После концерта я заберу тебя с собой

***

Минако гладила Усаги по растрёпанным волосам. Зимний ветер врывался в окно и двигал звездочки на мобиле, прикрученному к люльке, которая пустовала уже несколько дней. − Мой улыбчивый пирожок… — шептала Усаги, перебирая фотографии. − Он был таким красивым, таким способным. Уже научился хлопать и садиться… