Сигма

      За время их проживания вместе Сатору все чаще начал замечать одну вещь в линии поведения Юджи — он очень вспыльчивый. Его переменчивое настроение он фиксировал на протяжении всего времени нахождения рядом с ним. То он мягок и покладист, как было первую неделю, то огрызается буквально на каждое его слово. Сначала это сбивало с толку, словно парня постоянно меняли с его близнецом, потом он привык, стараясь сгладить углы.       Прошло четыре месяца с его последнего нервного срыва. Итадори был напряжённым какое-то время, шарахался от каждого шороха, а потом постепенно успокоился, понимая, что его никто не заставляет ехать к семейству Годжо, никто не заставляет заводить детей, хотя ему до сих пор больно. Именно это было спусковым крючком для его срыва. Он полагал, что все из-за стресса на фоне происходящего, как оказалось, все куда хуже и глубже, и виноват в этом лишь он один. Хотелось бы стереть те отвратительные картинки из памяти его соулмейта, но это не было возможным, что усложняло задачу. Юджи продолжает его подпускать к себе, но стоит парню заснуть, как все для него превращается в Ад. Иногда Сатору просыпался от того, что Юджи начинал кричать и рыдать во сне. От этого все внутри обрывалось, потому что он не знал, что делать в таких случаях. Он просто прижимал его к себе, шептал, что все хорошо, и он не обидит, пока тело билось в конвульсиях. А когда Итадори просыпался, то шарахался в сторону, словно не узнавал. Это длилось целый месяц. Месяц бессонных ночей и паники, но в один день все просто прекратилось, будто и не было ничего. Ночные кошмары прекратились, и он выдохнул спокойно.       Сейчас эмоциональные качели в поведении Сигмы стали отчётливее. То он желает получить все его внимание, сам просит поцелуи, сам льнет ближе, то шипит гадюкой, чуть ли не в глотку ему вгрызаясь. Спасало то, что каждый раз, когда он видел свою метку, что зажила уже, сразу успокаивался. Это длится уже второй месяц, и Годжо искренне не понимает, в чем причина. — Жрать хочется. Может, сходим в кафе неподалёку? — Еще Сатору заметил чужое пристрастие к яблокам и нелюбовь к цитрусам. Парень вгрызается в фрукт зубами, сок стекает по его подбородку, но тот не замечает, продолжая жевать. Альфа смотрит на чертову каплю и борется с желанием слизать ее языком. В последнее время он стал чаще ловить себя на таких мелких вещах. — Я не против. Только давай потом еще в кондитерскую сходим, я куплю чего-нибудь сладкого. — Он подходит ближе к Юджи и обнимает его за талию. Сейчас тот спокоен, не злится по пустякам, не язвит и не грубит. Идеальное утро. — Надо бы еще брату позвонить, а то он давно на связь не выходил. Совсем про меня забыл, что за неуважение. — Бурчит он и плетётся в ванную, утягивая за собой Годжо, прицельно выбрасывает огрызок в ведро и довольно лыбится.       Замечает неладное Сатору только тогда, когда тот начинает раздеваться. Он считал, что они просто умоются и поедут в кафе, но, похоже, планы меняются. Он широко раскрывает глаза, когда Итадори тянется руками к своим штанам. В воздухе отчётливо витает запах кислых лимонов, от которого кружится голова, он дуреет с каждой секундой все больше, но вовремя заставляет себя очнуться и хватается за чужие запястья, останавливая. — Что такое? Я душ принять хотел, думал, что захочешь присоединиться. — В глазах нет похоти, лишь умиротворение и спокойствие. Годжо моргает, и дымка желания испаряется тут же. Показалось. Просто показалось. — Погоди, ты смущаешься, что ли? — Парень смеётся и упирается лбом ему в грудь. Он совсем не понял его паники, спихивая все на неловкость. — Мне напомнить тебе, сколько раз ты видел меня голым? — Вздернутая бровь, насмешливый взгляд — издевается однозначно. Альфа внутри настороженно принюхивается, но, так ничего и не заметив, успокаивается. — Просто ты так резко... я даже растерялся. — Да, за все время они чего только не делали, но до секса так и не доходило. Возможно, все это от недотраха, тут и не такое мерещиться начнет, только вот он все еще привыкнуть не может, что они как бы пара, почти семья. До течки еще два месяца, напомнил он себе и успокоился. — Ты как ребенок, честное слово. — Он смеётся и тянется к его футболке, чтобы снять ее. — Я же не съем тебя, ты чего так разошёлся? Вот идиотина. — Тот кивает болванчиком, пребывая в своих мыслях, даже позволяет себя раздеть, а потом оказывается утянутым в душевую кабинку. Только вот думать ему больше не дают, потому что все мысли вылетают под напором горячих поцелуев. И все же сегодня Юджи чересчур активен. Теперь уже не кажется, что ему все это мерещится — Юджи действительно его хочет. Но тот так невозмутим и спокоен, будто проворачивал подобное миллиарды раз.       Нежные ласки сменяются настойчивыми, голова пустеет мгновенно, когда члена касается чужая рука. Итадори льнет к широкой груди, свободной рукой зарывается в мокрые волосы, притягивая ближе к себе, чтобы вновь поцеловать. А дальше все как в тумане, крыша съезжает окончательно, но он не в силах все это остановить, пока тот сам того желает.       Уже в кафе они заказывают себе кофе и десерты. Парень уплетает мороженое и довольно жмурится, смотря в окно, за которым сияет солнце. Скоро март, а там не за горами день рождения Юджи, ему будет двадцать два. Сатору немного нервничает, не зная, стоит ли осуществить задуманное или пока повременить. Все же они вместе, стоило бы обозначить свои намерения куда лучше, но оценит ли это Итадори, потому что он буквально недавно был свидетелем его нервного срыва, от которого ему самому поплохело. Их будущее пока размыто, еще непонятно, что будет дальше, а он уже думает об огромной семье. — Ты сегодня слишком странный, все нормально? — Это Юджи сегодня какой-то не такой, да и вообще в последнее время. Он об этом не говорит, лишь мотает головой, типа, все хорошо, а сам смотрит внимательно, выискивая мельчайшие изменения в его мимике. Ничего. Все как обычно. — Я бы хотел сегодня к брату заехать, а то он трубку не берет, даже не пишет. Все ли у них хорошо? Сможешь подвезти? Я буквально не надолго, минут на десять, а ты пока в машине подождешь. — Слова размываются, будто кто-то в уши ваты засунул. Он промаргивается пару раз, сбрасывая наваждение, и смотрит на парня, что продолжает о чем-то говорить. Что-то не так. Неуловимо пока, непонятно, но явно происходит что-то странное. Или это у него паранойя на почве последних событий развилась. — Ну так как? Поможешь? — Что? — Тот недовольно щурит глаза и тут же их закатывает. — Ты меня не слушал. — Не вопрос — констатация факта. Сатору жмурится, трет руками лицо и снова смотрит на него. — Все в порядке? Я переживаю, наверное, не стоит ехать пока, ты сегодня не в духе. Работа отнимает у тебя слишком много сил, ты даже спишь уже с открытыми глазами. Возьми отпуск, Сатору. — Обеспокоенность сменяется негодованием по поводу работы. Итадори берет его за руку и переплетает пальцы.       Взгляд плавно падает на шею, татуировки, виднеющиеся из-под выреза кофты, каша в голове обретает вполне понятные мысли, чем дольше он на них смотрит. Перед глазами мелькают картинки, какие-то образы, и только потом он понимает, что думал все это время о том, что готов прямо здесь и сейчас разложить Итадори на этом столе. Он фантомно чувствует вкус крови, хлынувшей в глотку, слышит громкое шипение и собственный протяжный рокот. Клыки неосознанно обнажаются, стоит ему представить это. Он вздрагивает резко и смотрит по сторонам. Кафе. Люди. Итадори. — Пошли отсюда, я, похоже, устал. — Годжо встаёт первым, оплачивает счет и хватает за запястье парня, утаскивая его за собой.       На улице становится легче, он вдыхает свежий воздух полной грудью, чувствуя, как его отпускает. Голова немного проясняется, но ужас никуда не исчезает. Он реально был готов его взять на столе в кафе. Его гон только через несколько месяцев, это ненормальная реакция. Обычно он себя контролирует, а сейчас хотел в горло вцепиться. Он видит подтекст там, где его нет и быть не может, подмечает то, что ранее не заметил бы, даже приглядевшись. Его чувства обострились настолько, что он слышит сигнал светофора в конце квартала, ощущает температуру на улице. У него не может быть гона.       Это невозможно. — Может, стоит позвонить твоему врачу? Ты какой-то слишком горячий. Неужели простудился? — Холодная рука ложится на его лоб неожиданно, парень тянется к нему, слегка привстав на носочки, чужое лицо слишком близко, он ощущает дыхание. Альфа внутри просыпается. — Поехали уже, а то мне что-то дурно. — Стоит отправить Итадори к брату, чтобы самостоятельно разобраться с тем, что сейчас творится. Возможно, у него преждевременный гон, хотя раньше такого не наблюдалось. Весна ничего не меняет в его организме, он всегда может себя контролировать. Мог до этого дня. — Поедешь к брату? — Тот молча мотает головой. Нет, так нет. Альфа, не церемонясь, берет его на руки, тот вскрикивает, но хватается за шею, чтобы не свалиться. — Ты чего? — Да так, просто решил понести на руках. И дело вовсе не в том, что он краем глаза заметил зеваку, что открыто пялился на его соулмейта. — Звоним врачу, ты точно не в порядке.       Врач разводит руками, говоря, что все нормально, кроме жара. О преждевременном гоне даже не заикается, что говорит о полном его отсутствии. Ему выписывают жаропонижающие и, на всякий случай, подавители. Юджи, что все это время сидел рядом, подрывается, чтобы проводить человека до двери, а Альфа пытается собраться с мыслями. Это не гон, тогда почему он так остро реагирует на все вокруг, в особенности на Итадори? Он от температуры с ума сходит?       Жаропонижающее он покупает в тот же вечер, благополучно забыв про подавители. Возвращается домой чуть позже положенного, решив прогуляться и проветрить голову от всякой каши. Юджи прав, он странно себя ведет, и это очень опасно для самого Итадори, которому обещал, что не станет творить всякую херь. Его стоит сбагрить Сукуне на время, пока он что-нибудь не натворил в состоянии аффекта. Прошлый раз это печально закончилось для них двоих. Только вот стоит об этом подумать, его берет дичайшая злость, он не хочет отдавать парня никому, даже брату. — Ты долго, как состояние? — Юджи встречает его у порога. Он чувствует, как горит метка на шее, трет ее неосознанно, пытаясь успокоить. — Я нам ужин приготовил, прекрасно зная, в каком ты положении. — Поцелуй в губы, пальцы в волосах — традиция при каждой новой встрече, когда он приходит домой. — Спасибо огромное. Я действительно устал немного, пока ходил. — Еще один поцелуй, чтобы закрепить результат. Язык вторгается в чужой рот, переплетается с языком Юджи.       Ему мало.       Он притягивает его к себе ближе, прикусывает нижнюю губу и тут же зализывает, извиняясь за грубость. Парень мычит ему в рот, снимает куртку, бросает на пол. Сатору легко подхватывает Итадори на руки, пока ноги обвивают его талию. Он идет в спальню, даже не разуваясь — на это нет времени. Валит на кровать и жадно вылизывает чужую шею, запахом лимонов затапливает мгновенно. Юджи под ним ерзает, тянет за плечи к себе, чтобы обнять, урчит и слышит отклик на зов.       Ситуация накаляется. Нужно остановиться.       Лёгкая домашняя майка слетает сразу, губы втягивают нежную кожу на животе, оставляя засос за засосом, зубами оцарапывает слегка, посылая по телу мурашки. Дрожь он чувствует всем своим телом, а когда поднимает взгляд, то наталкивается на тёмные омуты — радужки почти не видно.       Хватит. Остановись.       Парень стонет, хватается пальцами за руки, вгоняет ногти в кожу, причиняя лёгкую боль. Альфа рычит, рокот вибрацией прокатывается на языке, заставляет Юджи вздрогнуть и послушно развести ноги. Пот каплями скатывается по впалому животу, и он собирает его губами. — Сатору, ты слишком горячий. У тебя жар. — Он не слышит, он отключился еще в самом начале. Контроль полетел к чертям, когда он почувствовал его подчинение.       