После концерта я заберу тебя с собой

***

− Кажется, в прошлый раз ты меня неправильно понял, земной принц. Мамору не мог забыть его голос. Не мог ни с кем перепутать. Он впился ему на подкорку, и каждый раз, когда он случайно слышал старые песни «Трёх звёзд», его передёргивало. От своеобразного высокого тембра пришельца, от предательской мягкости, трахающей уши, от мнимой любви к принцессе Кинмоку. − Это вовсе не сон, Мамо-чан, − его интонация была по обыкновению нахальной. Угроза и агрессия сквозили в каждом слове, и он словно раз за разом плевал ему в лицо. Как тогда. Несколько встреч назад. Он не старался разговаривать иначе. Только не с ним. — Просыпайся, − звон пустых бутылок, пылящихся у кровати, заставил Мамору распахнуть глаза. − Я сказал, что сохраню тебе жизнь только ради моей возлюбленной, который ты… − пришелец стоял рядом. Он явно сделал усилие, чтобы не сорваться. − Дорог. Мамору присел на постели. Голова гудела. Он почесал затылок и огляделся. Баночка антидепрессантов по-прежнему лежала на тумбочке. Как и обещал психотерапевт: она помогала уснуть, когда алкоголь не справлялся. Но сейчас он точно не спал: надушенный пришелец забрался к нему в квартиру. Несмотря на десятый этаж и закрытую дверь. Адреса квартиры никто не знал. Мамору взял её пару месяцев назад на окраине Токио и сменил работу с хорошей на приемлемую, чтобы не пересекаться с прошлым. Новенький телевизор полетел на стеклянный столик, осколки − в стороны. Зрачки пришельца сливались с темнотой, поглотившей комнату, но Мамору видел его необузданный свет. Он рвался наружу. Пришелец не хотел мира. Как бы ласково ни улыбался при Усаги, как бы ни прыгал перед ней на задних лапках, он никогда не хотел мира. Его ненависть казалась Мамору чертовски взаимной. Большое настенное зеркало треснуло. Диван со скрипом поехал в сторону и завалился набок. Шкаф согнулся пополам, вывалились дырявые трусы. Пришелец рыскал по комнатам и брызгал слюной, будто акула, почуявшая кровь. Мамору наблюдал, сидя на кровати. Его глаза уже привыкли к темноте. Он ощущал себя практически на последнем ряду кинотеатра. Да, он пришёл на чёрно-белый фильм и смотрел на красивого, идеального убийцу, который не менее красиво рушил всё, к чему прикасался. С помощью физической силы. С помощью магии Воина. Он не парился. Вскидывал ладони то вправо, то влево, махал ногами. Мамору едва успевал вертеть головой. Он не понимал, зачем останавливать шоу, ведь ему нравилось видеть его таким. Настоящим. Невменяемым. Животным, на которое Усаги променяла его, истинного принца. Мамору почувствовал кривую улыбочку на лице. Улыбаться было невежливо, а он не стал отказывать себе в удовольствии. Она пожалеет. Точно пожалеет. − Смешно? — пришелец резко развернулся и прыгнул на постель. Цепкие руки схватили Мамору за горло и надавили. Он прищурился, но краем глаза заметил кольцо на безымянном пальце пришельца. − Я приказал тебе свалить подальше и никогда не приближаться к моей семье. Приказал? Похоже, красавчик возомнил себя невесть кем только потому, что несколько раз оплодотворил лунную принцессу. Урод. Мамору запыхтел и попытался убрать его пальцы, но завалился на спину. Будто старый таракан, которого шлёпнули тапком. Таблетки затормаживали движения, а ещё он слишком много выпил. За последние полгода. Зато рассуждал… Рассуждал трезво и правдиво. − Где он? — пришельца затрясло. Его самоуверенный голос изменился до хриплого, замогильного, и он сильнее надавил ему на глотку. Выдержка покинула его, он наконец прекратил претворяться человеком. − Кто? — Мамору уже не сопротивлялся. Пришелец не станет убивать безоружного: Усаги никогда не простит его. − Где мой сын, сука? — глаза пришельца засветились тем самым недобрым огнём, после которого старая квартира Джибы уже не подлежала восстановлению. Сумасшедший свет всё-таки вырвался наружу. — Где моя жена? Ого, она бросила его? Значит, вот как выглядело отчаянье. Карма настиг… Мамору получил кулаком в лицо и не успел закончить. Он стиснул ещё целые зубы, скривившись от мгновенной неизбежной боли. Капельки свежей крови собрались в небольшую лужицу под его носом, и он потянулся к ней ладонью. − Думаешь, карма? — левая ладонь пришельца перехватила его запястье, а горячее дыхание над ухом заставило встрепенуться. Получается, всё это время… Всё это время он… «Не так уж и плохо быть наглым пришельцем, да?» − услышал Мамору в голове. Пришелец до сих пор сидел на нём. Его мутные зрачки расширились, а золотистый свет заполнил квартиру. Языком он поймал густую капельку крови, сбежавшую к подбородку Мамору, и протянул её до края его уха. Заметив, как Джиба скривился, он рассмеялся. Жуткое зрелище. Вот только земного принца этими дурацкими трюками не напугать. Показушник, Харука была права. Жизнь метеора — сплошные фокусы. Он втёрся в доверие к его девушке, претворяясь одноклассником, опошлил её детское сознание и украл. Но Мамору не считал Усаги просто «девушкой». Только мечтой. Сокровенной, чистой, где он − великий король рядом с прекрасной Серенити. Своим настырным членом пришелец уничтожил их счастливое будущее и дочь, лица которой Мамору уже не помнил. Просто знал: она существовала. Как и любовь с Усаги. Она ждала его, пока не повелась на монстра. Пока не родила… А теперь, выходит, она забрала маленького гуманоида и сбежала? Поняла, какое чудовище выбрала в мужья? Что ж, придётся пришельцу попробовать снова. С кем-нибудь другим. Он же любит заделывать чужим женщинам своих слабых, никчёмных детей. Стёкла в серванте задребезжали. Тень пришельца оскалилась, принимая зловещие очертания. Раздался пронзительный крик и треск костей, чёрная кровь, выплёскиваясь, запятнала обои над изголовьем кровати, а крупные куски плоти упали на простыню.