Сигма

      Четыре часа двадцать восемь минут. Раннее утро начавшееся со схваток и адской боли. Сначала Юджи показалось, что у него началась преждевременная течка, непонятно откуда взявшаяся, и только когда до него дошла вся трудность бытия, он запаниковал. Сатору рядом спал крепко, потому не заметил метаний своей пары. Он стремительно подскочил с кровати, выдергивая своего Альфу из сна.       — Сатору! Сатору, мать твою, я рожаю! — Нужно было видеть это лицо, потому что Годжо был в еще большем шоке, чем Юджи. Он сорвался с места и цепным псом зарычал неясно на кого конкретно, а потом уже обратил внимание на парня, закрывая собой и оберегая от ужасов извне.       — Нужна скорая. — Проблеял уж слишком бледный муж и поскакал за телефоном. Внутренние метания Омеги, визжащей от радости, и собственный страх шли бок о бок, что задачу успокоиться не облегчало. Юджи было натурально страшно. Он волновался за малышей, но, почувствовав пинки, тут же взял себя в руки.       Пока Сатору бегал в панике по квартире собирая все необходимое, Итадори сидел на кровати и урывками воспринимал информацию, поступающую в его голову. Он рожает. Прямо сейчас мальчики готовы выбраться на свет. Годжо, порыкивая на кого-то в телефоне, маячил сплошным смазанным пятном перед глазами, а под пальцами ощущались толчки. Навернувшиеся было слезы он стёр свободной рукой и прикрикнул:       — Не истери, блять, мне не легче. — На удивление это подействовало куда лучше, Сатору разом весь подобрался и заставил себя успокоиться, уже тише разговаривая с невидимым собеседником по телефону. — Тише, малыши, все хорошо. — Приговаривал он и гладил живот руками, смаргивая льющиеся из глаз слезы. Самому бы еще поверить, что все нормально, потому что сейчас он на грани.       Запоздалая мысль о том, что стоит сообщить об этом брату и друзьям, теряется в круговороте других мыслей. Его сносит потоком любви и искренней нежности до потери собственного спокойствия, Юджи уже рыдает не скрываясь, а потом чувствует мягкие объятия и тёплое дыхание на макушке. Альфа утробно рычит, распространяет запах по комнате, унимая его дрожь, и Итадори благодарно тычется носом в шею, одаривает мимолетной улыбкой. Теперь стало на толику легче осознать положение.       — Скорая уже в пути, ты как? — Годжо размазывает его слезы по щекам и смотрит внимательно, выискивая любое отклонение от нормы, тянет носом запах беременной Сигмы и щурится. Юджи очень больно, только он скрывает все чувства, оставляя лишь любовь и счастье.       — В норме, позвони лучше Мегуми с Сукуной и скажи, чтобы они там сильно не волновались... блять. — Очередная волна боли почти осязаемыми импульсами расползлась по нервным окончаниям, заставляя нездорово содрогнуться. Альфа подорвался и ухватил за запястье, кончики его пальцев мелко подрагивали, выдавая нервозность. Итадори неловко рассмеялся, сбрасывая напряжение обоих, и провёл ладонью по крепкому предплечью, забираясь под рукав свободной кофты. — Нормально, такое бывает. Звони давай, пока я еще в сознании. — Лёгкий поцелуй в щеку и мягкое касание носа к уху — все, что он получает перед тем, как отстраниться.       В эту ночь они почти не разговаривают, заменяя пустые слова прикосновениями, пока врачи не разнимают их на какое-то время. А потом была карета скорой, белые стены больницы, отвратительный запах стерильности и отсутствие пары под боком. Снующие туда-сюда врачи раздражали, крики в родильных отделениях наводили тихую панику и внутренний ужас, граничащий с истерикой. Его трясло, и спасало только то, что он заметил беловолосую макушку и стойкий аромат своего Альфы, находящегося неподалёку. Дальнейшие события не имели никакого значения и времени — его размазало по кушетке от огненной боли, были лишь крики, кажется, его собственные, чьи-то слова, затерявшиеся в фоновом шуме, и детский плач. Выбитый из сил, уставший и рыдающий от радости, он протянул дрожащие руки к двум маленьким сверткам, прижимая к себе собственное счастье, отнявшее так много времени. Два малыша, которых он ждал на протяжении девяти месяцев, сейчас в его объятиях. Ацуи и Хито — два персональных солнышка, рассеивающих мрак в его жизни. Вырубает его быстро, стремительно закрывающиеся глаза он даже не пытается держать открытыми, вверяя остальное в руки врачей.       Глаза открывать больно — свет от лампы под потолком лупит со всей дури, заставляя жмуриться и материться сквозь зубы. Итадори в палате был не один — подле него сопел Сатору, сжимая край одеяла в кулаке, шухер на голове означал лишь то, что тот явно не ездил домой, так и проведя все это время с ним. Юджи касается пальцами прядей, и их тут же перехватывают, переплетают. Годжо, подорвавшийся резко, обеспокоенно его разглядывает, гладит неосознанно тыльную сторону ладони, а потом целует его так нежно, что хочется замурчать.       — Привет. — Он говорит тихо, размеренно, чтобы не беспокоить своим громким голосом. — Как себя чувствуешь? — Горячие руки греют его холодные, растирают осторожно, давая то самое тепло, которого ему не хватало. Юджи понимает, что в палате не они одни, а за окном все так же темно, будто время остановилось. Альфа рядом с ним хмурится, сжимает руку чуть крепче, а потом целует в висок. — Ты молодец, я люблю тебя.       — Где мальчики? — Итадори почти подрывается, но его укладывают на место, не обращая внимания на панику охватившую внезапно, успокаивающе улыбается и переводит взгляд на кроватку рядом с кроватью.       — Они спят, Юджи, все хорошо. Хочешь их увидеть? — Он кивает судорожно, мгновенно оказываясь на ногах, но Сатору все равно его держит рядом, чтобы в любой момент помочь. Главное, убедиться, что с малышами все хорошо, что они здоровы и живы. Спокойствие настигает его только тогда, когда он убеждается, что все хорошо — мальчики действительно спят, схватившись мизинчиками. А потом рыдает, впиваясь пальцами в рубашку на груди, Годжо прижимает его к себе, гладит спутанные волосы на макушке и приговаривает: "Все хорошо, Юджи, они в порядке. Ты молодец, ты хорошо постарался." Говорит: "Я люблю тебя, теперь все замечательно." Он слышит только свое сердцебиение и всхлипы, продолжает жаться к широкой груди, вдыхая запах своего Альфы.       — Поспи, тебе это нужно. — Его укладывают обратно, накрывают одеялом, и он просто засыпает с чувством полного умиротворения. Сатору остается еще на одну ночь, охраняя его и их детей.

