Сигма

      Две полоски. Итадори замирает в неверии, когда они проявляются на тесте. Сердце грохочет в ушах, он не слышит ничего, кроме пульса и шума от бурлящей крови. Оседает неожиданно — ноги не держат от шока, накатившего с головой. Женщина уже говорила, что он беременный, но тогда для него была лишь хрупкая надежда, а сейчас обстоятельства сваливаются на него одним огромным потоком самых разных эмоций. От щемящей в груди радости трясет как в лихорадке, он просто прикрывает рот рукой и чувствует, что слезы застилают обзор. Юджи рыдает беззвучно, сидя возле раковины, и пытается не завыть в голос, чтобы не разбудить Сатору, который спит в спальне. Омега внутри чуть ли не скулит от восторга, и он с ней солидарен. Страх, что все это время скребся в душе, отступил пугливо, отпустив из невидимых оков, которые сжимали горло. Теперь его переполняет лишь трепет к их еще неродившемуся ребёнку. Инстинкты приказывают защищать и оберегать то, что зародилось, и он машинально прикрывает руками живот, даря тепло и любовь малышу.       Слезы заливают все лицо, но Итадори не в силах их стереть. Ему хочется прямо сейчас встать и пойти в спальню, чтобы сказать своему Альфе об этой новости, увидеть ответную реакцию, которая снесёт нахер остатки сомнений. У них будет ребёнок, которого они так сильно хотели. Звучный всхлип срывается с губ, и он зажмуривается до белых кругов перед глазами, пока окончательно не приходит в себя. Тело кажется неподъемным, но он заставляет себя встать, оперевшись о раковину, и взглянуть в зеркало. Широкая улыбка и счастливый блеск на дне карих глаз выдают его настроение, которое он не может скрывать. Нужно рассказать ему прямо сейчас, потому что это очень важно.       Парень выходит из ванной и в полной темноте летит в спальню, по пути что-то задевая. Лунный свет заливает пространство, проникнув через щель между штор тонкой полоской, он видит силуэт Годжо, сидящий на кровати, и замирает.       — Опять бессонница? — Судя по голосу, Сатору слегка обеспокоен, но в запахе не чувствуется тревоги, поэтому он расслабляется. Подходит ближе и включает свет, чтобы видеть каждую эмоцию на лице. — Юджи, все хорошо? — Итадори присаживается рядом, все еще крепко сжимая тест в руках, словно от него зависит все его дальнейшее благополучие. Нежность, вызванная от этой мысли, заставляет задрожать, и он вновь всхлипывает, зажимая рот рукой. А потом робко кладёт чужую ладонь на свой живот, выглядывая в голубых омутах отклик. Сначала ничего не происходит, потому что сонный Альфа не может понять, что тот делает, а следом в глазах вспыхивает та самая искра, что заставляет его замурчать от радости.       — Две полоски, Сатору. — Шепчет, не в силах оторвать взгляд от смены эмоций на красивом лице. — У нас получилось. — Ладонь на животе дрогнула, Годжо рвано выдохнул сквозь зубы, и слезы сверкнули в свете тусклой лампы. Не сдержав рокота, он подался вперед и повалил парня на кровать, задрал футболку и начал тереться носом о живот, нежно целуя кожу, что покрылась мурашками. — Сатору, у нас будет ребёнок.       — Я рад... господи, я так рад. — Юджи чувствует мокрое и понимает, что тот рыдает. Инстинкты Альфы прут напролом, ведут в нужном направлении, Сатору покрывает все своим запахом, затапливает им пространство вокруг, желая пометить то, что зародилось внутри его соулмейта. — У нас будет наш малыш. Ему нужно имя. Ты уже придумал? — Он отрывается от живота и смотрит в глаза, замерев на месте, но все еще охраняя от всех бед.       — Думаю, что если будет девочка, то ей бы подошло имя Хонока, а если мальчик, то Шинго. Как тебе? — Он тепло улыбается и зарывается руками в мягкие волосы, Годжо льнет кошаком ближе, едва ли не урчит от переполняющего его блаженства, прикрыв глаза.       — Я соглашусь со всем, что скажешь, ты же знаешь, но если хочешь знать мое мнение, то мне нравится. — Парень фыркает и расслабляется, все еще перебирая в пальцах белые пряди.       — Другого ответа я от тебя и не ожидал.       — Надо будет позвонить утром маме и порадовать новостью. — Сатору сонно зевает и ложится рядом, укрывая обоих одеялом, а потом подминает под себя разомлевшего Итадори.       — Боюсь, ты опоздал, должен сказать, что среди нас троих она первая догадалась о ребёнке. — Он смеётся от вида удивленного Альфы и целует в лоб, когда тот хмурится. — Херовые из нас родители, раз догадались даже не мы.       — Нормальные мы родители, Юджи. Просто... мы даже и не думали, что получится так неожиданно, сам понимаешь. — Во взгляде Сатору мелькает та самая застарелая боль, покрытая коркой, и расковыривать ее не хотелось, но все всплывало само собой. Итадори знает, о чем он говорит, и он даже не надеялся на такой исход, но судьба иногда бывает благосклонной. — Знаешь, что я загадал на нашем первом свидании?       — Удиви меня.       — Детей. Двойню или тройню, без разницы, главное, что это наши дети. — Годжо гладит плоский живот, а потом утыкается носом в макушку.       Запах лимонов приобрёл новый оттенок, стал чуть слаще, примешивая еще и нотки апельсиновой цедры. Его всегда это удивляло, при всей нелюбви Юджи к цитрусам, он умудрился получить именно этот запах, парень каждый раз отфыркивался, когда говорил об этом. А еще он как-то заикнулся о том, что несмотря на то, что они соулмейты, их запахи совершенно не сочетаются, но не говорил, что феромоны Годжо ему не нравятся. Наоборот, принюхивался осторожно, впитывая в себя абсолютно все. Это льстило, а еще заводило не на шутку, стоило Юджи уткнуться носом в шею или провести за ухом.       — Это практически невозможно, ты уже загнул. Я тройню не выдержу. Достаточно Шинго и Хоноки, третьего мы не вывезем. — Сатору смотрит серьезно, и почему-то Юджи кажется, что он настроен не на одного ребёнка.       — Вывезем, куда мы денемся. — Уверенность в этом передаётся и парню, поэтому он расслабляется, длинные пальцы любовно оглаживают рисунок на руке в попытке обвести каждую линию. — Кстати, все хотел спросить, почему молнии? — Итадори не сразу улавливает вопрос, потому что сонливость дает свое, и он постепенно засыпает.       — А, захотел набить их, пока курил на балконе. В тот день громыхало, красиво было. — Он ловит осуждающий взгляд и усмехается, понимая чужую обеспокоенность. Юджи перестал курить уже давно, хотя иногда тянет сделать пару затяжек. — Не начинай, я же бросил. — Годжо целует в запястье невесомо и трется носом, едва хмурясь.       — А ведь я даже не знал, что ты пристрастился к пагубной привычке. Буду следить, чтобы ты не брал в рот всякую дрянь. — Сам Альфа умалчивает о том, что недалеко ушел, и знать ему вовсе не обязательно.       — Тогда твой член в рот тоже брать не буду? — Он ржёт, когда Сатору громко возмущается, едва ли не краснея от его слов. Поцелуй приходится куда-то в висок, парень слепо тычет наугад, куда придется, но тот совсем не возражает. — Тогда у меня встречный вопрос, раз пошла такая пьянка. Что означает бесконечность над тазовой костью? — Кажется, Сатору ожидал подобного вопроса, но нарочно тянет с ответом.       — Да ничего особенного, если честно. Это был подростковый бунт против адекватности, отец тогда очень злился, зато я знатно повеселился. — Ответ совсем не вяжется с тем, что представлял себе Юджи, ему казалось, что тату имеет скрытый смысл, а все было проще простого. Так совсем неинтересно. Он фыркает и получает тычок в бок. — Ну хотя бы мне хватило ума не набить то, о чем я бы пожалел, а этот рисунок незаметный практически, да и не мешает никак.       — Ну ты и болван, если ты хотел вывести отца, то набил бы на лбу оскорбление. — Он смеётся и прихрюкивает, когда Сатору начинает его щекотать. Парень неловко перекатывается на живот, и над ним нависают. — Сатору?       — Солнце, давай отложим разговоры на потом, я не хочу тратить на это время. — Альфа слегка прикусывает чужой загривок, что моментально покрывается мурашками, Юджи неосознанно подаётся бёдрами назад и тонко скулит, вздрагивая от прикосновений мокрого языка и острых клыков. — Я хочу тебя.       — Может, не надо? Вдруг этот навредит ребёнку? — Легкий испуг за малыша заставляет поежиться и прикрыть живот руками, защищая. Горячие ладони накрывают сверху и дарят чувство спокойствия, Годжо чмокает его между лопаток, оттягивая зубами ворот лёгкой майки. — Все будет хорошо?       — Не волнуйся, все в порядке, он даже не поймёт. — Глаза закатываются по привычке, Юджи переворачивается на спину и лупит его по груди, потому что это совсем не смешно, а вот Альфу это позабавило.       — Совсем, что ли? Ну и шутки у тебя, конечно. Иди в зад, Сатору, весь настрой испоганил. — Возмущение прерывается, потому что парень отворачивается и накрывается одеялом, выдергивая его из-под тяжёлого тела. Сатору вздыхает досадливо и ложится рядом, пробираясь руками под майку и накрывая живот.       — Баш на баш, у тебя тоже шутки из той же категории. — Он устраивает подбородок на чужой макушке и затихает, крепче сжимая в объятиях его и их малыша.       Эта новость его ошеломила, в последнее время они даже не хотели говорить о подобном, потому что оба страдали. Юджи отталкивал как мог, чтобы оградиться от шока, и он искренне хотел помочь, чтобы забрать эту боль, перенять ее частичку себе, ведь видел, как это ломает его соулмейта. Он и сам был готов волком выть, но желание сохранить те хрупкие отношения, что зародились едва, было сильнее. Сатору старался не наседать, не давить, но взгляд все время выдавал чувства, осевшие внутри толстой коркой льда. Итадори видел все, что его терзало, ощущал каждую эмоцию, и это забивало еще один гвоздь в крышку гроба их отношений. Ему все казалось, что парень не выдержит этого давления и сбежит от него, думал, что тот просто не справится с обстоятельствами, но явно недооценил его. Юджи держался до самого конца, терпел и старался абстрагироваться, конечно, его срывало, были истерики и крики, споры до хрипоты и жаркие поцелуи, лавиной обрушившиеся на них. Им было упоительно ровно так же, как и до холодного ужаса отвратительно. И грань эта хлестала со всей дури до боли. Сейчас, когда у них появилась надежда, Годжо почувствовал еще большую ответственность, теперь уже за них двоих. И он постарается, чтобы даже сомнений не было в том, что все хорошо. У них будет все хорошо, обязательно.

***

      Пару дней пролетели незаметно, так же быстро пролетел и февраль, сменяясь весной, ворвавшейся с первой капелью. Казалось, что весна вместе со снегом уберёт и старые страхи, что тревожили давно, но такому не суждено сбыться. Время года новое, а нихера в жизни не меняется, какая же засада.       Итадори морщится и прикрывает глаза, когда перед ними начинает маячить высокая фигура. Сатору в панике и легком шоке, ему предстоит поехать с ним к врачу, чтобы сделать УЗИ. И ладно, если бы тот вёл себя адекватно, так нет же, скачет из угла в угол, как раненый в жопу сайгак, и причитает о чем-то. Голова уже начинает болеть от всех этих танцев с бубном вокруг него, но он не реагирует, пока Годжо собирает все документы, пока ищет что-то одному ему известное. Однако терпение стремительно подходит к своему концу.       — Сатору, блять, прекращай страдать херней, я не умираю. — Парень вздыхает отчаянно, когда Альфа напоследок метит его своим запахом, буквально показывая его принадлежность.       Все это раздражает вдвое сильней, потому что он в силах справиться сам, но Сатору так, видимо, не считает. Он понимает, что тот нервничает, но не обязательно же показывать всем и каждому то, что они пара. От него разит запахом еловых веток и орехов слишком сильно, да к нему ни один нормальный человек подойти не сможет, предпочитая огибать в радиусе километра. Он заметил эту дичайшую ревность еще давно. Был как-то случай в супермаркете, когда кассир просто смотрел на него чуть дольше положенного, а Сатору, что маячил огромной скалой за его спиной, испускал такую злую ауру вокруг себя, что ноги подгибались абсолютно у всех. И он мог бы потерпеть, но так происходит всегда. Всегда, блять! Поначалу это заводило не на шутку, он чувствовал каждой клеткой свое подчинение и чужой контроль даже на расстоянии, но потом это начало надоедать, потому что его шарахались все, кто только может и без особого присутствия Альфы. Феромоны Сатору сильны, и ни один чужак не сможет так просто подобраться, слабый пол вообще чуть ли не лужей растекался, стоило пройти мимо, но он планировал как-то контактировать в обществе, а не стать отшельником из-за ревности одного придурка.       