Ну же. Хватит, идиот! — Сатору! — Громкий крик заставляет содрогнуться и очнуться. Он широко распахивает глаза и смотрит на Итадори. Страха нет, но есть лёгкая паника от происходящего. — Жаропонижающее! Живо! — Годжо подрывается и летит на кухню, где замирает и оседает. Идиот. Просто кретин. Пальцы с силой оттягивают волосы в разные стороны. Какой же он идиот.       Он берет сразу две таблетки и запивает водой. В спальню возвращаться не хочется, он боится увидеть в карих глазах страх и ненависть, если это случится, то он просто сдохнет на месте. Мягкие ладони ложатся на спину и гладят нежно, Сатору оборачивается, видит парня перед собой и уже хочет под землю провалиться. Он не заслуживает его, потому что тот слишком спокойно отнёсся к его срыву. Так быть не должно, Юджи должен кричать и биться в истерике, но ничего нет — ни истерики, ни криков, лишь спокойствие и какое-то даже смиренное принятие фактов. — Ну же, скажи это. Можешь даже ударить, я заслужил. — В карих глазах нет злости, он понимает, что его никто бить не будет, но расслабляться рано. Тот поджимает губы и отводит вгляд в сторону. Тишина напрягает, она душит его, после того, как он смог наконец очнуться, на него навалилось осознание того, что он делал. Омерзительно. — А чего ты хочешь услышать? Ты не сможешь причинить мне еще больше боли, Сатору. — Юджи кладёт ладонь на грудь и чувствует чужое сорванное сердцебиение. — У тебя сердце колотится, ложись спать. Меня беспокоит твое состояние. — Именно. Мое состояние должно тебя не просто беспокоить, а пугать до усрачки. Разве ты не помнишь... — Он не хочет ссориться, но это принятие ему совсем не по душе. Альфа желает услышать хоть один упрёк в свою сторону, это нужно не для галочки, таким образом он чётко даст себе установку остановиться. Чужая покладистость лишь подливает масла в огонь, а он не хочет повторения своих же ошибок. Годжо сжимает переносицу и устало вздыхает. — Слушай, съезди к брату, поживи там немного. Для твоего же блага. — Я для тебя обуза? — Вопрос сбивает с толку мгновенно. Он поднимает взгляд и видит молчаливый упрёк и обиду. — Что? — Не такой реакции он ожидал, думал, что тот, как минимум, съязвит в привычной манере или отшутится, но сейчас перед ним стоит Юджи, который злится. — Ты так просто от меня избавляешься, словно я вещь, которую можно выкинуть. — Так вот в чем дело. Итадори зол на него за то, что он решил все сам, даже не думая, чего хочет он. Только вот он не понимает, какая опасность ему светит, просто находясь рядом. — Слушай сюда, я сейчас не стану говорить о том, как сильно меня задели твои слова, и сделаю вид, что не услышал. — Парень обвинительно тычет пальцем ему в грудь, заставляя отступить. — Ты не подумал хоть на секунду, хочу ли я ехать куда-то? Если не будешь считаться с моими желаниями, то тогда я буду воспринимать это за оскорбление моих чувств. Все ясно?       Едкие слова в его адрес восхищают, Сатору проглатывает их, в шоке наблюдая за сменой эмоций на милом лице. Его Сигма не простая, как он мог забыть. Он улыбается миролюбиво, и парень хмурится, не понимая, почему тот так доволен. — Ты просто удивителен. Восхищаюсь тобой. — Годжо тянется его обнять, но Юджи отходит на шаг и щурится. — Не подлизывайся, я все еще обижен. Сейчас мы идем спать, и это не обсуждается! — Зрачки в карих глазах опасно сузились, показывая, что хозяин этих самых глаз очень зол. Но даже так, это было настолько завораживающе, что Сатору смотрел в них, понимая, насколько сильно влип. Он погряз в Итадори целиком и полностью, не имея возможности выпутаться из этого. Да и незачем — он готов тонуть в нем вечно. — Хорошо. — Он вскидывает руки примирительно и кивает для верности. — Ладно. Как пожелаешь. — Его хватают за руку и тянут в спальню, переодевают, валят на кровать и тут же прижимают к себе, на всякий случай. Парень хмурится, понимая, что Годжо все еще горячий, и просто надеется, что это временно, и позже ему станет лучше. Он засыпает слишком быстро, пока Альфа продолжает пялиться в потолок.       Слишком жарко, открытые окна не спасают, ему кажется, что он горит изнутри. Перед глазами мелькают образы и картинки, тут же исчезая и сменяясь другими, горло дерет иглами, он прокашливается и раскрывает глаза. На часах три ночи, ему все же удалось заснуть, правда как-то коряво. Рядом нет никого, Сатору подрывается на постели, не найдя Юджи под боком, он выходит на кухню, чтобы наконец утолить жажду, и наталкивается на Итадори, что все это время сидел за столом и поедал яблоки.       Два. Три. Четыре. Пять огрызков валяется рядом, пока он вгрызается в новое, парень удивлённо смотрит на него и оглядывается по сторонам, оценивая уровень срача кругом. Похоже, не он один тут с ума сходит, у них это семейное. — Юджи? — Мне просто пожрать приспичило, не удивляйся. — Он как-то дерганно пожимает плечами и снова кусает фрукт, пока Сатору подходит к крану, чтобы немного попить. — А ты чего подорвался? Тоже голод? — Майка Годжо сваливается с него, он даже не поправляет ее, забив. В последнее время он приноровился таскать у него вещи, и Альфа, конечно же, не против. Да и кто он такой, чтобы отказывать?       Некстати всплывают картинки из сна, где Итадори целует в шею, пока он раздвигает его ноги в стороны. Голод? Животный, разве что. — Пить хочу. Ты сколько тут уже сидишь? — Он подходит ближе и садится рядом, ероша чужие волосы, парень льнет к руке, словно кот, позволяя себя погладить. Забавное сравнение. Он такой же своенравный и грозный иногда. — Час где-то. Проснулся от того, что жарко, а потом поесть захотелось, тут еще и яблоки эти... в общем, грызу сижу. — Шестой огрызок летит на стол. Какая там смертельная доза? Не много ли? — Пойдем спать, солнце, с тебя, пожалуй, хватит. — Он тянет Итадори за руку, и тот легко поддаётся. Понимание, что парень горячий, приходит как-то запоздало, еще сонный мозг не может в полной мере обработать информацию. Парня немного ведет в сторону, когда он встаёт с места, но Годжо его ловит, впечатывая в себя. — Так, ты случайно не приболел ли? Может, заразился от меня, а то меня тоже нехило потряхивает. — Жарко немного. — Нос утыкается в шею и ведет линию до кадыка, затем тычется за ухо, где останавливается. — Пахнешь вкусно. — Легкий поцелуй заводит с полуоборота, контроль шаткий, слишком ненадёжный, он уже, кажется, предупреждал, что так делать нельзя. Годжо прикрывает глаза, давая себе время. Чертово время, его всегда мало. — С ума сойти можно. Восхитительно пахнешь. — Блять, Юджи. — Оторвать от себя приходится силой, во мраке практически не видно чужого лица, но он прекрасно чувствуется запах. Лимоны. Перезрелые, сочные. От них голова кружится так сильно, что становится дурно. Рот тут же наполняется слюной, и он сглатывает шумно, пытаясь вернуть себе контроль. — Я... кажется, понял, что с нами не так. — Почему-то сейчас он не хочет слышать то, что тот скажет. Ему как ребёнку охота заткнуть уши и убежать куда-нибудь далеко.       Не говори.       Молчи.       Пожалуйста, не говори. Я не готов.       Пальцы хватают за футболку и притягивают к себе, заставляя утонуть в лимонном аромате. Вторая рука уже гладит за ухом, опускается к шее, ниже по плечам и груди, вдоль живота к пупку. Ох, Боже блядский. Сатору не в силах сейчас противостоять себе и ему. Альфа внутри подрывается слишком резко, рычит и скалится, такого не было со времен... прошлой течки. Да ладно.       Врач говорил, что у него нет преждевременного гона, но не сказал по поводу течки Юджи. Он широко распахивает глаза, понимая свою реакцию и жар — тело уже давно почуяло изменения в организме соулмейта, посылая сигналы по нервным окончаниям. Его Сигма сейчас находится в преддверии течки. Преждевременной течки. Что послужило катализатором? Когда именно он упустил момент? Почему не понял сразу? А ведь, если подумать, в прошлый раз было то же самое. Он среагировал и сорвался, только тогда он ощутил все впервые, и у него сорвало все предохранители и тормоза, разум затопило мгновенно, он даже понять ничего не успел. — Меня ломает, Сатору. — Рубеж преодолен, теперь они мчатся на самое дно со скоростью света, чтобы разбиться. Два месяца. У них должно быть еще два чертовых месяца. Почему же так рано? — Ломает жестоко и беспощадно. Днем я еще мог нормально функционировать, правда голова слегка кружилась. — Почему молчал? Почему не сказал с самого начала? — А ночью проснулся — чуть на пол не осел. Голод, слабость, головокружение — все признаки течки налицо. А еще живот горит. — Парень берет его ладонь, кладёт на свой живот и жмурится отчаянно. — У нас должно быть еще два месяца. Почему? — Дыхание спирает сразу же, когда тот стонет и прижимается теснее. Слишком темно, ничего не видно, ему нужен свет. Он знает, какое сейчас у него выражение лица. Наверняка он закусывает губу, щеки раскраснелись, а зрачки затопили радужку. — Юджи. — Ты же тоже чувствуешь это? Вчера, когда ты пришел, я думал, что мне одному мерещится всякое. Только вот жар твой с толку сбивал, я испугался, что ты заболел, хотя в голове такая каша была, что даже подташнивало. — Руки забираются под футболку, гладят, царапают, доводят до дрожи. Сатору с ума сходит, не в силах даже пошевелиться. Сраная установка. — А сейчас я понял, что все это не от болезни. — Губы мажут по щеке, целуют нежно, почти невесомо. Мурашки катятся вдоль спины, в голове черт-те что. — Я на ногах еле стою и все думаю, что ты сейчас сделаешь. — Терпение достигает своего предела, он почти готов сорваться, потому что самому дурно до ужаса. Жарко. Печёт так, что не продохнуть, пожар разрастается все сильнее, охватывая тело с каждой секундой больше. — Возьмешь на руки и утащишь в спальню? Или на этом столе...       Рокот громкий, протяжный и призывный. Вибрирует в груди, оседает на языке, вырываясь наружу. Ноги подводят Юджи слишком неожиданно, он охает и оседает на пол, пытаясь отдышаться. Сатору возвышается над ним тенью, дышит загнанно, но не отводит взгляда от трепещущего тела под ним. Итадори дрожит и выгибается, урчит тихо в ответ, хнычет плаксиво, когда его поднимают, чувствует, как по ногам, капая на пол, потекло горячее и вязкое. Он потёк для Сатору. Омега внутри воет от радости, сейчас его возьмёт Альфа, ради которого он так долго терпел и ждал.       Упоительная страсть накрывает обоих, когда они кусаче целуются, трутся друг о друга, желая получить как можно больше. На руки подхватывают тут же и несут в спальню, опускают на кровать и нависают сверху. Дрожь проходится по всему телу, когда Сатору рычит утробно, выпуская феромоны наружу. Накрывает всем и сразу — охренительно горячим Альфой, что вылизывает его шею, пока он потерянно мечется под ним, удушливым и вязким возбуждением, которое просачивается в воздух с каждой секундой все больше. Он уже не может терпеть это, ему нужен Годжо, ему нужно больше его прикосновений, разрядами тока бьющих по коже. Чтобы до звёзд перед глазами, до громких вскриков и несдержанных стонов.       Он торопливо сдирает с Альфы одежду, абсолютно ненужную сейчас, пока широкие ладони проходятся вдоль длинных стройных ног, разводя их в стороны. Итадори мычит от отчаяния и дышит шумно в шею. Футболка в руках трещит, он выгибается дугой, царапая спину в приятной агонии, мурчит от наслаждения, когда губы целуют живот, языком очерчивая впадинку пупка, ниже к кромке домашних шорт, которые летят в сторону сразу же, стоит торопливым пальцам задеть ткань.       