***

      — Прости, что сделать? — Итадори держит себя в руках, правда, только желание засунуть в задницу Годжо сраный отвратительно пахнущий веник никуда не исчезает.       Муженёк приехал в больницу с букетом цветов и попросил показать малышей Гето и Секо, что стояли в зале ожидания. И Юджи хотел, пока не узнал, что они немного пьяны, потому что отметили рождение близнецов, а сейчас припёрлись сюда с решимостью увидеть деток. Инстинкты вопили уничтожить угрозу, сожрать с потрохами, но не дать прикоснуться и пальцем, он был с инстинктами солидарен, как и с Омегой внутри, зашипевшей гадюкой. Агрессия росла слишком быстро, и если сейчас он не получит пакет яблок и спокойствие, то точно порвёт всех, в том числе и Сатору.       — Ты просто их покажешь, я же не прошу тебя им давать подержать на руках. — Кретины, думает он и все-таки лупит букетом роз Альфу, пинками прогоняет его из палаты и судорожно мчится к малышам, чтобы еще раз убедиться, что все хорошо.       Паранойя не исчезла с рождением близнецов, наоборот возросла лишь сильнее и закрепилась в сознании, как символ того, что он должен быть настороже. Прошла неделя с момента их рождения, и все это время Итадори сидел возле них, вглядывался, вслушивался, принюхивался, убеждая себя — они в порядке, идиот, не нужно так бояться. Только успокаивало это не очень, потому что в голову лезли мысли, всякая дрянь о том, что вдруг что-то случится, вдруг он не успеет среагировать или еще что. Его беспокоила любая вещь, любое отклонение, но врачи неустанно следили, бдили вместе с ним, из раза в раз повторяя — они здоровы.       Брат звонит каждый день, узнавая, как он там, не беспокоит ли чего, не нужно ли что-то принести. Он пока не решается ездить в больницу, потому что Юджи сообщил сразу, что не подпустит никого к детям в ближайшее время, его пожелания учли, лишь отзваниваясь и написывая. Нобара верещала в трубку поздравления, слезливо обещала, что привезёт из Сендая подарок. Мегуми просто поздравлял, желал всего хорошего, изредка рассказывая о личной жизни — нужды в этом не было, ведь Рёмен рассказывал все в таких подробностях, что уши вяли. Каждый из них был счастлив знать, что мальчики родились здоровыми и крепкими.       А Итадори счастливым отнюдь не был — сказывались недосыпы и недоедание. Сатору первое время наседал на него, заставлял чуть ли не через крики жрать и спать, иногда заменяя. Было, что они поссорились до такой степени, что им выделили отдельную палату для их неадекватной семейки. Оры и крики были такой частой бытовухой, что они привыкли в порыве гнева расходиться по разным углам — Сатору сваливал домой, а Итадори оставался в палате и сидел всю ночь над кроватью, немигаючи всматриваясь в размеренное дыхание двух малышей. Годжо возвращался на следующий день уставший и помятый, обнимал крепко и целовал в макушку, извиняясь за повышенный тон. А потом все шло по кругу — Юджи отбивался как мог, а Сатору наседал, заставляя.       Крики-разъезды-перемирие.       Крики.       — Да пойми же, не могу я, блять, заставить себя жрать, ясно тебе? — В стену летит пакет яблок.       — Я ведь за тебя переживаю! Это минимум, на который я в данный момент способен! — Громкий рык в ответ и тонна убитых нервных клеток.       Разъезды.       — Мне надоело перед тобой распинаться. Я поехал домой. — Сухие фразы и удар двери о косяк.       — Пиздуй. — Слова в пустоту и слезы.       Перемирие.       — Прости, ты же знаешь, что я хочу, чтобы ты был здоров. — Теплые объятия и поцелуй в макушку.       — Знаю, но и ты меня пойми, мне тяжело. — Тихий шёпот в темноте и сжатые кулаки на рубашке.       Снова и снова.       Послеродовая депрессия, гиперопека на фоне травмирующих событий, стрессы — стандартный набор Итадори Юджи. Новые таблетки, новые срывы, новые беды с башкой, он так к этому привык, что даже не удивляется, когда очередная паническая атака настигает в самый неподходящий момент. Сатору беспокоится, но молчит, потому что знает, что если раскроет рот, то будет новый скандал, обернувшийся уездом домой. Юджи знает, что депрессия после родов — норма, но не может отделаться от чувства постоянного страха за Хито и Ацуи. Ему все кажется, что что-то не так, мерещится во сне плач, хотя вокруг тихо. Он закрывает палату на замок и не пропускает никого, пока не наступит утро. Он стоит рядом с кроваткой, охраняя, когда врачи идут на обход. Он закрывает собой малышей во время очередной ссоры с Годжо.       Он очень сильно устаёт.       Переезд обратно домой выходит нервным. Итадори вышагивает по палате, собирая вещи в сумку, пока Альфа возится с постельным бельём, таращится в сторону кроватки и снова подходит к ней, чтобы убедиться — этот ритуал проворачивается каждые два часа, что пугает даже Сатору.       — Прекрати уже так трястись, они вполне нормально себя чувствуют. — Годжо собирается оттеснить того в сторону, чтобы взять их на руки, но слышит громкий предупреждающий рокот, а следом клацанье зубов.       — Не трогай! — В запястье впивается чужая ладонь, причиняет боль и отпихивает. — Я сам. — Уже чуть тише. Между бровей у Итадори пролегает глубокая складка — он стал чаще хмуриться.       Сатору пугает такое маниакальное поведение, пугает то, что его намеренно не подпускают к детям, пугает такой Юджи. Что-то подобное было и во время беременности, но Итадори понадобилось чуть меньше времени на осознание и принятие. Сейчас все обстоит куда хуже, только если он скажет об этом, все слова воспримут в штыки, заставляя еще больше обороняться, а то и закрыться вовсе. Он ездил к психологу за ответом и услышал только то, что такое поведение — норма, сейчас в Сигме бушуют инстинкты, приказывающие защищать даже от него, Сатору. Ему сказали, что это пройдёт, но нужно будет походить по психотерапевтам и психологам, а еще пропить антидепрессанты. И Годжо честно старается не гневаться, не злиться на такое поведение, ведь сейчас в приоритете полное спокойствие и восстановление своей пары, только не гневаться не выходит. Юджи намеренно отдаляется, намеренно огрызается и выводит на эмоции.       — Юджи.       Ответ он не получает и начинает заводиться.       — Юджи, посмотри на меня. — Приказывает и видит отклик чужого тела — Юджи все же повернулся в его сторону, склонив голову. — Посмотри. — С нажимом чеканит, пытаясь утихомирить себя, но не получается. — Сходи и проветрись, пока я снова не начал злиться. Ради меня и себя, Юджи, сходи, блять, проветрись.       Торопливые шаги и хлопок двери сказали все сами — Итадори зол. Он трет лицо ладонями и вздыхает, понимая, что день полетел к чертям с самого утра, но ничего уже не поделаешь, им нужно с этим справиться. Собирается он в спешке, одевает мальчиков, помещает в специальную переноску и выходит из палаты, сообщая медсестрам, что палата освобождена, затем расписывается в документах и выходит на улицу. Ноябрьский ветер хлещет в лицо, гоняет мелкий дождь, заставляя ёжиться от холода, пробирающего до самых костей. Сатору еще раз поправляет детское одеяло и спешит к машине, где уже сидит Юджи.       — Я хочу, чтобы ты какое-то время пожил у матери. — Выдает он невозмутимо и смотрит на Альфу, замершего от шока с переноской в руках. Он подрывается и забирает ее себе, а потом долго рассматривает малышей, поправляет одеяло и слабо улыбается, понимая, что они спят. — Мне нужно время на отходняк, а с тобой у меня не получится. — Годжо остервенело хлопает дверью и ловит полный злости взгляд.       — А спросить меня, хочу ли я этого, не хочешь? Ты, кажется, переходишь все границы. — Злой шёпот срывается сам, яд сочится, закипает на языке от огромного уровня агрессии. Его выгоняют из своего же дома, потому что Итадори вдруг стало неудобно. — Ты поступаешь эгоистично.       — Без тебя мне будет спокойнее, — Альфа в неверии распахивает глаза, а потом скалится жестко. Попытки подавить свою сущность, что беснуется внутри, провальная. Что-то в душе надламывается, собственная непоколебимость рушится на глазах от слов, что ему бросают в лицо. — Просто пойми, что сейчас я очень сильно нервничаю, а мы с тобой слишком часто ссоримся, чтобы я мог расслабиться.       Еще никогда за время их совместного проживания Юджи не прогонял и не уходил сам. Он оставался даже в те моменты, когда отчаяние грозило разорвать их на куски, когда было плохо до боли он ни разу не заикался о раздельном проживании, и вдруг ему что-то ударило в голову. Больно ли Годжо? Да, ему чертовски больно и до ужаса обидно. Слова врача о понимании и поддержке рассыпаются на глазах, потому что все, что сейчас было сказано, ранит и бесит. Он сжимает руки в кулаки и бросает вызов, глядя прямо на него.       — Сбежать хочешь? Неужели тебя так тяготит общение со мной, что решил побыть один? — Сатору сам тянет его на себя, наматывая на кулак его кофту на груди. Он знает, что в данный момент поступает по-свински, но не может контролировать себя, потому отправляет все мысли о самобичевании на потом. Конечно, он еще пожалеет о содеянном, только это будет через час или два или вообще завтра. — Я знаю, что тебе тяжело, но и мне не легче от всей этой херни. Думаешь, если сплавишь меня куда подальше, то сразу же полегчает? Ошибаешься. Я могу уйти, но продержишься ли ты в одиночку? — Юджи шокированно смотрит, цепляется пальцами за его руку в попытке выбраться, мычит что-то невразумительное, барахтается, а потом успокаивается, когда в переноске начинают возиться мальчики. Ацуи, схватившись за руку Хито, стучит кулачком по одеялу и хнычет.       Сатору выпускает его из хватки и выходит из машины, прикрыв за собой дверь. Пачка сигарет лежит в кармане и прожигает дорогую ткань, он достает ее и закуривает. Сугуру ему ее впихнул, сказав, что это поможет расслабиться хоть немного. Удручающий факт — отец двоих детей, казалось бы, счастливый, но, к сожалению, бывают и неполадки вроде этой. Курит он как паровоз уже неделю с тех пор, как в третий раз свалил из палаты под крики своей пары. Возвращаться к пагубной привычке не хотелось бы, только это не помешало ему снова взяться за старое. Какой отстой.       Хлопок двери со стороны пассажирского, тихие шаги и маленькая холодная ладонь в его, Сатору, кармане. Юджи, неожиданно угомонившийся, стоит рядом, пристроившись, не обнимает, но уже не шарахается — прогресс. Они какое-то время молчат, пока он курит, ему даже не делают выговор за то, что запах может навредить детям. И о чем они только думают? Ужасные родители.       — Спасибо. — Итадори переплетает их пальцы и выдергивает сигарету из его руки, выкидывая ее как можно дальше. Годжо понимает, что это точно был последний раз, когда он за нее брался. Почти полная пачка отправляется в мусорный бак без сожалений.       — За что? — Годжо недоумевает, Годжо ошарашен, его тут благодарят за то, что он только что сделал, а нужно было наорать или побить хотя бы для приличия. Где ж такое видано, чтобы Альфа свою пару унижал? — Ты такой странный. — Говорит. — Ты такой, блять, замечательный. — Шепчет куда-то ему в макушку и обнимает, не боясь отхватить за вольность.       — Когда-нибудь все это закончится. — Что именно закончится он так и не договаривает, лишь крутит на его пальце обручальное кольцо и с дотошностью его рассматривает, а потом фыркает от смеха. — Знаешь, когда я принимал решение с тобой жить, когда ссорился и мирился, думал лишь о том, что мы можем перейти ту самую грань, и ничего уже будет не вернуть. — Кольцо на пальце блестит, где-то там, на внутренней стороне, есть гравировка с чужим именем. Принадлежность во всей его красе. — Только самому мне не хотелось бы, чтобы такое произошло, потому и отправляю тебя к матери. Нам нужно остыть и многое обдумать, снова сойтись и жить дальше.       Картина складывается гармонично, теперь понятны чужие мотивы — Юджи просто не хочет потерять то, что они так долго строили. Только не учёл один момент — они друг без друга никто, они не смогут жить, зная, что есть вторая половинка, которая тоже скучает. Сатору не обижается уже и не злится так сильно, как мог бы, просто у него не получится, как бы ни старался.       — А спасибо тебе за то, что мозги на место вправил — теперь эта идея мне кажется бредовой. — Итадори смеётся, и его отпускает окончательно. Они разобрались. — И не кури больше, пожалуйста.       — Хорошо, обещаю.

***

      Их разногласия прекратились примерно через неделю, когда оба устали ссориться из-за пустяков. Юджи, наконец, начал приходить в норму, помогали в этом не только таблетки и психотерапевт с психологом, но и поездки к матери, которая была только рада их принять. Она счастливо возилась с детьми и даже не возражала, когда ей помогали. Ее дочери исполнился год, но характер она свой показывала уже достаточно агрессивно, выкидывая игрушки из корзины и громко ругаясь. Родители гордо дали ей имя Кимико, с чем не прогадали абсолютно, потому что замашки Альфы в ней прорастали слишком быстро. Одна Омега среди четырёх Альф — кошмар, подумал Юджи и ошибся, ведь в семье все ее слушали и очень оберегали. Мать Сатору цвела и ни капли не старела, казалось, еще одни роды отразились на ней благоприятно. Итадори искренне ей восхищался и мечтал стать таким же, чтобы в будущем его мнение учитывалось всеми членами семьи. Юки вымахал еще на голову и был почти ему, Юджи, по плечо, чем конкретно так вгонял в ступор — еще недавно пацан был мелким, а сейчас сказать он уже так не мог, ведь в свои почти одиннадцать рос, как на дрожжах. А еще он мелкий чертила, потому что с этим знанием бесил до коликов не только его, но и Сатору, подкатывая еще активнее. Короче, весело было всем.       