны ребра, что не на шутку пугает. Господи, как же он довел себя до такого состояния? Годжо несет его к машине, бережно кладёт на заднее сидение и пристегивает. Руки трясутся, когда он садится за руль и заводит двигатель. Он не сможет отвезти его к Сукуне, потому что тот точно его придушит, когда увидит Юджи в отключке. Вместо этого он направляется к себе на съёмную, где разместит парня в полном комфорте. Он будет оберегать его от всего, что сможет навредить, будет охранять столько, сколько потребуется.       Сердце готово проломить грудную клетку, когда он видит, что Юджи лежит в его постели такой трогательно милый среди вороха из одеял и подушек, у него спирает дыхание от одного вида Итадори в его футболке, в которой он буквально тонет. Годжо позволил себе переодеть его, прекрасно осознавая, что парень будет очень недоволен этим, когда проснётся, но ничего не может поделать. Итадори даже во сне зарывается носом в простынь и обнимает подушку, на которой он спал. Все внутри довольно откликается, потому что сейчас его Сигма в полной безопасности, рядом с ним, окутан его запахом. Его захлестывает первобытный восторг, Альфа внутри счастливо скалится, успокаивается окончательно и засыпает, но все еще бдит, чтобы резко проснуться, если что-то случится. Сатору бы вечно смотрел на него, но нужно что-то готовить, ведь парень так ничего и не съел, когда он проснётся, все должно быть уже готово. Он вспоминает, что цветы так и остались лежать на столе, но скоро об этом забывает. Годжо еще раз окидывает придирчивым цепким взглядом маленькую фигурку и остается довольным.       Он готовит все, что приходит в голову, стол просто ломится от того количества еды, что он сделал. Пока он не рискует выходить в магазин, потому что боится оставлять его одного, так что обходится тем, что есть. Он даже испек те пряники по маминому рецепту, который она ему давала. Если Юджи что-то понадобится, то он быстро метнется в магазин, чтобы купить все необходимое. За готовкой даже не сразу замечает, что кто-то звонит на мобильный парня. Злой рокот срывается с языка, потому что звонок может разбудить его соулмейта, он хватает телефон и видит контакт, что высвечивается на экране. Сукуна. Это было ожидаемо, тот ведь беспокоится. Медлить не хочется, палец снимает блокировку и жмёт на зеленый значок. — Где тебя черти носят? Давно не получал пиздюлей? — Рёмен без предисловий вываливает на него эти слова, отчего Сатору начинает злиться. Никто не смеет так разговаривать с Юджи. — Он у меня и останется тоже у меня. Я выпущу его только в том случае, если он сам меня попросит. — На том конце раздается громкое рычание, он усмехается. — Сука. Что ты с ним делаешь? Верни Итадори домой, ублюдок. Я найду тебя и точно переломаю тебе все кости, жди, блять. — Годжо закатывает глаза, понимая, что сейчас в выигрыше он, его соперник полностью подавлен, и только он может находиться рядом с Юджи. За внутренним ликованием не замечает чужие тихие шаги позади, трубку выхватывают мгновенно, Итадори выслушивает поток матерной брани и только потом вклинивается в разговор. — Успокойся, Сукуна, со мной все хорошо, он мне ничего не сделал. — Парень скашивает недовольный взгляд на Альфу и поджимает губы. — Я буду тебе звонить. Сегодня останусь тут, не хочу мотаться. Завтра поговорим, хорошо? Обещаю, что буду говорить обо всем, что происходит, не нуди хотя бы ты, блять. Если ситуация выйдет из-под контроля, я ему вмажу. Пока. — Телефон летит на стол, а взгляд карих глаз прожигает дыру. — Какого черта? Что ты ему сказал? — Прости, что разбудил. Ничего такого, просто предупредил, что ты останешься у меня, пока сам не пожелаешь покинуть квартиру. — Ему бы этого не хотелось, но он