В голову шарахает с размаху, он тонет в пучине сладкой неги, раздвигает ноги еще шире, слыша рык голодного и жадного Альфы. Поцелуи топят сознание, во рту ощущается собственный привкус лимонов, мускусные нотки орехов и еловое послевкусие в самом конце. Омега внутри восторженно ревёт, когда руки грубо хватают за бедра и рывком впечатывают в себя. Его сотрясают спазмы от дичайшего возбуждения, он хватается пальцами за покрывало и громко стонет. Мозг и тело плавятся под напором настойчивых ласк. Юджи замирает каждый раз, когда Сатору гладит его в опасной близости от члена. Он сдаёт позиции, стоит только горячему языку пройтись по чувствительной коже.       Воздух вокруг них вибрирует и искрит. Годжо чувствует, что еще мгновение, и тот рассыпется горсткой пепла в его руках. Он и сам готов развеяться по ветру от пылающего взгляда карих глаз, которым тот его одаривает. Он восхитительный, самый лучший, самый прекрасный. Альфа умирает и воскресает, если тот смотрит на него. Сейчас в его руках целая вселенная, и он преклоняется перед ней. — Ну же, Сатору, давай. — Шепот бьет по оголенным нервам, рвёт на части хлипкий контроль, который тут же слетает, стоит тому тихо проскулить. Его Сигма зовет его!       Чистое безумие кружит в воздухе, они тонут в запахе друг друга. Сатору тычется носом за ухом, алчно раздувая ноздри и втягивая феромоны течной Сигмы. Поцелуями прокладывает путь к шее, груди, животу, пока не натыкается на исходящий смазкой член. Итадори хнычет, толкается навстречу, но его переворачивают на живот и вновь нависают. Засос за засосом расцветают на чистой непомеченной спине, пока парень дрожит под ним и выгибается сукой, выпячивая зад. Пальцы раздирают покрывало, он в нетерпении подаётся назад, чтобы хоть что-то почувствовать, но ладони ложатся на округлые ягодицы и раздвигают в стороны, а потом он раскрывает глаза, когда нос тычется прямо в узкое отверстие, что выталкивает смазку. — Что ты... — Язык жадно собирает вязкие капли на дрожащих бёдрах, ведет верх и тычется в мокрое и сладкое. — Сатору, нет, черт. — Альфа грозно рычит, подавляя его, и снова широким мазком проходится по ложбинке. Еще и еще, пока парень не начинает заходиться в стонах. Юджи толкается еще раз, понимая, что готов подчиниться, поэтому просто цепляется за простыни сильнее, сходя с ума от острого возбуждения. — Сладкий. — Выдыхает Годжо и кусает за ягодицу, получая в ответ урчание. — Мой. — Целиком и полностью. Давно уже. Напоследок поддразнив его, он выпрямляется и вновь переворачивает на спину. В полумраке не видно ничерта, он тянется к торшеру, чтобы включить свет и наконец лицезреть чужое желание собственными глазами. Лицо Юджи прекрасно, на нем видна каждая эмоция — красивый излом бровей, закушенная губа и глаза, в которых так много сейчас всего намешано, что он не может оторваться от них.       Истома оседает трелью на коже, парню не хватает его прикосновений, поэтому тянется сам, хватается за плечи, прижимается ближе, так восхитительно, что хочется выть и кричать. Его целуют глубоко и топко, он стонет в губы, переплетается с ним языками, глотает и глотает чужой рык, выбрацией проходящийся по нервам. Ему душно, тело требует большего, он изнывает от желания, которое контролировать уже невозможно. — Резинки, Сатору. — Все силы уходят на то, чтобы заплетающимся языком произнести два слова. Годжо замирает разом, опасно вздергивает нос, оскаливается недобро и рычит. Нахер резинки, он хочет почувствовать все сам, погрузиться в горячее нутро, ловя каждый стон. — Нет. — Обрывает, валит испуганную Сигму, что вздрогнула от его слов, заметавшись от ужаса. Юджи воет от страха. Только не так. Не надо. Он не хочет. Сатору прижимает того к себе, подавляя любое сопротивление. — Нет-нет, Сатору. Пожалуйста, нет. — Жалобный скулеж прерывает громкий рокот, и он ошарашенно замирает. Омега внутри подвывает довольно, понимая, что хочет настоящей вязки с дальнейшими последствиями, к которым сам парень не готов, потому что страх цепляется за глотку острыми когтями, раздирая. — Тише, Юджи, тише. Все будет хорошо, я рядом. Пожалуйста, Юджи, прошу. — Хватает ладонями его лицо и смотрит в глаза доверительно, а потом целует в шею нежно, и он понимает, что теряет контроль под напором Альфы, сдаёт позиции, позорно проигрывая в этой схватке.       Сатору хочет детей, о которых давным давно мечтал, хочет детей от Юджи, что жмурится от отчаяния, продолжает метаться, но он держит, подминая под себя хрупкое тело. Итадори наконец сдаётся с протяжным урчанием, потому что терпеть удушливое возбуждение уже невозможно, замирает послушно, разводит ноги, получая ласку и смиряясь с мыслью.       Годжо врывается резко до самого конца, парень под ним обмякает и позволяет войти глубже, слабо подмахивая рваным точкам. Воет дурниной и шипит, когда внутри все пульсирует и рвётся. Слишком много всего. Слишком много Сатору, что вколачивается в податливую и влажную узость, заставляя смазку выделяться еще больше, слишком много ощущений, которые разрывают его на части, чтобы вновь собрать воедино. Он хватает ртом воздух, который, казалось, накалился до предела. Его обжигает, швыряет в стороны от быстрого и восхитительно темпа, он теряется во всем этом, забывая, кто он, сейчас Итадори ощущает лишь незабываемое чувство наслаждения, раскатами волн накрывающее его.       Животная случка, та самая, о которой оба грезили очень давно, выбивает нахер разум, оставляя лишь желание их сущностей, что дорвались до желаемого, переплетаясь в безумном танце страсти. Парень дрожит, мурчит невыносимо громко, получая в ответ рык и грубый рывок, выносящий его за границу разумного, туда, где царит порок и похоть. Необузданная, упоительная в своей жадности. Утопия для них двоих, тот самый рай, в котором хочется находиться вечность. Альфа впивается в плечо лёгким укусом, целует и целует, пока Юджи находится на грани. — Еще, давай же. — Скулит он на выдохе и резко подается навстречу, вылавливая искры и рябь перед глазами. Все плывёт и размывается, единственным ориентиром сейчас служат голубые провалы глаз, будто светящиеся и расщепляющие на атомы своей острой пронзительностью. — Сатору, черт, еще.       Его штормит, он цепляется за плечи, понимая, что готов прямо сейчас сдохнуть, их разрывает на клочки от сумасшедшей скорости падения на самое дно. Тонуть лишь им вдвоем, поэтому они хватаются друг за друга, будто от этого зависит жизнь. — Юджи. — Рык перемежается с урчанием, сливается в песню, от которой едет крыша. — Люблю... не отпущу никогда. Больше никогда. Мой. — Грань найдена, они мчатся к ней слишком быстро, но так хочется продлить это сумасшедшее удовольствие, чтобы вновь ощутить негу и утонуть в ней. — Твой. — Парень всхлипывает, подаётся вперед, прильнув всем телом и готовясь к самому лучшему столкновению.       Громкое рычание заставляет внутренности перевернуться, он откидывает голову в сторону с покорным скулежом, принимает все, что тот ему дает, отдавая в ответ столько же. Перед глазами мелькает хищный оскал, а после клыки впиваются в нежную кожу на шее, он вздрагивает, рвётся назад от острой боли, но его осаждают рокотом, и он замирает тряпичной куклой в руках, сжимающих бедра до синяков. Кровь хлещет в глотку, и Сатору глотает ее, делая грубые рывки в податливое тело.       За грань толкает неожиданно. Взрываются сверхновые, зарождаются новые планеты, их погребает под обломками оргазма, самого охренительного в их жизни, от которого сотрясает в спазмах и звенит каждая частичка души, откликаясь на единение. Они зависают резко, мелькает алая пелена перед глазами, где-то на периферии сознания Юджи ощущает узел внутри себя, и его вновь затапливает страх. Он скулит, пытаясь соскользнуть, но тело такого не терпит, посылая тонну боли. Омега внутри шипит предостерегающе, чтобы он лишний раз не рыпался и затихает, когда тот послушно успокаивается.       Сатору целует в губы нежно, лижет солоноватую кожу у виска, проходясь губами по жилке, что бьётся сумасшедше. Итадори ворочается, недовольно кривит лицо, когда внизу начинает гореть и тянуть. Он повязался. От осознания этого факта становится жутко, по щекам текут слезы боли и ужаса, которые слизывает Альфа, успокаивает своим запахом, унимает чужую дрожь и страх. Переворачивается на спину и укладывает розовую макушку себе на грудь. — Тише, тише. Все хорошо, я рядом. — Шепчет, смотрит в глаза, улыбается довольно, когда в плечо бьют. Сейчас он счастлив до невозможности, просто потому что рядом с разморенным сексом Итадори, тот всхлипывает тихонечко и прижимается, ища поддержки в крепких объятиях. — Я рад, что ты позволил мне пометить и повязать тебя. Ты даже представить себе не можешь, насколько я сейчас счастлив. — Он оглядывает метку на шее и усмехается, получая еще один удар уже по груди. — Засранец. Знал же, что я... — К горлу подкатывает огромный ком, отчего дышать становится сложнее. Он сжимается в руках, жмурится до кругов перед глазами. Годжо целует в макушку и трется носом. — У нас с тобой все получится, будут прекрасные дети. Солнце, прошу, дай нам шанс. — В голосе звучит плохо скрываемое беспокойство, от которых Юджи становится тошно. Он понимает, что Альфа сильно хочет детей, но как объяснить ему животный ужас, в который он приходит каждый раз, стоит об этом заговорить? — Все будет хорошо, обещаю. — Слова что-то задевают внутри него, дарят ту самую надежду на светлое будущее, и он почти готов довериться ему.       Сущность наконец угомонилась, получив то, что хотела, уснув на время. Только вот это не на долго. Течка в самом разгаре, у них еще две недели впереди. Две недели безудержного секса и восхитительных оргазмов, вспышек перед глазами и упоительной дрожи, от которой немеет все, и сводит конечности. — Душ? — Сатору довольно мычит, когда узел спадает, выскальзывает из него и улыбается, завидев стекающие белесые подтеки на бёдрах, покрытых уже налившимися синяками. Тот едва кривится от лёгкого дискомфорта, а потом чувствует сонливость. Думать ни о чем не хочется, он будет размышлять об этом чуть позже, но не сейчас.       Сил двигаться нет совершенно, поэтому парень решает поваляться еще немного, наслаждаясь приятной трелью, что расползлась по телу. Он потягивается и зевает громко, вылавливая довольный отблеск голубых глаз, и расслабляется окончательно. — Нахер душ. Пожрать бы, а еще надо обработать метку. — Он едва касается растерзанной шеи и шикает, когда та отзывается болью. Годжо подрывается и соскальзывает с постели, не надевая даже штанов, направляется в ванную, где берет антисептики, бинты и таз с тёплой водой.       Сквозь дрему Юджи чувствует горячие ладони на животе, а после тряпку, обтирающую бедра. Ему невыносимо приятно получать столько внимания, поэтому он распластался на кровати звездой, позволяя делать с собой все, что угодно. Прикрывает тяжёлые веки и урчит, когда пальцы задевают мокрую хлюпающую задницу, возбуждение вновь начинает накатывать волнами, Омега просыпается, и он стонет, хватаясь за простыни. Длинные пальцы уже ввинчиваются внутрь, и Итадори уплывает куда-то далеко, потому что течка вновь дает о себе знать. — Знал бы ты, как сейчас выглядишь. Просто обворожительно. — Внутри что-то задевается, и парень мычит несдержанно, подаваясь бёдрами вперед, чтобы почувствовать как можно больше. — Ты такой восхитительный, Юджи. — Удушливая волна накатывает неожиданно, и он кончает с громким мурлыканьем, дрожа от оргазма. — Невыносимо красивый. — Поцелуй приходится ровно в острую коленку и рассыпается еще на миллионы горячих поцелуев. Итадори отвечает жадно, оплетает мокрый скользкий язык своим и обнимает за шею. — Черт, метка. Надо обработать. — Плевать, сейчас я хочу лишь тебя. — Он закидывает стройные ноги ему на поясницу и лижет за ухом, собирая языком мускусный вкус орехов. Сатору дуреет мгновенно и подхватывает за талию, насаживая на член грубо и резко, отчего весь воздух выбивает сразу. Итадори смаргивает слезы и тычется носом в шею. Это будет самая длинная ночь в его жизни.