Итадори в семье Годжо был как родной, еще один член семьи, что радовало, ведь вся его семья развалилась, еще даже не сформировашись, остался только он да брат, уехавший жить с Мегуми. За этих двоих можно не беспокоиться больше, ведь они вполне прекрасно себя ощущают в компании друг друга, гадюки Кугисаки и пары собак, отданных отцом Фушигуро, планируют вот смотаться за город на пару месяцев, чтобы отдохнуть от городской суеты.       Нобара все-таки перешла на заочное обучение после того как поженилась в Сендае с Маки и почти как год там проживает, гадюку свою она хотела сначала спихнуть ему, Юджи, но, после громких матов и угроз сделать из шипящего шланга сумку, отдала ее Мегуми. Она периодически присылает в общий чат фотографии и видео, шлёт многоминутные голосовые о том, как ей круто без них, а потом все же рыдает еще минут пять, потому что скучает до ужаса и уже хочет вернуться, чтобы поглядеть на их с Годжо детей. Фотографии Ацуи и Хито он не показывает, потому что ему так хочется, и дело вовсе не в том, что он боится сглаза. Сатору, кстати, долго ржал с этого, ведь он, видите ли, не верит в эту хрень, и вообще, Юджи, хватит страдать фигней, тебе не десять.       С приездом обратно домой стало суетливо — мальчики требовали внимания, Ацуи был среди них слишком непоседливым и норовил постоянно куда-то уползти, хотя только недавно научился поднимать голову, а Хито, будучи самым спокойным, лежал смирно и лишь изредка подавал голос. Сначала Юджи это пугало, но врачи заверили, что это нормально, просто у их ребенка такой характер. Также Сатору заметил то, что Ацуи проявлял огромную любовь к своему брату, постоянно держась подле него и не давая в обиду, чем позабавил обоих родителей. Будет Альфой, говорил Годжо, обнимая свою пару, а Итадори почему-то казалось, что Альфой среди них будет именно Хито со своей спокойной непоколебимостью к любой ситуации. Его умение успокоить младшего  брата поражало, а то, как тот вовремя сует ему свой палец в рот, чтобы Ацуи угомонился, заставляло засмеяться от веселья. Эти двое — самое лучшее, что случилось в его жизни, Юджи любит их до безумия.       Еще до свадьбы, до их рождения он знал, что они принесут в размеренную рутину толику счастья, только не думал, что счастье это снесёт с ног своим огромным потоком. И Сатору это видит, поэтому просто целует в щеку, ведь чувствует то же самое — щемящую, не поддающуюся логике безмерную любовь. Тогда, на алтаре, когда Годжо еще раз проговаривал свою фразу, сказанную в их квартире, Юджи рыдал взахлёб, а потом сам дрожащими руками надевал те кольца, которые купил. Их свадьба была простой, но многого он и не просил, удовлетворенный тем, что имеет. А праздновали они в загородном доме, где были все самые дорогие ему моменты: тот самый бассейн, где соревновались; комната Сатору, увешанная разными фотографиями и рисунками; гостиная и кухня. Все это стало для него родным и близким за столько лет, и хрен он от этого теперь откажется.       — О чем думаешь? — Альфа садится на диван рядом с ним и сразу же тащит себе на колени, утыкаясь носом ему в шею, где находится его метка. Итадори на автомате зарывается пальцами в волосы, гладит осторожно, убаюканный чужим сопением.       — Ты счастлив? — Сатору отрывается от него и замирает, а потом улыбается довольно и сыто — счастлив, конечно, куда он денется.       — Очень сильно, Юджи, и все это благодаря тебе. Ты подарил мне то, о чем я даже думать не мог, я люблю тебя. — Кошаком так и льнет к руке, которая его гладит, урчит от радости, жмуря свои невозможно голубые глаза. Отклик в сердце нашёлся, вот оно — счастье.       — И я тебя люблю. Но еще сильнее я тебя полюблю, если ты помоешь посуду, а то мне слишком лень. — Он фыркает и тут же вскрикивает, когда проворные пальцы пробираются под футболку и начинают щекотать. — Сатору, хватит! Все-все, я сдаюсь! Изверг, и кого только я полюбил?       — Самого лучшего Альфу в твоей жизни. — Годжо валит его на диван и подминает под себя, показывая все свое превосходство и выходя победителем в этой схватке. Улыбка его такая яркая, что слепит, а взгляд до того довольный, что хочется улыбаться самому, и Юджи улыбается тоже, обнимая и заваливая его на себя.       — Признаю, что ты лучший, если помоешь посуду.       — Засранец.       — Но ты любишь этого засранца. — Один-один — у них снова ничья.