обещал, что вернёт его доверие, так что любая прихоть должна быть незамедлительно исполнена, даже если придется его отпустить домой. — Ты голоден? Я тут столько всего приготовил. — Сатору указывает на барную стойку, где стоят кастрюли и тарелки. Итадори заглядывает в каждую из них, потом видит корзинку с фруктами, хватает яблоко и впивается в него зубами, не отрывая взгляд от голубых глаз, которые в это время впиваются в ответ. Годжо громко сглатывает и отворачивается, понимая, что проиграл. Парень усмехнулся и поплелся в ванную, чтобы осмотреть ее на наличие полотенец. — Хочу в душ, дай мне все необходимое. — Какое-то время тот глупо улыбается и хлопает глазами. Видя, как Юджи осваивается в квартире, внутри все начинает трепетать от счастья. — Смотри не пусти лужу от радости, а то выглядишь как щенок. — Огрызок летит в мусорное ведро, а он направляется в ванную, пока Годжо пытается отмереть. Точно, он же просил полотенца.       Зайти в ванную нет никаких сил, потому что там сейчас парень, а он не хочет врываться туда так неожиданно — мало ли как тот отреагирует. Он стучит в дверь и аккуратно ее приоткрывает, просовывая руку с полотенцами и чистой одеждой в щель. — Эм, я тут, на всякий случай, принес еще футболку и шорты. Можешь пользоваться всем, что найдешь на полках, вот. — Лицо против воли краснеет, хотя он даже не смотрит. Никто так и не забирает то, что он принес, в голову закрадывается мысль, что его не услышали. — Либо заходи, либо проваливай, не пускай сюда холод. Повесь их рядом. — Годжо сглатывает, опускает взгляд в пол, чтобы ничего не видеть, и проходит в ванную. Ему хочется поднять взгляд и посмотреть, но он не может себе этого позволить. Лицо краснеет лишь больше, и он списывает это на жару и духоту. — Господи, выглядишь как школьник, что впервые увидел порнуху. Ты чего такой зашуганный, мы ж как родные да и ты уже все видел. — Именно поэтому и не хочет, он боится, что сорвётся, если поднимет глаза, а ему важно восстановить доверие. Юджи ведёт себя слишком развязно, для того, кто недавно шугался его. Это очередная маска, Итадори просто не хочет терять контроль даже в такой ситуации. Запах лимонов тревожный, он чувствует это, но тот все равно делает вид, что все нормально. Сатору спешит повесить полотенца с одеждой и вылететь из ванной, давая парню свободно выдохнуть, ведь его это напрягает гораздо больше.       Он проводит в ожидании целый час, поправляет постельное белье, зачем-то вытирает пыль на полках, перетаскивает с места на место кастрюли и тарелки. Он не может найти себе покой, потому что Итадори слишком долго находится в душе. Постучаться и спросить, все ли в порядке? Или не стоит его трогать и дать чуть больше времени? Он не знает, что делать, сейчас ему кажется, что лишний в этой квартире. Сатору садится на диван в гостиной и тупо пялится в выключенный телевизор, нужно успокоиться и не паниковать, просто найти себе еще занятия, пока Юджи не выйдет из ванной. За размышлениями он не замечает, что в него швыряют мокрое полотенце, которое хранит в себе запах лимонов. Он на мгновение вдыхает кислый аромат и открывает глаза. — Жрать хочу. Что из этого можно съесть и не отравиться? — Парень тычет пальцем в кастрюли и взбирается на стул возле барной стойки. Его одежда висит на нем, он даже не потрудился надеть шорты, потому что с него они сваливаются. Ворот футболки спадает и оголяет острое плечо, отчего тот его поправляет, натягивая обратно. Все это выглядит так уютно, что он вновь улыбается и подходит к нему, руки так и чешутся, чтобы обнять это чудо и прижать ближе к себе. Итадори напрягается, когда он подходит к нему со спины, поэтому тот вздыхает и обходит барную стойку, чтобы быть на виду. Юджи все еще ему не доверяет, поэтому приходится держать себя в руках. — Можешь выбрать все, на что упал взгляд. Я приготовил это недавно, так что ты не отравишься, обещаю. Могу поесть с тобой за компанию, если хочешь. — Любопытный нос заглядывает в каждую кастрюлю и принюхивается, отсеивая ненужное. В итоге выбор приходится на онигири с лососем и фунчозу с курицей. Сатору раскладывает все по тарелкам и садится рядом, наблюдая, как недоверчиво тот ест, но потом втягивается в процесс, с аппетитом уплетая все, что лежит. Сущность внутри довольно скалится, урчит от радости, тоже понимает, что его соулмейт ест его еду. Он готов выть в голос от счастья, ведь это огромный шаг к полному доверию. — Ты не ешь. Ты ее отравил? — Карие глаза щурятся, парень перестаёт есть и смотрит внимательно. Годжо хлопает глазами и понимает, что ждут тут только его. Он черпает первую ложку куриного бульона, показывая, что с едой все в порядке, тот удовлетворенно кивает сам себе и продолжает есть. Не все так гладко, но все равно он чувствует, что что-то сдвигается с места, до идеала еще очень и очень далеко, но они будут идти к этому постепенно. Главное, не напирать и не давить, иначе он потеряет все окончательно.       Трапеза заканчивается довольно быстро, Юджи гладит полный живот и слазит со стула, пока Сатору убирает тарелки в раковину. Что ж, они поели, теперь можно думать, что делать дальше. По сути, уже довольно поздно, наверняка парень хочет спать, поэтому стоит перестелить белье и отправлять его на боковую.       В комнате горит мягкий свет от лампы над кроватью. Итадори замер посреди комнаты и обернулся, вновь поправляя ворот футболки. Годжо собирается снять наволочки с подушек, но тот отрывает его от занятия. — Не надо. Оставь так. — Сатору удивлённо смотрит на него и получает тычок в бок. Он хочет оставить его запах на себе, хочет чувствовать его, эта мысль захлестывает сознание, отчего он неосознанно рычит. Очнулся он тогда, когда услышал отклик — слабое, едва слышное урчание. Он распахивает глаза и смотрит в упор на то, как Итадори мелко трясётся и жмурится, обхватывая себя руками. Черт, совсем забыл и из-за эмоций вновь потерял контроль. Он старается подавить острый запах и успокоить его. — Прости, я случайно. — Ему не отвечают. Юджи залезает под одеяло и зарывается головой в подушки. Он вновь залипает, совершенно беззастенчиво разглядывая тонкое тело на простынях, во рту скапливается слюна, которую он сглатывает, взгляд не хочется отрывать ни на секунду. Ему стоит лучше себя контролировать, иначе он просто сорвётся. Он видит красоту буквально в каждом движении, в каждом слове, в каждой эмоции и совершенно точно сходит с ума, желая получить как можно больше. Жаль, пока это не возможно, остается довольствоваться малым, хотя и этого хватает, чтобы радоваться. — Я тогда пойду. Переночую сегодня на диване. — Пора уходить, но Сатору не может сдвинуться с места, ноги будто приросли к полу. — Ага. — Парень выключает свет и отворачивается. Острое зрение даже в темноте видит каждое движение и жест. — Спокойной ночи. — Ага.       Что ж, теперь точно стоит уходить, но почему-то в душе горит надежда, что сейчас его пригласят лечь рядом. Он бы с радостью согласился и прижался ближе, крепко обнимая и вдыхая родной запах на кончиках мягких волос. Размечтался, хер тебе, Сатору, а не обнимашки, не заслужил еще. Он даёт себе несколько секунд, чтобы успокоиться, и окончательно покидает спальню. Сегодня ночью он точно не сможет заснуть, зная, кто именно находится по соседству.       Ему понадобится очень много терпения и сил, и тогда его старания окупятся с лихвой, да и не надо ему многого. Всего лишь один единственный поцелуй и немного объятий.