***

— Господи, это самая вкусная курица, которую я когда-либо пробовал. — Парень вгрызается зубами в ножку и мычит от счастья. Сатору наблюдает жадно, ноздри раздувает, ловя каждое движение чужих губ, пока тот ест. — Офигенно. — Альфа шумно сглатывает, животный восторг накрывает быстро и с размаху, его Сигма ест его еду и ему нравится. Сущность довольно вскидывается и затихает, успокоившись. Вгляд цепляется за бинты на шее, которые скрывают его метку.       Прошло три дня с начала течки, они сходили с ума, каждый раз кончая в унисон. И Сатору чертовски рад, понимая, что у них еще уйма времени, чтобы насладиться друг другом. За три дня он успел кончить в него, как минимум, раз десять, связывая их крепко и запечатывая в Юджи свое семя. В груди отзывается что-то счастьем от понимания того факта, что у них будут дети, о которых он так долго мечтал.       Первая сцепка была самой тяжёлой для Итадори, потому что парень отрицал все, не желая связывать себя с Годжо. Остальные прошли более удачно, тот смирился с напором Альфы, раз за разом уступая и давая в себя кончить. И от этого все внутри заходилось в ликовании. Тот уже не реагировал так остро и просто замирал, чтобы не приносить им боль, обмякая в объятиях. — Что? — Парень отвлекается и кидает в тарелку кости, смотрит лениво и сыто. Сатору готовит исправно раз в день, потому что голод у Итадори просто необъяснимый. — У меня что-то на лице? — Он вытирает салфеткой губы и вновь обращает на него свое внимание, растекаясь по столу. — Солнце. — Парень кидает вгляд в его сторону и прикрывает глаза. Это прозвище намертво приклеилось к нему еще давно, и бороться с этим он уже не может и не хочет, смиряясь и принимая, что, опять же, вызывает восторг у Альфы. — Может, стоит немного прогуляться, пока у тебя отходняк?       Парень усмехается и встаёт из-за стола, выкидывает кости в мусорку, а тарелку отправляет в посудомоечную машину. С ней у него отдельная история. Он долго не мог понять, как она работает, с боем и матами пытаясь ее включить, но та, сука такая, слушалась лишь хозяина, отзываясь тихой трелью на его прикосновения. Ревновать Годжо к бездушной машине он не собирался, но это не мешало ему беситься каждый раз, когда он пытался ее включить. Сатору как-то со смехом ему сказал, что выглядит это забавно, на что получил лёгкий подзатыльник и пинок в коленку, больше так не шутил.       Вообще-то за время их проживания вместе он открыл еще больше сторон Альфы. Например, он чуть ли не слюной исходит, ощутив запах заварного крема, а еще он узнал, что у него особая любовь к сладким алкогольным коктейлям. Это оказалось довольно смешно, стоило только представить его, серьёзного Альфу, в клубе с какой-нибудь кислотно-розовой жидкостью в бокале. Еще он понял, как его поглаживания по голове влияют на отзывчивость — тот буквально тает в руках, когда ощущает пальцы в волосах, мягко массирующие кожу головы.       Сам он тоже открывался с новых сторон. Показал все свои эрогенные зоны, теперь этим знанием Сатору пользуется исправно, доводя того до острого и яркого оргазма каждый раз. Раскрыл свою тайную любовь к красному цвету, и сейчас каждый чертов день его осыпают подарками этого оттенка. Мягкая игрушка? Пожалуйста. Кофта, которую ты так давно хотел? Сошьют на заказ и пришлют уже через неделю. Ненавидишь настоящие цветы и их запах? Ну так всегда есть искусственные алые розы, и не отнекивайся, цветы я все равно подарю. Он уже молчит об ароматических свечах, украшающих каждый уголок в их доме. Тоже красного цвета, естественно. Все это раньше напрягало, потому что он не привык к такому вниманию к своей персоне, довольствуясь малым. Привыкал долго и с боем, рассерженным кошаком шипел и огрызался, стоило завидеть очередной подарок. Но Альфа с упертостью барана всегда что-то ему подсовывал, а если он сильно упирался — выкидывал. Юджи до сих пор помнит, как в окно полетел дорогущий айфон красного цвета, после того, как он от него отказался. Еще никогда в жизни его так сильно не душила жаба, и после этого он принимал все, что ему дадут. К слову, айфон пришлось покупать новый, потому что тот, пролетев двадцать этажей, сдох моментально. Оно и не удивительно. Теперь на его отдельном столе лежал новенький ноутбук от той же фирмы, что и мобильник, ваза с искусственным букетом роз и сам телефон. Немного, но ему и этого за глаза. — У меня ноги ватные, ты меня затрахал до состояния нестояния. Я вряд ли смогу пойти куда-то дальше кухни или душевой. — Сатору ухмыляется, целует в щеку и гладит плоский живот, который вскоре будет круглым. Он уже ждет, когда сможет приложить ухо и услышать чужие пинки, а потом тихо радоваться в томлении и ожидании рождения этого чуда, не замечает даже лёгкой паники, проскользнувшей в глазах. — Тогда. — Он подхватывает парня на руки и садит на стол, устраиваясь между разведённых бёдер. Гладит нежно, забираясь проворными пальцами под кромку шорт. — Предлагаю продолжить марафон. Как тебе идея? — Ногу устраивают на плече и целуют.       Юджи закатывает глаза, цыкает для показухи, но все же вплетается пальцами в белые волосы, притягивая ближе к себе. Знакомый запах смазки просачивается в воздух, она пачкает мягкую ткань, которая тут же слетает за ненадобностью. — Ну на столе мы ещё не трахались, Сатору. — Глумливо выдает парень и упирается пяткой в плечо, слегка отталкивая. Альфа рычит довольно и тянется за своим поцелуем, на который отвечают жадно и развязно. — Душ, спальня, гостиная, теперь еще и кухня. Ты все поверхности в этом доме решил протереть моей задницей? Я, конечно, не против, но!.. — Договорить не дают, потому что Годжо входит во влажное нутро одним слитным толчком, выбивая всю дурь из головы. Смазка пошло хлюпает, заставляя покраснеть даже уши, Итадори матерится себе под нос и подмахивает, понимая, что ему уже без особой разницы, где и когда, главное, что с Сатору, который набирает темп, вытрахивая из него хриплые стоны и урчание. Он просто сдаётся и ложится спиной на стол, что-то задевая и роняя на пол, кружка разбивается с громким звоном, но никто не обращает на это внимания.       Юджи самозабвенно шепчет имя Альфы, хватается за край, чтобы не свалиться, и выгибается, отчего внутри особенно сильно начинает гореть. Его тело будто вибрирует, посылая волны удовольствия по каждому нерву. Парня подбрасывает в сладкой агонии, и он открывает рот в беззвучном крике, смаргивает слезы с глаз и хнычет, когда его переворачивают на живот. Член до боли трется о край стола, он порывается остановиться, но хватка на шее просто вдавливает в поверхность, поэтому он послушно затихает, позволяя доминировать над собой. Позже волосы на затылке тянут назад, и он вновь выгибается, прильнув спиной к груди. На плече смыкаются зубы, и Итадори вскрикивает, хватается за чужие волосы в ответ, чтобы от него отцепились, но громкий рык предостерегает, что сопротивляться не стоит.       Сатору зализывает место укуса и, извиняясь за причинённую боль, целует нежно, прижимая того ближе к себе. Оба готовы провалиться во тьму, гонимые первобытными инстинктами и животной страстью. Стонут в унисон и ускоряются, чтобы быть вытолкнутыми за грань реальности. — Сатору. — Омега внутри орет дурниной, мечется и рвётся, стелется каждый раз, когда слышит зов, и отвечает постоянно. — Я сейчас уже... почти, давай. Еще, Сатору. — Где-то в голове мерещится стук, но он забывает об этом в следующую секунду, цепляясь за чужие руки.       Стук становится отчётливее, и он настороженно вскидывается. Альфа рычит угрожающе и замирает, готовый порвать любого, кто хочет вторгнуться на чужую территорию, где находится его течная Сигма. Злость Сатору передаётся и Юджи, что начинает дрожать от острого запаха феромонов, в них добавляются нотки горечи, отчего он кривит лицо и жмурится, с члена тут же снимают. Сущность шипит и заходится в угрозах от понимания, что их прервали в самый важный момент, ведь сцепка так и не произошла. Внутри стало пусто и одиноко, но парень игнорирует чувство досады и матерится, натягивая мокрые от смазки шорты. Его сгибает пополам, и он оседает, Годжо суетливо берет его на руки и относит в спальню.       Теперь это уже не стук, а прямая угроза вынести нахер дверь, если хозяин квартиры ее не откроет. Утробный рык страшен, он вибрирует в груди, оседает в воздухе опасностью и яростью. — Убью, блять. — Шипит он гадюкой, рывком вскакивая с кровати, но его хватают за руку и останавливают. Юджи бледен, лоб покрылся испариной, глаза слезятся от боли. Он скулит побитой псиной и смотрит жалобно. — Тише, я просто проверю, кого принесла нелёгкая. Набью лицо этому кретину и вернусь. — Останься, пожалуйста, мне больно. — Итадори сворачивается клубочком и зарывается в одеяло, все это сопровождается отборным матом и ударами по двери. Ярость лишь растет в геометрической прогрессии. Он все же выскальзывает из хватки, обещая скорое возвращение.       Настырный гость все же не желает уходить, молотя в дверь так, что она сотрясается. Годжо нервно дёргает щекой и наконец открывает, на пороге стоит злой как сам дьявол Сукуна, а позади него мнётся бледной тенью Мегуми. Альфа благодарит всех богов за свое ангельское терпение, потому что сейчас он готов убивать, и даже кузен на заднем плане не уменьшает этого желания. Ясно как день, что именно с его лёгкой руки Рёмен стоит здесь. Вопрос, какого, собственно, хера он тут забыл, до сих пор остается открытым. — Где Юджи? — Выдает тот в лоб, почти рыпается, чтобы войти, но опасная аура предостерегает, что лучше не стоит, иначе полетят головы. — Сукуна, пожалуйста, прекрати. — Фушигуро кидает обеспокоенный взгляд на своего парня и на Сатору, что замер возле двери. — Замолчи, не с тобой говорят. — Он сбрасывает руку со своего плеча и принюхивается, сощурив глаза. — Он не отвечает уже трое суток, где, блять, мой брат? — Следи за языком, ты находишься не на своей территории, и я имею полное право тебя отсюда вышвырнуть. — Мегуми вновь тянет Рёмена на себя, но чуть не оседает, когда тот угрожающе рычит на него.       Угрозы никак не усмиряют зазнавшегося Альфу, поэтому Годжо выходит в подъезд, почти закрывает за собой дверь, но урчание из квартиры заставляет его вскинуться и вернуться обратно, предостерегающе бросив взгляд на Сукуну. — У тебя нюх разом выбило, кретин? Совсем не чувствуешь нихера? — Доносится крик Итадори из спальни, парень выползает и останавливается рядом с Годжо, метая молнии в друга, который виновато отвернулся, застав их в пикантном положении. — Тупой братец, у меня течка, если ты еще не догадался. Я понимаю твою обеспокоенность, но тебе стоит свалить, потому что я очень сильно зол и хотел бы закончить то, что начал.       Повисает пауза, Сукуна смотрит сначала на метку на шее брата, а потом на метку Сатору. Он понимающе хмыкает и тоже отворачивается, хватая Мегуми за руку. — Мог бы позвонить и предупредить, я бы не пёрся хер пойми куда, думая, что тебя тут уже грохнул этот белобрысый мудила. — Годжо скалится зло, почти готовый вставить язвительный комментарий, но рука Сигмы на его запястье немного успокаивает, и он затихает. Злость никуда не исчезла, потому что их прервали, но, к счастью, до драки не дошло. — Я тебе звонил, но ты изволил меня проигнорировать, вот и не жалуйся теперь. — Обрывает парень строго. — Я сам тебе позвоню, когда посчитаю нужным, Сукуна, как-никак мальчик уже взрослый, прими к сведению. И не смей, блять, больше сюда приходить! — Разговор оканчивается тихим "прости" от друга и звонким хлопком входной двери. Годжо гладит напряжённые плечи Юджи и успокаивает лёгкими поцелуями в шею. — Аж трясет от злости! Нахера ты ему открыл, скажи на милость? — Он бы не прекратил, пока не высадил мне дверь, ты и сам это прекрасно знаешь. Пошли спать, Юджи, у нас с тобой весь настрой к черту полетел. — Он уносит его обратно в спальню, тот заматывается в одеяло по уши и закрывает глаза, ощущая, как наваливается сзади тяжёлое тело. Запах Альфы сменился с горького на нейтральный, успокаивая окончательно.       Оставшееся время течка проходила спокойно, они трахались до потери пульса, перекусывали изредка, принимали душ и снова трахались. Их марафон вымотал обоих, оставляя после себя приятное оцепенение во всем теле и слабость. Юджи, разбалованный вниманием своего Альфы, вообще не вылезал из постели без надобности, принимая все ухаживания и огрызаясь иногда по привычке. Ему было вполне комфортно, он быстро смог войти в колею и сориентироваться. Годжо, довольный тем, что его Сигма в полном порядке, все же свалил на работу, клюнув в губы и бросив напоследок, что любит и уже скучает. Ну не идиот ли?       Он вылезает из душа и направляется к зеркалу, возле которого зависает надолго, оглядывает метку и гладит кончиками пальцев. На шее виден четкий след от зубов, он почти зажил, оставив лишь затягивающуюся кровавую корочку. У Годжо на восстановление ушло два месяца, но у Юджи все проходит куда лучше, неделя, и метка побледнеет.       Взгляд почему-то цепляется за полку, на которой лежит проклятая пачка тестов на беременность. Сатору почти рычал на все его отказы, когда предлагал сделать тест. Итадори бесился, злился, отрицая до последнего, и в итоге тот сдался, а потом еще целый день ходил, как в воду опущенный. Парень готов был от отчаяния на стены лезть, потому что в тот день они серьезно поссорились. И если бы он уступил, послал к черту внутренний страх, то не видел бы печаль вселенских масштабов в глазах Альфы. А вечером он сам полез с поцелуями, сам ластился и нежно шептал на ухо извинения, и Сатору простил, ответил, жадно глотая каждый стон сорвавшийся с губ от грубых ласк. Сейчас эта пачка маячила перед глазами, раздражая своим существованием. Он дёрнул щекой и скуксился. Выкинуть бы ее, но Годжо вряд ли оценит, да и ссориться снова у него желания нет.       Еще раз окинув придирчивым взглядом собственное отражение, он закутывается в махровый халат, выходит из ванной и тащится на кухню. В холодильнике, как обычно, слишком много еды, в особенности — яблок. Сатору закупает их килограммами, прекрасно зная, что парень их обожает, за что ему огромное спасибо. Он по привычке хватает одно и закрывает холодильник, направляясь уже в гостиную.       После двух недель, проведённых вместе с Альфой, ему становится немного одиноко в огромной квартире, когда тот уходит на работу. Он абсолютно не знает, чем себя занять, поэтому открывает ноутбук, подключает к плазме и выбирает какой-нибудь фильм, чтобы более продуктивно скоротать время. Ближе к середине понимает, что фильм скучный, а ему все еще одиноко, гипнотизирует взглядом телефон, размышляя, стоит ли отвлекать Сатору от работы. Похеру, от одного сообщения ничего не пойдет крахом.       "Я сейчас сдохну от скуки. Надеюсь, тебе скучать некогда"       Мобильный оживает в руках спустя несколько секунд. Юджи усмехается, не удивлённый тем, с какой скоростью тот ему отвечает.       "Я бы приехал сейчас, но рискую быть похороненым заживо, Нанами меня совсем не щадит. После моего двухнедельного отпуска он через звонки грозит мне голову оторвать. Приеду сегодня поздно, надеюсь, ты не в обиде, солнце)"       Дебильная скобка в конце раздражает уже не так сильно, но парень все равно досадливо вздыхает, понимая, что ждать придется долго. Что ж, тогда у него есть вариант позвать подругу, если она, конечно, не занята. Подготовка к свадьбе отнимает все ее силы, делая из нее еще бóльшую стерву, но он ее не винит, ведь, по ее словам, очень тяжело выбирать скатерти под шторы, когда со всех сторон наседают с вопросами о выборе фотографа и тамады. Конечно, понять ее он вряд ли сможет, потому что ему откровенно срать, какими будут скатерти и будет ли присутствовать фотограф. Можно еще и Мегуми позвать, но после той стычки в коридоре он вежливо шлёт его в зад, каждый раз, стоит ему пригласить его в гости. Его вины здесь нет, Юджи сам крыл их хуями, за то, что ворвались на их территорию во время его течки, но мог бы хоть раз согласиться ради приличия.       "Работай тогда, отвлекать не стану, но, если что, пиши, все равно я нихера не делаю"       Он откидывает телефон на диван и вновь утыкается взглядом в экран широкой плазмы. Новое сообщение приходит только через два часа, парень успевает задремать, убаюканый скучнейшим сюжетом.       "Понял. Люблю тебя"       Он сонно трет глаза, понимая, что уже начинает темнеть, фильм к тому времени замер на паузе, отмотанный до самого конца. Юджи кривит лицо и выключает телевизор, ну нафиг, больше он подобное смотреть не будет. Дисплей телефона вновь загорается, и всплывает новое сообщение, но уже от Фушигуро. Все еще сонный он долго всматривается в текст, пытаясь уложить и оформить в голове его содержание.       "Сукуна подарил мне кольцо. Это предложение?"       Да ну нахер. Сон как рукой снимает, когда до него все же доходит весь смысл написанного. Он таращится в экран долгих пять минут и только потом звонит другу. — Какого хрена ты начинаешь сообщение с этой новости? Я чуть коньки от шока не отбросил, умеете же вы удивлять. — Улыбка лезет на лицо, намертво приклеившись. Радость за друга катастрофически необъятная. Только вот, судя по вздоху, тот с ним радости не разделяет, что начинает немного напрягать. — Ну? Рассказывай. — А что рассказывать, Юджи? Конечно, я рад, но кольцо — это официально. — Шум на заднем плане дает понять, что он не дома. Напряжение растет с каждой секундой все больше. Итадори сглатывает громко и ерошит волосы, тупо уставившись в пустоту. — И все? А где восторг? Где слезные слова о том, что ты до жопы счастлив и уже сейчас готов грезить о детях и внуках? — Он неловко пытается разбавить тишину, но выходит неважно. — Что же, блять, тебе не нравится? — Юджи шепчет, ни к кому особо не обращаясь, но Фушигуро улавливает вопрос. — Не рановато ли? Я люблю его, но волнуюсь немного, что что-то пойдет не так. — Ах, вот в чем проблема. Итадори особо не интересовался у него, хочет ли тот семьи и свадьбы, ему бы свои проблемы разгрести, а теперь этот вопрос стал актуальным. — Дорогой мой друг, я тебя ценю всей своей душой, но сейчас готов вломить тебе. Рановато — это в шестнадцать по залету, а у вас еще все цивильно. — Он усмехается, когда слышит ответный смешок. — Нобара и то раньше вас сориентировалась, свадьба вон на носу. Ты че тупишь? — Я думал, что мы, как минимум, год вместе поживём, и только потом уже все эти мысли о кольцах и прочем. Я шокирован. — Это логично, Мегуми просто не может осознать всего положения дел, когда происходило черт знает что. А они еще и свалили, бросив его и Нобару, он даже представить себе не может, что творилось в его голове все это время, но брат не поменял своих решений, все так же искренне любя Фушигуро. — Давай начистоту, Сукуна уже давно грезил о полноценной семье, несмотря на все то дерьмо, что творилось кругом. Не смей разбивать его мечты своими сомнениями. — Юджи искренне желает им счастья, но услышав сомнения друга, ему стало немного больно за брата. — Он любит тебя, что еще тебе надо? Почку? Сердце? Он твой с потрохами, мне иногда кажется, что он готов тебе душу продать. Цени, пока имеется.       Напряжение, что все это время давило на него, лопается, когда он слышит расслабленный вздох и усмешку. — Я тебя понял. А ты с Сатору? — На заднем плане раздается смех и звон стекла. Интересно, где он?       Вопрос застает врасплох, он зависает на мгновение, понимая, что тот имеет ввиду. У них все нормально, вроде, за исключением пары моментов, о которых думать даже не хочется. Он хмурится, пялится в экран телевизора, будто пытаясь найти там подходящий ответ. Ему не охота слышать дальнейшие слова, но Мегуми может всю душу вытянуть, если надо. И проблема заключается в том, что сам Итадори отрицает до последнего все то, что происходит. — А что мы? — Косить под дурочка выходит не очень, друг успел изучить все его привычки. И привычку избегать разговора он выучил с первого раза. Это не сработает, но он все равно пытается. — Что вы планируете делать дальше?       Его это все напрягает, он жмурится и вздыхает, не зная, что ответить. Они совершенно ничего не планируют, по крайней мере он сам, а вот желания Сатору видно издалека. Стоит взглянуть в кристально честные глаза и понять, что Альфа серьёзен в своих намерениях завести семью. Они оба на этом обжигаются каждый раз, как заводят тему. — Слушай. — Говорить тяжело, парень отводит взгляд в сторону и кривится. — Блять, все не так просто как у вас. Я не знаю совершенно ничего, для меня будущее такое размытое, что хрен поймешь, что делать дальше.       Не стоило звонить. Не стоило заводить этот разговор. От него становится тошно и противно, потому что Юджи чувствует себя настолько несостоятельным, что самому блевать охота. Мегуми не хочет причинить ему боль, целью этих вопросов является совсем не это, он понимает, но как сказать ему, что он хочет хоть минуту спокойствия. Чтобы не давили все с этим, чтобы поняли и приняли его решение. Ему все кажется, что на все его ответы последует пренебрежение и неприятие. Отвратительно. — Юджи, наверное, я лезу не в свое дело, но, несмотря на все мое недоверие к Сатору, сейчас я прекрасно его понимаю. И тут я поступлю как крыса, но расскажу. Он как-то заикнулся мне, что готов был отказаться ради тебя от своего соулмейта. Он тогда ещё не знал, что им окажешься именно ты, но уже в тот момент мечтал о том, чтобы связать свое будущее с тобой. Это было уже после всей ситуации в клубе, мы тогда разошлись на не очень хорошей ноте.       Зря он это сказал. Не осознавая того, он сделал лишь хуже, надавил на больное, заставляя еще больше чувствовать себя бракованным. Почему же так мерзко-то? — Мда, ты верно подметил, что лезешь не в свое дело. — Еле переборов желание сбросить, Юджи выдавливает из себя слова, чтобы просто не молчать, потому что от тишины становится хуже. — Мегуми, прошу, не дави на больное, пожалуйста. Я все это прекрасно понимаю, но мне все еще немного тяжело. Я недавно отошёл от течки, и сейчас Годжо смотрит на меня взглядом побитого щенка, потому что очень сильно ждет... — Ждет детей, напирает на него, сам того не понимая, и Итадори почти ненавидит себя за это. Одним своим взглядом ставит в тупик, почти ультиматум. — В общем, давай закроем тему. — Что ж, выбор за тобой. Только тебе решать, что делать. — Мегуми сдаётся, что приносит облегчение. — Черт, тут Сукуна возвращается. Мы в кафе решили заскочить, не думал, что он мне здесь кольцо подарит. Ладно, до связи. — Шум на заднем плане обрывается и сменяется гудками. — Ага. — Он откладывает телефон на журнальный столик и вздыхает. Нормальное настроение испортилось окончательно. Разговор с Мегуми вытянул из него остатки сил, и теперь он просто пялится в потолок, пытаясь понять, что чувствует.       Откровение от Фушигуро шокировало не на шутку. Радоваться надо, идиота кусок, тебя любят до посинения, а ты пальцы гнешь. Он любит Сатору, но дальнейшие планы... Теперь он в полной мере осознает слова друга о том, не рано ли все это? Если Годжо сделает ему предложение, то как он отреагирует? Будет ли искренне рад или все же его это отпугнёт? Он ведь решил идти до конца, он ведь тоже любит, так в чем проблема? В детях? В страхе за будущее? Юджи жмурится отчаянно и открывает глаза, потолок ему ответа не даст, тут нужно опять заниматься самокопанием.       Что плохого в кольце и печати в паспорте? Ничего. Что плохого в том, чтобы дать себе и ему еще один шанс и завести детей? Вот тут и начинаются сложности. Проблема в том, что после двух недель течки, он даже не чувствует изменений в своем организме. Ни перемен в запахе, ни тошноты, абсолютное нихера, и это немного напрягает. Они повязались раз десять, если не больше, но почему тогда он не ощущает ничего? В голову закрадывается не самая радостная мысль, что больше и не получится. Но ведь Сатору всегда будет рядом, будет оберегать и любить, несмотря ни на что. Он не бросит его, если у них ничего не выйдет, не может просто взять и оставить одного снова. Слезы скапливаются в уголках глаз и он их смаргивает. Телефон привычно ложится в руки, он пишет что-то, не разбирая букв, пытается выложить все то, что чувствует сейчас.       "Приезжай поскорее. Мне очень херово"       Ответ приходит слишком быстро, на дисплее высвечивается одно единственное слово:       "Выезжаю"       Вот так просто, без отмазок и игнора, Сатору готов бросить работу и рвануть к нему по первому его зову, несмотря на то, что у него завал. Готов выполнить любую просьбу и желание, переступая при этом через себя и свои хотелки. Он смирился с его страхом, хотя самому херово было до ужаса, осадил сущность внутри, что тоже желает потомство. А Юджи? Игнорировал и отрицал проблемы, отказывался и переводил тему, причиняя обоим тонны боли. У Итадори море страхов, сомнительное прошлое за спиной и непонятное будущее, от которого бегут мурашки. У него комплексов масса и боязнь потерять себя окончательно.       Переезд к Альфе проблему не решил, лишь посеял зерно сомнений в собственной некомпетентности как Сигмы. Глубинные страхи так просто не исчезают, они прячутся, затаив дыхание в ожидании нового триггера, чтобы в следующее мгновение найти новую брешь в броне и расковырять ее до мяса. Сомнений в Сатору нет, они теперь лишь в самом себе. — Юджи. — Годжо подлетает к нему мгновенно, Итадори смаргивает влагу с глаз, чтобы хоть что-то увидеть. Он даже не заметил, как тот пришел домой. Его тянут, кутают в объятия, запахом леса обдает со всех сторон, успокаивает и расслабляет. Слезы бесконтрольно текут по лицу, перекрывают обзор, но он даже не обращает на это внимания. — Ты чего? Что-то случилось? Не молчи, говори, Юджи.       Поцелуями осыпает, вытирает мокрые дорожки, смотрит с такой паникой, что тошно становится. Переживает, видно же. И его срывает окончательно, он рыдает, цепляясь за пальто, жмется ближе в поисках поддержки, шепчет и шепчет что-то о том, что он бракованный какой-то, сломанный обстоятельствами, разодранный в клочья и потерянный для всего мира. Но Годжо все обрывает, не желая слушать этот бред, заставляет заглянуть себе в глаза и повторить его слова, чтобы даже сомнений не было, что он самый лучший, самый красивый, самый восхитительный и сильный. — Я люблю тебя, слышишь? — Поцелуй в щеку. — Я не дам тебе думать о таком, ясно? — Следующий — в подбородок. — Ты же знаешь, что не виноват? — Шею целует невесомо, опускается ниже, вдоль кадыка. — Знаешь? — Берет на руки, а сам садится на диван, ладонями забирается под ткань халата, гладит спину, расслабляя напряжённые мышцы.       Он обмякает, позволяет повалить себя на грудь, трется носом о шею, собирая чужой запах по осколкам, теребит подрагивающими пальцами пуговицу от пальто и целует в скулу благодарно. — Юджи, я думаю, уже пора сделать тест. — Итадори вскидывается, обманутый чужой нежностью, понимает, что им открыто манипулируют, специально усыпляя бдительность нарочито тихими фразами и легкими объятиями. Он упирается в плечи, сорваться пытается, сбежать от реальности, но хватка становится стальной, а рык своей вибрацией подавляет, и он уже не может пошевелиться. Подчиняется, тихо проскулив, и смотрит забито. — Прошу, Юджи, сделай тест. — Альфа задабривает поцелуями, но хватку не ослабляет.       Результат либо подтвердит, либо опровергнет его беременность. Лёгкая паника душит, он отворачивается и кивает еле заметно. Сатору даже не сразу готов поверить, но потом подскакивает и летит в ванную вместе с ним, отпускает только после того, как парень начинает вырываться. — Ну и? Чего встал, проваливай или, может, проконтролировать хочешь? — Язвительно шипит он и хватает пачку проклятых тестов. — Не ссы, не сбегу. Все, вали. — Он выталкивает опешившего Сатору из ванной и хлопает дверью прямо перед его носом. — Словно в прошлое вернулся, блять. — Юджи гипнотизирует взглядом тонкую полоску и ядовито усмехается. — Ладно, поехали.       Сатору мечется по гостиной уже двадцать минут, порывается зайти к Итадори, но тут же успокаивается — не нужно давить на него, он и так нервничает. Годжо заставляет себя сесть на диван и пялится на свои руки, что трясутся от неясного страха. Дверь открывается, и он вскакивает, как ужаленный, подлетает к Юджи, почему-то улыбается, сам не зная отчего. А потом улыбка сползает, когда он видит потухший взгляд карих глаз. Руки начинают трястись лишь больше, Альфа хватает его за плечи и заставляет посмотреть на себя. Игнорировать какую-то дикую пустоту не получается вообще, она разъедает внутренности, оплетает и душит. — Юджи? — Ничего. — Внутри что-то тухнет мгновенно, покрываясь толстой коркой льда, трескается на части, разбивается на мелкие осколки и застывает. Парня колошматит так, что он оседает на пол. — Абсолютное нихуя, Сатору. Я делал тест пять раз. Пять раз одна полоска. — Всхлип срывается с губ, и он захлебывается в собственных слезах, рыдает вновь отчаянно, мёртвой хваткой цепляясь за руки. Сатору распахивает глаза и тоже оседает, прижимает к себе, успокаивает снова, хотя самому невыносимо больно. — Как? — Шепот бьет по нервам, он моргает пару раз и чувствует мокрое на своих щеках — тоже рыдает. — Мы же... мы же столько пытались. — Чувство полного бессилия убивает, отчаяние топит разум, и он заходится в беззвучном всхлипе. — Юджи. Юджи, посмотри на меня. Давай же, посмотри. — Тот глядит убито, даже не скрывает боль, что осела на дне зрачков, и Сатору сцеловывает чужие слезы, держит крепко, пока парень трясётся. — Я бракованный, говорил же. — Голос подводит в конце, срывается, подрагивая. Парень хватается за него и утихает, ощущая дрожь Альфы и понимая, что Сатору огорчён до ужаса. Собственная несостоятельность добивает окончательно, и он замирает куклой, а взгляд стекленеет. Юджи осознает, что Омега внутри почти не отсвечивает, не двигается, и хер знает почему. От этого почему-то грустно, Итадори думает, что будь он беременным, то смог бы пережить, а сейчас все рухнуло. Годжо ждал ребенка больше всего на свете, и теперь просто убит горем. — Мы попытаемся еще раз. — Годжо ласкает губами солёные от слез щеки, но он не отвечает, продолжая сидеть смирно. — Будем пытаться снова и снова, пока не получится, Юджи. Ты слышишь? Скажи что-нибудь, прошу, не молчи. Может, тесты бракованные, может, рано еще. Пойдем к врачу и все узнаем. — Мёртвый взгляд смотрит прямо в душу, выворачивает наизнанку, полосует на части то, что осталось, добивая окончательно. — Ты не бракованный. — Сатору почти воет, и у Юджи внутри что-то отзывается тихо. Омега жива еще, слабо шевелится, ворочается, зовет и утешает. Она верит словам Альфы, дает себе шанс, в который раз подряд. — А если... — Не верю. Не может так быть, ты же столько пережил. Все получится. — Его поднимают, ведут в спальню и кладут на кровать. Целуют-целуют-целуют, чтобы сомнений не осталось, топко, горячо, так, как нужно именно сейчас. Мысли постепенно исчезают под напором губ, он откидывается на подушки, снимает с Годжо рубашку, которая летит на пол, позволяет раздеть себя и раздвинуть ноги. — Мы будем пытаться, ты меня понял?       От властного и строго тона мурашки пробегают вдоль спины. Юджи кивает и трется носом о шею в ответ, выгибается красиво. Сатору проходится ладонями по бокам, смотрит в глаза выразительно, в них молчаливый вопрос. — Не нежничай, давай грубо. — Дыхание перехватывает, Итадори вздрагивает и сам кладёт его ладони на бедра, сжимает сильно, вызывая приятную боль. Дальше объяснять не нужно, потому что Альфу в это же мгновение срывает, и он действует сам.       Их уносит в пучину удовольствия моментально. Юджи уже не до размышлений, он не думает о том, как было больно и плохо им обоим, потому что резкие толчки выбивают все это, оставляя после себя ничто, стирают в пыль страхи и сомнения. Так и должно быть — до сумасшествия приятно, чтобы даже мыслей не осталось.

***

      Три дня проходят быстро, суета и помощь в подготовке к свадьбе подруги выматывают Юджи. Он даже не успевает задуматься, потому что девушка профессионально умеет забалтывать, и он искренне ей благодарен за это. Они мотаются по магазинам, подбирают ей платья, к ним подключается Мегуми, уже заметно посвежевший, более счастливый и даже бодрый. Полоска белого золота игриво поблескивает на солнце, привлекая внимание к безымянному пальцу, и Итадори ему даже завидует, хоть и рад до ужаса за друга.       После того дня старый разговор был обмусолен вдоль и поперёк, что конкретно начало заебывать. Он понимает, что Сатору гложет вся ситуация, но и у него терпение не железное. Вторая крупная ссора произошла на следующий же день после происшествия. Годжо тогда накупил еще новых пачек, рассказал как дотошно объяснял продавцу в аптеке, чтобы ему выдали все самое лучшее и качественное, после чего делал мозги еще и самому Юджи. Новые тесты показывали тот же результат, что и все предыдущие, безжалостно обрубая хрупкую надежду на корню. Деньги улетели на ветер, как и последние нервные клетки. Он послал Альфу со своими догадками и теориями, но после очень долгих криков и споров записался к врачу. Идти он совершенно не хочет, потому что боится страшного вердикта, после которого можно только вздернуться на петле.       Врачи говорили, что после операции организм будет долго восстанавливаться, и у него был тот самый шанс бесплодия, когда уже мёртвого ребенка вытаскивали. Но затем его заверили, что все функционирует нормально и забеременеть он еще может. А потом он пачками глотал таблетки, принимал антидепрессанты и какую-то хрень, после чего организм начал сбоить.       Его течка, проведённая в одиночестве после долгого восстановления, была адской, самой отвратительной в его жизни. Его рвало, он метался по комнате, кричал от боли во всем теле — мышцы выкручивало невыносимо, потому что Омега внутри слишком сильно бесновалась, рычала и звала своего Альфу. А потом неожиданно замолкла, да так, что не дозовешься, не реагировала даже на запах еловых веток, которые он притащил домой по дурости. Он подумал, что это конец, пока на его пороге не заявился Сатору. Впервые за долгое время Юджи почувствовал, как она ожила, будто пробудилась снова, почуяв соулмейта. Какая-то первобытная радость затопила, и его повело, все смешалось в кашу. То трясло от шока, то тянуло как магнитом, то швыряло в стороны и расщепляло на атомы. И сейчас он осознает, что его организм просто угроблен всяческими стрессами, таблетками и повреждениями. Может, он уже и не сможет забеременеть после всего дерьма, что пережил?       Жрать с самого утра не хочется, он отклоняет предложение Годжо о завтраке и идет в ванную. В зеркале отражается помятое лицо, синяки залегли под глазами, опять щеки осунулись, словно голодал месяцами. Он чистит зубы и понимает, что живот начинает адски крутить, к горлу подкатывает ком, и он отплевывается, не понимая, что происходит. Юджи всю ночь жрал яблоки, пытаясь таким образом справиться с резко накатившей бессонницей. Вторые сутки он не может нормально уснуть, в голове хрень какая-то из обрывков фраз, образов, это пугало поначалу, потом он забил, полез в интернет, чтобы узнать, что с ним происходит. Интернет ничего путного не дал, пару раз всплыла информация о какой-то смертельной болезни, отчего захотелось проржаться от души, ну, да, этого ему еще не хватало. Что бы ты не искал, даже самый банальный понос, выдаст, что это смертельно. Конечно, в туалете умирать никто не хочет. Так ничего и не найдя, он просто кладёт на все свои симптомы огромный болт и привычно подкатывается под горячий бок Альфы, засыпая к утру.       На кухне пахнет блинчиками и взбитыми сливками, он кривит лицо и садится за стол, все же заставляя себя сожрать хоть что-нибудь. Сатору химичит над своей порцией, поверх сливок кладёт пару ягод клубники, добавляет посыпку и сироп. Кошмар, самое время обратиться к стоматологу, такими темпами он заработает себе кариес. Юджи перебарывает желание проблеваться от всего этого и отламывает кусок своего блинчика, гипнотизирует взглядом, а потом откладывает вилку и смотрит на Годжо. Тот, увлечённый поеданием сладкой дряни, даже не сразу обращает на него внимание. — Чего такое? Ты не голоден? — Стоило бы поесть, но ему не лезет, он все еще помнит пакет съеденных той ночью яблок, которых уже не осталось. Стоит позже купить еще. — Не-а, на тебя посмотришь — все желание есть пропадает. — Годжо давится и откашливается, осуждающе надувая губы и хмуря брови, настроение как-то слишком быстро поднимается, и он чувствует себя не так херово. — Да ну тебя, между прочим, я могу есть и сексуально. — Хитрый прищур голубых глаз выдает его игровое настроение. — Могу обмазать тебя сливками и... — Избавь меня от своих пошлых мыслей, мне хватило и того, что было вчера днем. До сих пор с ужасом вспоминаю. — Парень содрогается, когда в голове всплывают картинки панорамного окна и вида за ним. Трахаться по-старинке Сатору почему-то не захотелось, а вот поэкспериментировать был всеми руками. Хоть и было крышесносно, как всегда, но повторять подобное не станет, слишком уж стремно. — Как будто тебе не понравилось, стонал ты, так понимаю, тоже от ужаса. — Издевается, жук. Итадори готовится осыпать его язвительными комментариями, но отвлекается на оживший мобильник Годжо. Тот смотрит в экран и со вздохом берет трубку. — Да, мам. Все нормально. — Он улыбается едва заметно, а потом подмигивает парню. — Завтракаем. Ага, понял. Да, приеду. — Весь весёлый настрой как ветром сдувает, он застывает изваянием и косится в сторону Итадори, почуявшего, что что-то не так. — Нет, мам, прости. Пока не выйдет. — Юджи кивает вопростительно, но тот отмахивается и отходит чуть подальше. — Он пока не в том состоянии, подожди еще немного. — Острый слух улавливает слова, и он понимает, о чем они разговаривают. Почему-то в груди все холодеет и сжимается, он встаёт из-за стола и следует за Альфой, хватает за руку и просит поставить на громкую. — Погоди секунду, тут Юджи что-то хочет сказать. — Здравствуйте. — Привет, Юджи! — Бодрый голос матери Годжо заставляет улыбнуться. — Я тут в гости вас двоих давно зову, а Сатору все отказывается показать мне его спутника жизни. Ты же не против пообедать сегодня с нашей семьёй? Я очень вкусно готовлю, накормлю вас, а то заморил мой сын тебя голодом, наверное? — Добродушный тон и ни капли осуждения подкупают, Юджи смеётся легко, за что его щипают в бедро, и он шикает. — Ничего подобного, я готовлю каждый день! — Альфа возмущается и тут же получает сдачу за содеянное. — Да, Юджи, приезжай, я соскучился! — На заднем плане кричит Юки, и Сатору машинально дергает щекой, понимая, что он зовет его не просто так. Разговор с паршивцем все еще помнит. — Мелким паразитам слова не давали. Эй! — Юджи лупит его по плечу и показывает язык. — Что ж, причин отказываться у меня нет. — Годжо распахивает глаза и смотрит на парня осоловело. На дне зрачков мимолётно мелькает паника и тут же исчезает, стоит ему почувствовать маленькую ладонь в своей. Он обнимает его, целует в висок и тычется носом куда-то в щеку, шепчет ему о том, что безумно гордится и любит до невозможности, и последние остатки страха исчезают. До слуха доносятся радостные крики, но он уже не обращает внимания, потому что широкая ладонь ложится на поясницу, прижимая ближе к горячему телу. — Тогда ждем вас к трём, не опаздывайте! — Сатору сбрасывает и откидывает телефон на стол, а потом целует в губы нежно, парень плавится весь, течет как мороженое, цепляется за плечи, чтобы не свалиться, ведь ноги неожиданно подводят. — Ты точно уверен? — Все же Юджи позволяет себе оторваться от сладких губ, все еще хранящих вкус взбитых сливок, и кивает. — Пора бы уже нам нормально познакомиться, она ведь ждет. — Он отвлекается от разговора, когда руки забираются под кромку домашних штанов и сжимают ягодицы. — Сатору, имей совесть, от меня уже и так тобой за версту несет, думаю, сегодня ты потерпишь. Ох, блять. — Юджи вздрагивает и оседает, чувствуя длинные пальцы внутри. — Сатору, нет! — Сатору, да! — Слушать его дальше не собираются, поэтому он сдаётся, позволяя повалить себя на пол.       В машине слишком тихо, Альфа умело ведет, не отвлекаясь, а Итадори пялится в окно и чувствует лёгкую тошноту от волнения. Они уже виделись однажды, но встреча эта была мимолетной, ничего не значащей, а сейчас будет полноценное знакомство со всеми вытекающими вопросами. Он просто надеется, что вопросы эти будут в рамках приличия, не затрагивающие его отношение к детям и их с Сатору личную жизнь. — Ты как? Точно все хорошо? — Годжо поворачивается к нему, кидая опять этот раздражающий обеспокоенный взгляд. Ничего у него не хорошо. Когда последний раз такое было? Везде какой-то подвох, сомнения, он уже жить без них не может. — Пойдет, не отвлекайся, я еще хочу доехать целым. — Годжо что-то крякает и отворачивается, вновь концентрируя свое внимание на дороге. — Просто ты бледный какой-то, опять бессонница? Сколько ты спал сегодня? — Едва ли он смог поспать, лишь сидел в интернете и жрал яблоки, а потом провалился в глухую бессознанку на какое-то время. — Час, возможно. Хер знает, если честно. От стресса, наверное. Забей. — Воздух резко меняется, парень чувствует агрессию каждой клеточкой тела, его пробивает дрожь. Он поворачивается в его сторону и замирает, когда голубые глаза заглядывают прямо в душу. — Если бы ты отказался идти к врачу, я бы тебя прибил. Расскажешь все ему, пусть выпишет таблетки, мне не нравится то, что с тобой происходит. — Юджи тоже начинает злиться, потому что давят на больное. Он и сам это прекрасно понимает и осознает, но Годжо хочет тыкнуть посильнее, чуть ли не расковырять до мяса, заставляя кровоточить. В какой-то степени его это уязвляет и глубоко оскорбляет. — Ты думаешь, мне нравится? Нравится каждый день смотреть на тебя и видеть это лицо? — Какое еще лицо? — Альфа вновь рассматривает пронзительно, а его начинает мутить лишь больше. — Ты смотришь на меня так, как будто я умираю! — Парень уже рычит от злости, ком в горле мешает дышать, но он давит в себе все эмоции, кроме концентрированной ярости, чтобы не чувствовать себя так отвратительно. — С того самого блядского дня! Ни минуты без этого взгляда, даже сейчас. Я что, настолько жалок? — Что ты несешь? Я переживаю, Юджи! Что, по-твоему, я могу сделать? Каждый чертов раз ты отталкиваешь, стоит завести эту тему. Я понимаю тебя, но постоянно зацикливаться на этом и винить себя — не выход! — Ссора набирает обороты, парня начинает не по-детски трясти, то ли от ярости, то ли от тошноты, что накатывает все сильнее. — Останови машину! — Юджи почти визжит, когда желудок опасно скручивает. — Что? Зачем? — Останови, блять, меня тошнит! — Стоит им припарковаться у обочины, Итадори вылетает и сгибается, сотрясаясь от спазмов. Мерзкая желчь выходит с тем немногим, чем он успел перекусить по дороге. Альфа выходит следом, держит крепко, чтобы тот не упал, и гладит плечи. Его еще пару минут выворачивает, а потом все прекращается. Он пытается отдышаться, принимает платок, который суют под нос, вытирая им губы. — Пиздец, приехали. Только посмей что-то сказать, и я точно тебя придушу, Годжо, я не шучу. — Губы дрожат от судорог, но он все равно выдавливает из себя слова и помощь принимает, когда ему подают руку, чтобы проводить до автомобиля. — Домой? Я могу отменить встречу и сказать, что тебе нездоровится. — Юджи отмахивается от него, что обижает Сатору. Настроение медленно катится к чертям у обоих. — Едем, раз уж решили. — Он перехватывает взгляд, смотрит с ледяной сталью, чтобы тот даже не вякал. — Я в норме, не истери. — Остаток поездки они провели в напряжённой тишине. Каждый был загружен самыми разными мыслями, главной из которой являлась беременность. Почему-то верилось в это меньше всего, но чем черт не шутит. Запись к врачу маячила на головой дамокловым мечом, что ситуацию не облегчало.       На пороге дома матери Сатору заявляются позже положенного, им пришлось сделать еще пару остановок, чтобы Итадори смог проблеваться. Альфа порывался ему помочь, но каждый раз наталкивался на строгий отказ, что остужало пыл. Смириться с этим пришлось, потому что Юджи грозил ему полным игнором, если он хоть раз откроет рот и заведёт шарманку. Еще они заскочили по пути в винный, супермаркет и цветочный. Парень долго отфыркивался, когда девушка за прилавком пыталась предложить купить букет еще и для него. В итоге они опоздали на час. — Юджи, рада тебя видеть! — Женщина тянется, чтобы обнять его и погладить по голове. Несмотря на всю свою изящность и утончённость, ростом она была выше, что забавляло Годжо, а Юджи больше убеждался в том, что он пошел в мать. Ее возраст словно не отражается на ней, он едва ли может дать ей тридцать. Это поражает. — С нашей прошлой встречи ты стал еще красивее, ухаживания Сатору идут тебе на пользу. — Явно преувеличивает, ведь он выглядел куда лучше до всего этого дерьма. Она принимает букет из рук сына и целует его в щеку, приветствуя. — Юджи, проходи пока в зал, там уже все накрыто, чувствуй себя как дома. Сын, идешь со мной на кухню, нужно еще помочь кое-что доделать. — Она берет его за руку и утаскивает следом за собой, пока Итадори потерянно озирается по сторонам. Как всегда, богато, хотя не сравнится с их хоромами, в которых он живет. Из комнаты выползает сонный Юки и тут же налетает на него, а потом, видимо вспомнив слова матери о джентльменах, кланяется и пожимает руку.       С прошлой их встречи прошло уже огромное количество времени, пацан вымахал на голову, несмотря на то, что недавно ему стукнуло десять. Сатору как-то обмолвился, что маленький Альфа конкретно положил на него глаз и на других Омег равного ему возраста уже не смотрит. Это было бы забавно, не будь, к сожалению, правдой. Никакие объяснения и споры не приводили ни к чему хорошему, тот лишь скалился зло и фыркал, не желая слушать ни маму ни брата. Годжо настоятельно рекомендовал Юджи поговорить с ним и дотошно объяснить, что занят. И дело тут в том, что Сатору откровенно и глупо ревнует его, что усложняет задачу в разы, ведь пацан эту ревность за версту чует и специально доводит старшего до ручки. Мелкий чертёныш. — Рад Вас видеть! Мама сказала показать дом, так что сейчас я буду Вашим гидом. — Мелкая ладонь впивается в запястье мёртвой хваткой, и он устало вздыхает, понимая, что ближайшие полчаса проведёт в компании еще одного дотошного Альфы.       Парнишка тащит его на кухню, где активно идет баталия между Сатору и его матерью за приготовление рыбы. Женщина смеётся, когда Годжо ее щекочет, и сдаётся, отдавая ему право решать, что делать с несчастным полуфабрикатом. Юджи даже замирает от этой картины, чувствуя каждой клеткой то тепло и уют, которого ему в своей жизни так не хватало. Он словно находится на отдельном островке, где царит покой, в носу начинает свербить, а слезы накатывают как-то слишком неожиданно. — Юджи? — Сатору отвлекается и смотрит обеспокоенно, но видя, что тот в порядке, тепло улыбается и целует в макушку. А потом переводит взгляд на Юки, что все это время стоял рядом, цепляясь пальцами за его руку, и ядовито усмехается. — А ты чего прилип, как банный лист? Отцепись от моего соулмейта. — Итадори хмурится и отвешивает Альфе подзатыльник, недовольно на него поглядывая. — Я-то что сделал? — Совсем дурак? Он ребенок, прекращай цирк устраивать. — Сатору как-то весь скуксился и, еще раз показательно клюнув его в щеку, отступил. Парню оставалось лишь закатить глаза на детскую выходку взрослого человека. — Ох, Юджи, ты даже себе не представляешь, сколько раз мы говорили с ним на эту тему. — Омега подала голос и лукаво прищурилась, посмотрев на сына, который покрылся бардовыми пятнами от возмущения и стыда. — А что? Я что-то не то говорю? Он светится от счастья каждый раз, стоит упомянуть в разговоре тебя, и... — Мам! — Юджи усмехается и покидает кухню, вновь утянутый за руку. Весёлый смех становится фоновым, он следует за пацаном в гостевой зал, где стоит огромный для них пятерых стол. Куча разных блюд и различных напитков вызывают жжение в желудке и новый приступ лёгкой тошноты, несмотря на всю свою красоту. Он не может осилить даже запахов еды, окруживших со всех сторон, чего говорить о том, чтобы съесть это. При всем его уважении к матери Сатору, у него сегодня точно не получится и ложки попробовать.       