Сейчас же он чувствует раздражение и открыто это показывает, только вот непробиваемость Годжо ему еще аукнется не раз. Тот и бровью не повел, игнорируя злой взгляд в свою сторону, и продолжил что-то искать.       — Сатору, прекращай, иначе я привяжу тебя к батарее и уеду один. — Последняя попытка достучаться сработала, он замер посреди комнаты и посмотрел на него. — Я не шучу. Поехали уже, иначе опоздаем и не попадём на прием, а сидеть и ждать сраную очередь у меня не хватит терпения. — Годжо потер переносицу и подошел к парню поближе, якобы обнимая, но он уже давно выкупил эту привычку метить запахом незаметно. Зараза. Он вырывается и тащит его за галстук к выходу, матерясь под нос.       — Мы точно ничего не забыли? Паспорт?       — Взял.       — Медицинскую карту?       — Взял.       — А...       — Сатору! — Орет он, выходя из себя окончательно, а потом успокаивается, понимая, что за ним просто ухаживают. — Прошу, садись в машину и вези меня в поликлинику, пока тебя не пришлось увозить в морг. — Альфа открывает ему дверь автомобиля и ждет, пока он заберется в салон. Юджи расправляет невидимые складки на своем пальто и нервно ведет плечом, после чего за ним захлопывают дверь.       — Не нервничай так, беременным нельзя...       — Еще хоть слово о моем положении, и я тебя придушу. Не беси. — Сатору хмуро замолкает и наконец выруливает на трассу.       Итадори не меньше — а то и больше — волнуется, хоть и не в силах себе в этом признаться. Его беспокоит то, что скажет врач, здоров ли их ребёнок, все ли хорошо, и как он развивается. Это не первый раз, когда он идет на УЗИ, но его пугает все на свете, так как помнит как впервые увидел своего ребёнка. Тогда хотелось захлебнуться в слезах от радости, распирающей его, Омега внутри подвывала в унисон его чувствам, и было так восхитительно, что он не мог дышать. Инстинкты били в голову, заставляя теряться во всех этих ощущениях. Мегуми в тот момент тоже рыдал, сжимая в своей руке его ладонь. Все это было так давно. Сора был его первым малышом, которого он ждал так сильно, и он был первым, кто погиб, ломая изнутри все счастье и надежду на то, что он может жить так, как все. И сейчас все повторяется, только вместо Мегуми — Сатору, вместо Соры — другой ребёнок. Уже не так больно, но в душе все равно немного тянет. Трясти начинает не вовремя, он старается унять тремор в руках, а потом чувствует горячую ладонь на своей, и его немного отпускает. Годжо аккуратно сжимает тонкое запястье едва поглаживая и успокаивая, выпускает свои феромоны, убаюкивает и утешает.       — Все будет хорошо. — Шепотом уверяет он, все еще держит за руку, и парень так отчаянно сжимает ее, что Альфа слегка хмурится, но молчит всю поездку до больницы. Итадори просто выдыхает сквозь зубы, которые стучат от страха, и прикрывает глаза, чтобы сохранять остатки спокойствия.       В поликлинике слишком шумно, у приёмной сидят Омеги, собравшись стайкой возле какого-то парня, облепили со всех сторон, выспрашивая у него срок беременности. Судя по достаточно округлому животу, тот ждет двойню, Юджи хмурится, понимая, что все это ему не по душе совершенно. Заметив еще одного пришедшего, Омеги переводят заинтересованные взгляды на него, пронзая и выворачивая наизнанку. Ну, конечно, он тут новенький, в то время как другие явно друг друга знают. Альфы, что сидели подле своих спутников и спутниц, тоже смотрят с любопытством, но Сатору, стоявший позади, быстро заставил всех отвернуться. Парень снова жалеет, что вообще приехал сюда, и садится на диванчик. Годжо тут же подрывается, присаживается рядом, все так же держа его руку в своей. Любопытных меньше не становится, потому что всем с какого-то хрена интересна его персона, хотя голос, к счастью, подавать не решаются. Его Альфа действительно притягивает взгляды многих — красота у него неземная, раньше Юджи завидовал, а теперь с тихой гордостью держится рядом, ведь он целиком и полностью принадлежит лишь ему, да и не ревнует он — смысла в этом ноль.       — Я уже хочу уйти. — Шипит Итадори, нервно теребит пуговицу на пальто и озирается по сторонам. Все слишком белое и стерильное, пахнет здесь приятно, и хорошо, что не медикаментами. Пока он валялся в больнице с пулевым, этот запах успел надоесть, и ассоциировался он всегда со смертью и болью. Парень дергает щекой, осознавая, что мысли вяло текут не в том направлении. — Если кто-нибудь подаст голос, отшей, у меня нет никакого желания общаться.       — Потерпи немного. — Сатору крепче сжимает маленькую ладонь и переплетает пальцы, уже тянется, чтобы поцеловать, но парень уворачивается ловко. Его нервирует то, что Омеги смотрят на них, его нервируют стены, которые давят со всех сторон. Он бесится и паникует, успокаивает лишь то, что скоро это закончится. — Тише, все нормально. Хочешь, чтобы я пошел с тобой? — Альфа заглядывает в глаза, в них такая надежда на то, что его возьмут с собой, что отказаться уже не выйдет. Юджи лишь кивает в ответ и отворачивается к окну. Тошнить начинает то ли от того, что разнервничался, то ли от токсикоза, хрен знает, но ему это не нравится совершенно.       — Все в порядке?       — Лучше всех. — Он кисло улыбается и притягивает Сатору ближе к себе, его окутывает еловым запахом, и парень вдыхает его полной грудью, а потом тычется носом куда-то в шею. Годжо целует в макушку и улыбается счастливо, потому что рад всему, что происходит, даже несмотря на поганое настроение его соулмейта. — Спать охота. — Только он собирается немного вздремнуть, раздается звонок на мобильный Годжо. Лицо его приобретает хмурый вид, он заставляет себя оторваться от горячего бока Альфы и вздыхает. Даже в такой момент вечно кто-то мешает. — Кто звонит?       — Сугуру. — Тот размышляет какое-то время, не решаясь встать и уйти, оставив Юджи одного. — Я отойду ненадолго, посидишь тут без меня?       — Вали уже. — Парень выталкивает его с дивана, даже если не хотелось оставаться один на один со сборищем Омежек, желающих задать свои вопросы. — Не успеешь прийти вовремя, будешь сидеть под дверью. Я ждать тебя не стану. — Он позволяет поцеловать себя в щеку и прогоняет наконец его под косые взгляды остальных. И когда Сатору уходит, на него обрушивается усталость и неловкость положения, потому что любопытные взгляды становятся отчётливее. Парнишка с двойней первым подает тоненький голосок, и Итадори уже начинает ненавидеть всю эту ситуацию, но Сатору не мог не ответить на звонок, так что пришлось его отпустить.       — Вы ведь тут впервые? — Юджи давит в себе порыв позорно сбежать к своему Альфе под бок, потому что его это напрягает. Он горько усмехается, здесь он уже был и говорить об этом не собирается ни под каким предлогом. — Волнуетесь? — Да. Причем очень сильно, но старается не выдавать нервозность под маской спокойствия, хоть даётся с великим трудом. Хочется скорей домой, где будут лишь он и Годжо, а еще чашка горячего ромашкового чая и фильм, определенно занудный и совершенно неинтересный. Он уснёт в тёплых объятиях, а ночью, возможно, у них будет восхитительный секс. Было бы неплохо. — Мы тут все волнуемся, так что это нормально. — С таким животом волноваться кто угодно станет, думает парень и усмехается.       — Свои дети — это чудо, так что потерпеть ради них ничего не стоит. — Поддакнула девушка, сжимая руку своего Альфы, тот выглядел до ужаса счастливым, и было понятно, что они давно вместе. На самом деле сейчас даже не соулмейты живут в свое удовольствие и заводят детей, и вычислить среди них ненастоящую пару трудно, разве что по метке. У соулмейтов она навсегда, а у других спадает через две недели.       — Некоторым бы не понравилось подобное высказывание, потому что кто-то своих детей иметь не может. — Хмурый парень в самом углу привлек внимание остальных, и Итадори удивлённо вскинул брови, заметив рядом с ним его спутника. Пара выглядела достаточно странно, учитывая то, что ни один из них не хранил под сердцем малыша. В голову закралась мысль, что они даже не соулмейты. Каштановые волосы закрывали половину лица, и ему до ужаса стало некомфортно, сравнение с Йошино пришло в голову моментально. Что-то мерзкое заворочалось в груди, но он отогнал мысли такого рода нахер. Все в прошлом уже. Девушка, которая высказала своё мнение до этого, пискнула и отвернулась. — Я не могу завести детей, потому что у меня организм к этому не предрасположен — генетический сбой. Проще говоря, я Дефектный. Хидео не имеет детей по той же причине, но мы пара. — Парень, почти мальчишка, что сидел рядом с ним, толкнул его в плечо и буркнул под нос что-то, явно не желая привлекать к себе внимание. Омежки зашептались, косясь в их сторону. Юджи раньше тоже считал себя таким, не имея желания даже напрягаться по этому поводу. Как оказалось, это очень больно, и он представить себе не может, через что они прошли, чтобы быть вместе, ведь в обществе таких не особо приветствуют, но несмотря на все взгляды и шепотки, они держались гордо, не давая задеть себя слухами, удивительно.       — Тогда, что вы здесь делаете? — Вопрос сорвался с губ слишком быстро, Итадори не смог в полной мере осознать, что это может и оскорбить, но уже поздно. Щека парня нервно дернулась, он заправил волосы за ухо, и Юджи увидел абсолютно незрячий правый глаз, покрытый серой поволокой. Смотреть на такое не было сил, поэтому он тактично отвел взгляд, понимая, что прогибается под давлением.       — Это обязательный обход врача, чтобы получить справку о полной недееспособности и документы на опеку над ребёнком из приюта. — Маленькая ладонь мальчишки впивается так сильно, что парень морщится и шикает. Видно, что ему неприятно слышать это от своей пары, но такова реальность, и даже так они стараются чувствовать себя полноценными. Эта пара поистине удивительная, он не знает, что делал бы на их месте, не будь у него Сатору. Да, они тоже через многое прошли, чтобы быть более-менее счастливыми, но это не сравнится с тем, что чувствуют эти двое. У них словно свой мир, наполненный теплом и любовью, отдельный островок спокойствия и уюта. В груди начало тянуть от тоски, Итадори огляделся в поисках своего Альфы, чтобы нырнуть под его руку и укрыться в его запахе ото всех. Разговор плавно сошёл на нет, и продолжать его не хотел никто, Омеги вцепились в своих спутников, прижимаясь тесно, тоже скрываясь от мира.       Сатору пришел через пять минут, сосредоточенный на чем-то своем, привычно клюнул в щеку, а потом прижал к себе и тихо выдохнул в макушку, зарываясь носом в его волосы. Парню это не понравилось, потому что тот не произнес ни слова, просто зависнув в прострации.       — Все нормально? — Юджи кое-как отодрал от себя чересчур прилипчивого Альфу и посмотрел обеспокоенно, в голубых глазах сверкнула печаль, что выбило из колеи моментально. — Что случилось, Сатору?       — Все в норме, просто разговор тяжёлый был. — Выдохнул он и замолк. Парню оставалось лишь обнять его за плечи и позволить посадить себя на колени. Юджи протер лицо ладонями и поцеловал Сатору в губы, и плевать вдруг стало, что они не одни, ему хотелось утешить, снять напряжение, поселившееся внутри его пары.       В кабинет позвали через десять минут, Юджи нервно мотнул головой на немой вопрос о том, все ли хорошо, а потом утянул вслед за собой в знакомый кабинет, где когда-то впервые познакомился со своим ребёнком. Ноги становятся ватными с первой же секунды, они грозят подогнуться, но Годжо вовремя подхватывает под локоть, не давая упасть. Голова кружится, сердце колошматит так, что слышно, кажется, всем. Врач приветствует их легкой улыбкой и просит присесть, потому что состояние Итадори хорошим назвать трудно.       — Не нервничайте, вы уже были тут, так что для вас это не в новинку. — Да, был, но тогда все было по-другому, в прошлом он еще не знал, что будет, не понимал, что опасность следует по пятам. Смотреть на монитор нет сил совершенно, почему-то он не готов видеть малыша, словно после этого случится что-то плохое. Альфа улавливает его состояние и все время держится рядом, чтобы вовремя помочь, но это едва ли сейчас способно спасти ситуацию. Потому что в тот момент его рядом не было. Становится тошно и мерзко, ком в глотке мешает дышать, он задыхается.       — Юджи, эй, ты чего, солнце. — Горячая ладонь ложится на лоб, и парень машинально уворачивается, едва нахмурившись. — Все хорошо, все в порядке, я тут. — Прийти в себя помогает ватная палочка смоченная чем-то противным по запаху. Врач осматривает его, и только когда убеждается, что сейчас он в норме, удовлетворенно кивает. Сатору стаскивает с него пальто под командование Беты и укладывает на кушетку.       — Страх после потери — норма, Вы вольны рыдать, если это поможет справиться со стрессом. — Медицинская карта маячит перед глазами, Итадори понимает, что ее уже успели изучить и понять причину паники. — Все то же, что и раньше. Я помажу живот гелем и примусь за осмотр, можете не смотреть в монитор, просто постарайтесь не дёргаться и дышать размеренно. — Юджи делает судорожный вздох и прикрывает глаза, машинально цепляясь пальцами за руку Сатору, который все это время стоял рядом. Запах хвои едва можно распознать среди этой вони аммиака и хлора.       Кабинет погружается в тишину, он слышит лишь щелчки клавиатуры и гудение аппарата. Запахи и звуки вводят его в какой-то транс, перед глазами маячат вспышки и белые точки, он сам не понял как зажмурился, чтобы абстрагироваться от реальности, но рука Альфы держала на грани, парень немного расслабился, все еще не решаясь разлепить веки. Ему страшно до нервной дрожи, страшно узнать, что ребёнок не жив был все это время или он болен, поэтому вслушивается в каждый шорох и вздох. На живот наносят гель, а потом он замирает, боясь даже дышать. Юджи чувствует, как руку сжимают сильнее положенного, и начинает паниковать. Что-то не так? Стоит ли открыть глаза и посмотреть? Тишина давит на него тяжёлой многотонной плитой, он царапает ногтями ладонь, пытаясь вернуть себе контроль, а потом слышит всхлип, но не свой, чужой. Омега внутри ревёт и воет, чтобы он взглянул на монитор.       — Юджи. — Сатору склоняется ниже, парень чувствует слезы на своих щеках, но тоже не свои. — Посмотри, их двое.       Его колошматит изнутри отбойными молотками, Итадори распахивает глаза резко, чуть ли не подрывается с места, чтобы увидеть, запечатлеть навсегда на обратной стороне век. Свет ослепляет на мгновение, он промаргивается, а когда видит что-то отдалённо напоминающее два плода, его прорывает. Врач улыбается едва заметно и делает снимки. Сущность оживает, расцветает, мечется от радости, а парень воет от облегчения, вытирая руками слезы с глаз. Необъятная, всепоглощающая любовь топит и погребает под собой, потому что внутри не один малыш, их двое. Вдвое больше счастья, две жизни в одном человеке, который ждал чуда так долго, так долго старался жить заново, и сейчас он понимает, что живет снова. Инстинкты разрывают шаблоны, рушат остатки ледяных стен, и все становится таким размытым. Юджи трясет от шока, Сатору оседает рядом, утыкаясь лбом ему в ладонь, целует ее и рыдает от облегчения.       — Поздравляю, у вас двойня. — Это не повторение прожитого, это новая жизнь, чистая страница, которую они заполнят вместе. Парень хватается за живот двумя руками, осознавая реальность. Им понадобилось еще несколько минут, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями, выслушать рекомендации, взять список лекарств, а потом выйти из кабинета, договорившись заранее о новой встрече.       