***

      — Показывай давай своих отпрысков. — Сукуна заявляется на пороге их квартиры — кто бы, блять, мог подумать, как же неожиданно — через месяц переписок. Брат был настроен серьезно, когда писал, что хочет увидеть племянников, Итадори посылал его в далёкие дали, по привычке огрызался и матерился, но Рёмена это не остановило. И вот он тут, на пороге их квартиры, Мегуми даже прихватил, надеясь, что он поможет.       — Могу показать тебе только выход нахер, Сукуна. — Уже собирается закрыть дверь, но чужая рука останавливает, держит, чтобы он ее не захлопнул перед носом. Сатору, как на зло, дома не было, потому что у него работа, и выгораживать теперь некому, а значит, и защитить тоже. — Уйди с дороги, Сукуна, я не шучу.       Если они сейчас не свалят, то будет бойня не на жизнь, а на смерть, Юджи и их загрызет, и сам сдохнет, но не даст им тронуть детей. Он предупреждающе рычит на них, выпуская все свои феромоны, чтобы оттолкнуть резким запахом, и смотрит с вызовом на брата — дает понять, что за порог не пустит ни в коем случае.       — Юджи, прости за вторжение, я пытался его остановить, но он меня не послушал. Мы уже уходим, да ведь, Сукуна? — Мегуми, насколько это возможно, осторожно берет чужую руку и пытается утащить за собой, но громкий рык уже все решил — Рёмен останется тут и точка. — Это неуместно, кретин, пошли уже.       — Юджи, я хочу увидеть их, покажи... пожалуйста. — С козырей пошел, паскуда. Фушигуро замер в нерешительности, с опаской поглядывая на Итадори, зло раздувающего ноздри. Тот дёрнул щекой и цыкнул, успокоившись. — Пожалуйста, прошу.       — Если я увижу или почувствствую хоть какую-то каплю агрессии, я тебя порву, Сукуна, костьми лягу, но ты сдохнешь в эту же секунду. — Карие глаза щурятся опасно, сверкая своей глубиной. — А ты. — Указывает уже на друга. — Будешь следующим. Стойте тут. — И уходит, прикрыв за собой дверь. Мегуми выдыхает сквозь сжатые зубы, ощущая дрожь по всему телу — Юджи хоть и Сигма-Омега, но его сила давит не хуже любого Альфы. Даже он, будучи Дельтой, труханул нехило.       — Идиот, блин, зачем ты вообще сюда полез? — Он пинает своего парня по ноге, и его тут же прижимают к себе.       — Мой брат хоть и мямля иногда, но тут он был настроен серьёзно, конечно, его давления мало, чтобы как-то меня отпугнуть, однако этого достаточно, чтобы я его уважал. — Сукуна усмехается весело и довольно давит лыбу. — Я не причиню ни ему, ни его детям вреда, будь в этом уверен, я же не изверг.       Дверь открывается осторожно, на пороге появляется Юджи с детьми на руках, он все еще смотрит остерегающе и враждебно, но уже более осознанно себя ведет, ведь сейчас с ним малыши. Рёмен замирает, прищурившись, когда видит, как младший братец им улыбается, и его уголки губ тоже растягиваются в улыбке. Мегуми судорожно выдыхает, хватается своей рукой за руку Сукуны, слезы наворачиваются на глаза неожиданно, и он их смаргивает, чтобы увидеть больше. Итадори перед ними такой открытый и счастливый, что хочется его обнять и прижать к себе, он весь светится изнутри, полностью отданный во внимание детей.       — Это Ацуи и Хито. — Тихо говорит он, продолжая улыбаться своим малышам. — На первый взгляд может показаться, что они идентичны, но я вижу каждую деталь, отличающую их друг от друга. — Сукуна не решается подойти ближе, но ему достаточно и того расстояния, чтобы их увидеть. — У них разный характер, а еще Хито чуть тяжелее Ацуи. А еще у них глаза немного отличаются по цвету — у Ацуи они чуть темнее, почти синие. — Голос Итадори срывается на шёпот, у него в глазах блистают непролитые слезы и губы подрагивают. Он старается не разрыдаться прямо сейчас, в дрожащих руках держа свое счастье.       — Я рад, что у тебя и у них все хорошо, Юджи. — Рёмен говорит осторожно, мягко вяжет слова друг с другом, чтобы не отпугнуть. — Ты... приезжай с ними к нам хоть изредка, хочу немного почувствовать себя дядей. — Мегуми промаргивается и ошарашенно смотрит прямо на него, понимая, осознавая одну простую истину — Сукуна хочет детей. Он сглатывает и лишь крепче сжимает в своей руке чужую. Может, и они будут к этому готовы.       — Я приеду, просто дай мне время пообвыкнуться. Хорошо? — Ему кивают и, еще раз посмотрев на мальчиков, прощаются. Юджи уходит вглубь квартиры, укладывая детей обратно в кроватку, накрывает одеялом и тихо напевает колыбельную.       — Сукуна, ты хочешь ребёнка? — Спрашивает уже в машине и теребит край своей кофты.       — Если ты к этому готов. Давай ты закончишь последний год обучения и уже подумаешь. — Его руку обещающе сжимают и нежно целуют в губы. Рёмен не против, это знание сносит своим потоком, Мегуми довольно улыбается и еще раз целует, только дольше и крепче, подтверждая, что готов.       — Хорошо.