Дом кажется ему все больше, чем дальше они его обходят, его провожают в последнюю комнату и открывают дверь. Еще одна детская, почти пустая, у окна стоит кроватка доверху наполненная различными игрушками. Пацан что-то радостно щебечет, но он уже совершенно не слышит — его относит в прошлое, перед глазами мелькают картинки, едва затертые временем, но он точно помнит каждый момент. Тошнота накатывает неожиданно, он вырывает руку и летит в туалет, желудок вновь сжимает от боли, Итадори отхаркивается и сплевывает горькую желчь. Юки начинает паниковать и звать взрослых, после чего Сатору врывается в помещение и замирает. — Опять? Надо было ехать домой, говорил же. — Альфа досадливо цыкает и подхватывает под руку, чтобы он не свалился. Конечности совершенно не слушают хозяина, и он обмякает в сильных руках. — Ты чего? Тебе совсем плохо? Юджи. — В запахе просачивается паника, когда Итадори поднимает потерянный взгляд на Годжо. — Твоя мать... — Он откашливается и хмурится, Сатору вытаскивает его из туалета и идет в зал. — Она беременна? — Откуда ты знаешь? — Его садят на диван и дают стакан воды, трясущимися руками он хватает его и жадно пьет, по подбородку льёт, он даже не замечает, пока не допивает до конца. Возле двери обеспокоенно вертится мелкий, позади стоит женщина и тоже смотрит с лёгкой паникой. — Видел детскую. Черт, не думал, что меня так триггерить начнёт. — Омега появляется рядом слишком быстро, осматривает внимательно, едва заметно ведет носом, а потом нечитаемым взглядом пялится на сына. Юджи замечает ее взгляд и хмурится, когда она отправляет Сатору за влажным полотенцем, а Юки — в комнату, чтобы не грел уши за приватным разговором. Женщина подсаживается к парню ближе и берет его руки в свои, мягко растирая от онемения. — Знаешь, когда я впервые тебя встретила, то подумала, что ты Бета, ведь твой запах был едва уловим. — Она улыбается ему нежно и отводит взгляд. — Но стоило мне подробнее разобрать феромоны, я тут же поняла, что на тебе есть запаховая метка Сатору. — Лёгкий смех наполняет гостевую, и Юджи тоже начинает улыбаться, становится так легко, словно она его мама, пригревшая у груди ребёнка. — Я уже обрадовалась, что вы вместе, хотя он мне совершенно ничего про тебя не рассказывал. А потом он позвонил и сказал, что находится в Америке, и я не могла поверить, что он уехал туда, когда должен быть рядом с тобой. — Грусть все же проскальзывает в ее голосе, парень вздрагивает и прикрывает глаза, чтобы не видеть укора или ненависти. — Я не знаю, что между вами произошло, ведь Сатору молчит, да и настаивать я не стану, просто хочу сказать, что вы все равно вместе, несмотря ни на что, разве это не хорошо? — Она кладёт его руку на свой живот и вновь улыбается. Итадори обмирает весь, зависает на мгновение и чувствует какую-то щемящую нежность, когда Омега доверилась ему. — Третий месяц, за мешковатыми кофтами живот пока не видно да и не ощущается еще ничего, но я жду, когда снова смогу почувствовать пинки. — Мальчик или девочка? — Он спрашивает шёпотом, чтобы не разрушить этот трепетный момент, веки начинает печь, и Юджи понимает, что плачет. Это не его ребенок, но ощущается все так, словно собственный. Когда-то и он с нежностью гладил свой живот в ожидании рождения чуда. — Девочка, про вторичный пол еще рано узнавать, но какая разница, если это твое чадо? — Женщина вытирает его слезы и просит взглянуть на себя, он подчиняется и видит в голубых, чуть бледнее, чем у Сатору, глазах искреннее счастье, затапливающее окончательно его сознание, он громко всхлипывает и жмурится. — Я тоже очень рада за вас, уверена, мой сын будет на седьмом небе, когда узнает эту новость. — Она треплет его волосы и обнимает, Юджи жмется ближе, понимая, что этого ему не хватало до безумия. Это место — утопия, и он тоже хочет, чтобы их огромная квартира была таким же местом, наполненным любовью и теплом. — Ты будешь прекрасным родителем, Юджи. — И до него доходит вся ситуация. Омега, что родила и выносила двух детей, а теперь ждет и третьего, быстрее парня сориентировалась и осознала его положение, намекнув ему о скором пополнении в семье. Его сносит потоком ошеломительных эмоций, потому что сам понимал, что ждет этого больше всего на свете. Он в шоке раскрывает рот и наталкивается на искреннюю поддержку, которая вытесняет все страхи и переживания. Ему есть к кому обратиться и посоветоваться в случае чего. — Мам? А что происходит? — К ним подходит Годжо с влажной тряпкой в руках и садит Итадори к себе на колени, который струной вытягивается в его объятиях и замирает. Лицо обтирают нежно и целуют в лоб. Все еще находясь в ступоре он моргает и начинает рыдать, обхватывая шею Альфы руками и утыкаясь носом в плечо. Становится слишком легко. — Что ты ему сказала? — Та загадочно подмигивает и уходит на кухню, оставляя их наедине, пока он теряется в догадках и гладит спину парня. — Ты в порядке? — Спрашивает, когда истерика заканчивается. — Теперь в полном. — Он вытирает слезы рукой и слезает с колен, напоследок чмокнув Альфу в макушку. От шока он отходит слишком быстро, сразу ориентируясь в дальнейшем плане действий. Юджи следует на кухню за женщиной. Ему еще понадобятся все ее советы, чем он сейчас и воспользуется. — Да что происходит? — Кричит Годжо вслед, но объяснений не получает, что дизориентирует сильнее. Младший братец просовывает голову в дверной проем и показывает язык, прекрасно понимая, что творится вокруг, потому что все это время бессовестно подслушивал, он довольно улыбается и стремительно исчезает, утаскиваясь за Юджи хвостиком.       За столом уютно, беседа выходит непринужденной и лёгкой, Итадори ощущает сплошнейший комфорт, аж в глазах печь начинает, когда он оглядывается. Мама Сатору весело рассказывает им о планах на будущее, сжимая руку мужа в своей. Статный молодой Альфа выглядел счастливо рядом с супругой, и у парня не осталось сомнений, что они прекрасная пара, несмотря на отсутствие родственности душ. Да и какая разница? Мегуми с Сукуной ведь счастливы, звонят периодически, сообщая о всех деталях своей жизни. Юджи рад за них до безумия, потому что они давно этого заслуживали. Нобара тоже дает о себе знать, приглашает в гости вместе с Фушигуро. У нее на носу восхитительная свадьба с Маки, запланированная поездка в другой город к родственникам и жирный питон в качестве питомца. Он как-то пошутил, что она выбрала его под стать себе, и потом долго выслушивал угрозы о том, что подруга натравит эту кишку на него. Мегуми, кстати, змеюка понравилась и была затискана вдоль и поперёк. Сам он это пресмыкающееся не взлюбил с самого начала, потому что гадина напугала до усрачки, заставив залезть с ногами на стол. Ржали над ним еще долго, но обижаться на это было глупо, хотя пустить шипящую тварюгу на ботинки хотелось до ужаса.       Бокалы звонко ударились блестящими гранеными боками друг о друга, Итадори устало зевнул и откинулся на спинку дивана, в сон клонило ужасно, но он упорно отгонял желание сомкнуть веки и немного вздремнуть. Все что-то активно обсуждали, пока он лениво оглядывал зал, Сатору под боком согревал объятиями, из которых совершенно не хотелось выпутываться. Он поудобнее устроился, завозившись, и положил голову на плечо. В макушку клюнули одобряюще и прижали теснее, положив руку на живот. Годжо пока еще не знает об этой новости, и у них еще будет время, чтобы все обсудить. Он расскажет не здесь, а дома, потому что это слишком личное, почти интимное, лишь для них двоих. Юджи уже знает как преподнести свой маленький секрет. На кухне, когда пошел вслед за Омегой, он спросил, как поступить дальше, и женщина охотно поделилась тем, что сделала сама, чтобы обрадовать мужа. Лёгкая улыбка проскальзывает в мимике, когда он представляет влажный довольный блеск в голубых глазах.       Сморило его неожиданно, он открывает глаза и видит, что за столом никого не осталось, кроме него и Годжо. Альфа все так же сидит рядом, перебирая в пальцах его пряди волос, а потом улыбается радостно, заметив его пробуждение. — Устал? — Поцелуй в запястье заставляет шумно сглотнуть и кивнуть слабо в ответ. Горячие пальцы ложатся на виски, тянущие от напряжения, и парень сонно урчит, получая еще один поцелуй. — Скоро домой поедем. — В гостиной тихо, лишь изредка слышны отголоски весёлого смеха из кухни, где Юки возится с посудой, помогая родителям убраться. — Кстати, о чем вы с мамой разговаривали? — Секрет. — Итадори щёлкает любопытного Альфу по носу и смеётся, когда он его морщит. — Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Думаю, я ей понравился. — Пальцы переплетаются, соединяя ладони вместе, он смотрит на их руки и думает, как бы выглядело его первое кольцо. Наверняка золото с гравировкой и... Стоп, он подумал о кольцах? Уже сейчас? Юджи хмурится едва, а потом понимает, что эта мысль совсем не вызывает отторжения, хотя недавно он даже думать не мог о таком. Наверное, появление робкой надежды в его жизни немного изменило это мнение. — Конечно, понравился, ты же такой восхитительный. — В висок тычется тёплый нос, а потом уже и губы, он охает, когда ладонь забирается под кофту. — Самый лучший. — Сатору, блять, прекращай. — Шлепок по руке не помог, и он начал вырываться. — Не здесь, идиот, мы же не одни. — Парень чувствует как начинает сдаваться под охренительно горячим напором. А потом все прекращается так же резко, как и началось. Альфа откровенно издевается, доводя его до белого каления. В эту игру можно играть и вдвоем, но уже точно не здесь. — Ну ты и скотина, Годжо. Сидеть тебе на сухом пайке неделю. — Эй, я же просто пошутил, солнце, ну прости. — Он примирительно приобнимает за талию и садит себе на колени, но Юджи вырывается и сваливает от греха подальше. — Юджи! — Пошел в зад, так не шутят. — Обижаться не на что, но это будет дельным уроком для несносного Альфы, который не знает границ. — Что за шум, а драки нет? — В зал проходит женщина с полотенцем в руках, которое забирает Итадори и с воинственным видом уже надвигается на Сатору. — Сейчас будет. — Жопа Годжо чует подвох, и он подскакивает с дивана, как ужаленый, скрываясь от злой Сигмы подальше. — Стоять! Прими наказание как подобает настоящему Альфе! — Омега лишь хихикает, наблюдая, как парень бегает с полотенцем за ее сыном. Юки тоже подхватывает затею и с еще одним полотенцем наперевес носится за Сатору. Она чувствует руки мужа на своей талии и подбородок, упирающийся в макушку. — Их точно разнимать не нужно? — Раздается тихое, она улыбается и мотает головой. — Сами справятся.       Догонялки заканчиваются на пятой минуте, когда Юджи все же валит Годжо на пол, с видом победителя восседая сверху, а пацан держит, чтобы тот не сбежал. Он сдаётся для показухи, а потом подло вырывается, хватает парня и валит на себя, что, конечно же, не нравится мелкому, который начинает лупить Сатору полотенцем по голове, ведь с хрупкой Сигмой так не обращаются, и вообще он не джентльмен. То, что эта хрупкая Сигма повалила взрослого Альфу на пол, остается проигнорированным.       В итоге все расходятся по углам только после того, как Юки отправляют спать. Мальчишка упирается долго, цепляясь за Итадори руками и не желая отпускать. Тот рассеянно улыбается, не смея встать на сторону ребенка, ведь Омега смотрит на младшего сына строго. Юджи обещает, что еще придет и провожает его до комнаты, после чего прощается с остальными. Женщина расцеловывает его в обе щеки, а потом добирается до Сатору, который только рад получить больше ласки от матери. — Ну и как тебе моя семья? — Уже в машине они полностью расслабляются, понимая, насколько сильно устали. Парень пристегивается и улыбается своим мыслям. Мать Сатору и ее муж замечательные, до невозможного счастливые, и он рад за них. Страхи оказались напрасными, потому что она поняла его сразу, впустив в свою обитель и сделав его членом их семьи. — Прекрасная. Я не пожалел, что съездил. — Годжо благодарно целует в губы, пальцами лаская щеки. Их накрывает уютом и тем самым теплом, которое он не чувствовал очень давно. В последнее время между ними росло молчаливо напряжение, потому что обоим было тяжело до ужаса, а сейчас оно схлынуло, и стало легче дышать. — Поехали домой. — Поехали.       Сумерки уже опустились на город, но яркая белая луна освещала путь и вела в нужном направлении, Юджи невольно сравнил Омегу, показавшую ему обратную сторону жизни, с этой луной. Именно она была тем человеком, кто привнёс изменения в его мировоззрение.