Несут парня уже на руках, потому что ноги не держат совсем, их провожают все те же любопытные взгляды Омег, а потом Юджи видит улыбку того хмурого парня, который ему кивает, попрощавшись. День только начался, но Итадори уже выжат, осознать реальность до конца получается из рук вон плохо, потому что кажется все каким-то сюрреалистичным сном. Вот он проснётся и снова окажется один на один со своими проблемами, но руки, что крепко обнимают, и поцелуи, покрывающие его лицо, говорят об обратном — это не сон, он жив, и дети внутри него тоже живут и развиваются.       В автомобиль сажают аккуратно, пристегивают, а потом целуют в макушку, и он бы огрызнулся как-то, но сил нет абсолютно, поэтому лишь отмахивается и устало вздыхает. На периферии сознания маячит какая-то мысль, зудит в голове, не давая покоя, и выстреливает неожиданно. Снимок. Старый уже, потертый временем, обмусоленный вдоль и поперёк, лежит в кошельке, бережно хранимый с того самого дня, когда он впервые увидел своего первенца. Итадори держал его в руках всякий раз, когда терял контроль, и пробивало на слезы, он всматривался в него и рыдал в подушку, потому что было до холодного ужаса пусто, а еще больно так, что блевать тянуло. В груди была огромная дыра, и залечить ее не могло ничто, парень помнит, как Сукуна принес снимок в больницу, как он впился пальцами в бумажку и часами смотрел на малыша. Сора был первым, Сора был его единственной отрадой, лучиком света в полной темноте, а когда он умер, умер и Юджи. Это сравнимо с падением с огромной высоты, с оторванным куском сердца, который не пришить уже никак. В тот день он умер вместе с ним, оставив пустую оболочку.       Пальцы мелко трясутся, когда он вытаскивает кошелёк под вопросительным взглядом Альфы, знакомая потертая фотография легла в ладонь. И стало пусто-пусто, будто снова вернулся в прошлое, горечь и обида глубоко вплели свои корни в душу, разрастаясь с каждой секундой все больше. Старый снимок жег кожу, прожигал дыру в груди снова, и Сатору это уловил, но не решился вмешиваться, осознавая, что это будет равносильно больной пощечине, потому что сейчас его соулмейт пытается отпустить остатки прошлого. Годжо чувствует, как слезы льются по щекам, видит огромную печаль в карих глазах, и тихо скулит, потому что помочь здесь ничем не может.       Парня прорывает, он кричит задушенно, сжимая в руках свое бывшее счастье. Рыдает взахлёб, потому что Соры больше нет, он снова ощущает ту тоску, что разъедает сознание, Омега внутри воет, прижавшись к земле, поёт оды погибшей частичке своей жизни, которой не суждено было родиться, оплакивает вместе с ним, и обливается кровью душа, стонет каждая клеточка тела, потому что больно.       — Почему? — Он орет почти, лупит сидение ладонями, царапает ногтями дорогую кожу, а потом смотрит пронзительно на Альфу, что сжался весь, стараясь не выдавать своего присутствия. — Почему он должен был страдать? Ты мне скажешь? — Всхлипывает, отстегивается и выходит из машины, пока не выехали с парковки. Ветер бьет в лицо, уносит слезы, забирает все негативные эмоции, чтобы не оставить после себя ничего, кроме пустоты. Омега затихает и, проскулив тихо, замирает изваянием. Юджи накрывает руками живот и садится на асфальт, потому что стало плевать вдруг, что происходит вокруг, он прислушивается к тому, что внутри него, и чувствует тепло, даже несмотря на то, что больно до сих пор. А потом что-то щёлкает в черепушке, он достает снимок, в последний раз всматривается знакомые черты, которые выучил уже наизусть, разжимает пальцы, и ветер уносит его куда-то. Правильным ли это было решением, он не знает, ничего не гудит и не звенит, сущность спит, вымотавшись окончательно. Парень смотрит вслед своему прошлому и плачет, провожая в последний путь.       — Поехали домой. — Годжо присаживается рядом, осторожно берет холодную ладонь в свою и отогревает, тепло добирается до сердца, растапливая лёд.       Нет сил что-то сказать, поэтому он лишь кивает, а потом они едут домой, где его кутают в плед, всовывают в руки чашку горячего чая, как он и хотел, включают нудный фильм с тупым юмором, и Итадори засыпает на середине, так и не поняв, в чем смысл и есть ли он вообще. Ему не снятся сны уже давно, даже сейчас перед глазами тьма, и лишь в самом конце он видит луч, разделившийся на два.