***

      Пожалуй, это самое лучшее утро — мама Сатору забрала детей к себе на целых три дня, чтобы чуть подольше с ними посидеть; они, наконец, смогли выспаться за очень долгое время; никто не звонит и не пишет, не врывается без спросу к ним домой, а еще у Итадори игривое настроение. Очень игривое. Он проснулся раньше своего Альфы в хорошем расположении духа, а это значит, что годный секс им обеспечен — по понятным причинам они не могли даже уединиться, отдавая все свое внимание малышам, но сейчас у них есть целых три дня, чтобы насладиться друг другом. Юджи будит его ласково, начиная с поцелуев на шее, затем аккуратно смыкает зубы на ключице и слышит сонный вздох и долгую возню под одеялом, Сатору медленно просыпается, пока чужие проворные руки гладят его живот, а пальцы уже тянутся к резинке свободных штанов. Пара красивых голубых глаз широко распахивается и осоловело смотрит на его действия, из-за чего он усмехается, но свои поползновения не прекращает.       — Так понимаю, доброе утро? — Сатору охрипший ото сна, слишком податливый и мягкий, тянет его на себя и неспешно целует в губы. — Что это на тебя нашло? — Он не сопротивляется, когда с него снимают штаны, все еще пребывая во власти сонливости, даже не осознает того, что Итадори его провоцирует.       — Я просто проголодался и хочу получить свой завтрак, ты же не против? — И тут до Альфы, наконец, доходит, что от него хотят, он роняет свою пару на постель, нависая и напирая. — Я уже соскучился по твоим ласкам. — Юджи сдирает с себя майку и тут же прижимает его к себе, когда шорты отправляются на другой конец кровати. Все тело осыпают мокрыми поцелуями, лижут везде, где могут дотянуться, и он несдержанно стонет, получая то, чего так долго ждал.       — Такой завтрак мне нравится, почаще бы так. — Усмешкой полоснул по открытой шее, а потом укусил метку, громко зарычав. Итадори отвечает на автомате, понимая, что каждая клеточка тела отзывается на прикосновения, ожогами оседающие на коже. — Черт, смазка.       Вне течки им приходится готовиться, чтобы нормально потрахаться, потому что тело в эти моменты не так открыто и доступно, но сейчас заниматься подготовкой он не хочет, поэтому бросает данное занятие и подталкивает Годжо к действиям.       — Господи, плевать уже, давай же. — Он сам насаживается на чужие пальцы, морщится от лёгкой боли и охает, когда они сгибаются под нужным углом, доставляя удовольствие.       — Тебе будет больно, Юджи, ты уверен? — У Сатору лопается терпение слишком быстро, ведь извивающийся под ним Итадори манит к себе, зазывает урчанием и поцелуями, не давая отвлекаться. — Блять, ладно, сделаем по-другому. — У Юджи на мгновение мир переворачивается, когда его валят на живот и поднимают бедра вверх, максимально открывая пульсирующую дырку, а потом он уплывает, улетает на всем известных вертолётах, выстанывая имя Альфы — мокрый, скользкий язык ввинчивается внутрь, творит то, что описать совершенно невозможно. Накрывает его моментально, ведь Годжо на этом не останавливается и добавляет пальцы. Ему остается только скулить и подаваться бёдрами навстречу, краснея по шею и получая кайф.       — Сраный извращенец, ох, бля... — Под пальцами рвётся ткань, крыша уезжает окончательно, он весь дрожит и истекает от того, что сейчас происходит. — Сатору, хватит, я так кончу. — Все прекращается, а затем он чувствует уже не язык, а намного больше, и закатывает глаза так сильно, что они начинают болеть.       — Я тебя не порву? — Мелкие толчки вскоре сменяются слитными и резкими, выбивая всю дурь из головы, Годжо снова кусает, загривок начинает гореть, но уже так плевать.       — Да из меня уже течет, как из водопада. Сильнее, Сатору, не жалей. — Колени трутся о постельное белье, дрожат и разъезжаются, но его буквально держат в руках, вколачиваясь на всю длину, потому он просто обмякает, позволяя делать все, что заблагорассудится. И даже таких рывков ему мало, слишком мало прикосновений и поцелуев, он хочет больше. — Еще, ну же, пожалуйста, Сатору.       В башке такая каша, но язык сам озвучивает то, что ему нужно, пока Омега внутри воет от восторга. Итадори хватается руками за подголовник кровати и воет вместе с ней, шлепки кожи о кожу, скрип и удары о стену смешиваются вместе, доводя до безумия. Альфа позади шумно дышит в затылок, кусается и целует, оставляя засос за засосом, пока спина не превращается в сплошное месиво. Подмахивать бёдрами выходит через раз, они не могут войти в общий темп, но им уже без разницы. Волосы на затылке болят, потому что их тянут зубами, а потом руки перехватывают, заламывают до боли, и он окончательно теряет рассудок. Юджи не видит ничего — перед глазами все плывёт и размывается, внутри ходит ходуном от вторжения, а потом он опускает взгляд вниз и...       — Обалдеть. — Выдыхает он урывками, когда все же замечает, что внизу живота виднеются те самые толчки. Сатору тоже смотрит и усмехается пошло, толкаясь еще глубже, чтобы еще раз увидеть это. — Вау.       — Чужой, что ли? — Он шутит совсем ужасно, а потом смеётся, сбиваясь, Итадори матерится на него, но сразу же затыкается, вскрикнув — Альфа кусает в плечо слишком сильно, до крови, вгрызается и сглатывает, когда кровь хлещет в глотку. Оргазмом накрывает слишком сильным и долгим, их уносит куда-то далеко, они вздрагивают одновременно и устало валятся на кровать. — Это было восхитительно.       — Твоя шутка про Чужого была отвратительной, лучше бы молчал. — Он не в силах его даже ударить, поэтому просто ложится удобнее, хотя придавившее тело не столь лёгкое. — Слезай с меня.       — Но она не смогла испортить крышесносный секс, даже не отнекивайся. — Поцелуй приходится в голое плечо, совсем рядом с новой меткой. — Прости за это, не смог сдержаться. Я сейчас схожу за антисептиком.       — Постой, я с тобой. — Только Юджи собирается встать с кровати, как ноги тут же подгибаются, и он падает в руки Сатору, вовремя его поймавшего. — Возьми ответственность на себя, я сам уже не дойду. — Его с радостью подхватывают и несут в ванную, где они далеко не душ принимают.       Завтракают они в постели, потому что Итадори так и не отошёл от их марафона, а Годжо отвратительно бодр для того, кто три часа подряд драл податливое тело, потому готовил он. Рис с курицей ушел слишком быстро и был добит еще двумя яблоками, и только после плотного завтрака Юджи смог снова почувствовать себя живым. Сатору довольно уплетал свои блинчики с горой из взбитых сливок и всякой цветной присыпкой, а потом отвлёкся на сообщение, пришедшее на телефон, и разом стал серьёзным, что не осталось незамеченным.       — Что такое?       — Ты мне поверишь, если я сейчас скажу, что Гето позвал на свидание Секо? — Брови обоих медленно ползут вверх, а потом они подрываются, Юджи берет чужой телефон в руки и смотрит на тонну сообщений и фотографий с цветами и конфетами. На паре из них мелькают знакомые физиономии, вполне счастливые и довольные жизнью.       — Что? В смысле? А как же Мей Мей? Секо же с ней встречалась? Я не понимаю, они же друзья. — Он поднимает свой вопросительный взгляд на пару и хмурится. — Что?       — Ну мы же тоже не сразу поняли, что нравимся друг другу. Вот и они, похоже, только недавно это осознали, только какого хрена я узнаю об этом именно сейчас? Этим фоткам не меньше недели! — Он набирает чей-то номер, долго вслушивается гудки и, когда ему отвечают, рявкает так громко, что Итадори морщится. — Какого черта происходит, ты мне объяснишь? — Парень жестом просит поставить на громкую связь и подаётся ближе, чтобы услышать все. Он сплетником никогда не был, но все же трудно отрицать, что данная новость его не взбудоражила. Кто бы мог подумать, что они начнут встречаться? Вот и он не подозревал. — Как долго вы собирались молчать?       — Дружище, и тебе привет. Да там долгая история, тебе будет не сильно интересно. — Годжо закатывает глаза и уже чувствует, что Гето делает то же самое, торопит его с пояснением и замирает. — Ну я ее решил проводить после работы, потому что в тот день она закончила слишком поздно, а потом она пригласила к себе чисто посидеть. — Становится тихо, затем слышится вздох и неловкий кашель. — Мы выпили...       — Я очень надеюсь, что ты не принуждал ее к чему-либо плохому. — Юджи ядовито усмехается, но сразу же затыкается, видя его виноватый взгляд. — Ну в смысле, я не обвиняю тебя, просто уточняю, да, я знаю, что сам не ангел. Не дышите так агрессивно!       — С тобой Юджи? — Сугуру спрашивает осторожно, очень тихо, и Сатору прикусывает язык, понимая, что прокололся.       — Эм, нет?       — Бля, ладно. Короче, мы выпили немного, а потом я ее поцеловал. Просто поцеловал, Сатору, я уже знаю, что ты хочешь спросить: нет, мы еще не спали. — Оба выдыхают от облегчения и чуть улыбаются. Почему-то становится так радостно, что их друзья, наконец, начали встречаться, помня то, что друг Годжо всегда обходился разовым связями и никогда никого особо не любил. А тут он слишком трепетно относится к их общей подруге, что дает надежду, что все не просто так. — У нас было первое свидание две недели назад, мы просто посидели в кафе, поболтали, конфеты-букеты-поцелуи, ну ты понял. И на этом все.       — Все? Это как? — Юджи, уже не скрываясь особо, спрашивает сам, заинтересованно высунув голову.       — Ну пока мы просто присматриваемся друг к другу. Это не так просто, как кажется, вообще-то. Только вы Иери не говорите, она ведь не знает, что вы в курсе, так что пока держите языки за зубами. — Оба кивают и ржут.       — Ладно, дружище, будь обходителен и учтив, а то она тебе втащит. — Все знают, что Секо — девушка боевая, кому попало не отдаётся, а еще она очень сильно любит Гето, и как друга, и, похоже, еще как Альфу. — Удачи.       — Ага.       — Кто бы мог подумать? — Юджи счастливо щурится и подставляет лицо под поцелуи, пока Годжо мягко держит его подбородок пальцами, откидывая телефон на прикроватную тумбочку.       — Если они настроены серьёзно, то я даже рад буду, а то эти идиоты все время одни.       Это утро действительно неплохое.

***

      Неделя сменяет другую, время летит слишком быстро, Юджи даже не сразу осознает, что пришла зима, наступил декабрь, а там и день рождения Сатору, праздники, пьянки, веселье. Итадори затянуло в водоворот жизни, и он не успевал за всем следить, доверху забитый суетой и возней с малышами. Ацуи и Хито росли, казалось, очень быстро, и он все думал, что упускает из виду нечто важное, поэтому позволяет себе замереть на месте и присмотреться — вот Хито делает первые шаги под громкие вопли Сукуны о том, что он молодец; вот Ацуи говорит свое первое слово "идиот", услышанное от самого Юджи в адрес своего несносного Альфы; вот они вместе огребают от его матери, потому что негоже учить детей таким словам; а дальше возвращение Кугисаки; общий сбор у них в квартире; семейные посиделки в кругу знакомых и друзей; первая серьёзная влюблённость Юки в девчонку из своего класса; официальное объявление о том, что Иери и Сугуру встречаются; неожиданная, но такая желанная беременность Мегуми и слезы. Очень много слез счастья. Потому что они все это заслужили, это именно то, чего хотел каждый из них.       Юджи замирает лишь на мгновение, чтобы оглянуться и посмотреть, что творится вокруг, чтобы услышать каждое слово, смех и топот маленьких ног, пока Сатору весело кричит детям не баловаться с едой и не мучить бедных собак Мегуми. Это всего лишь мгновение, но оно наполнено любовью и искренней радостью.       И если вы спросите, счастлив ли Итадори Юджи сейчас, то он промолчит, ведь счастье любит тишину.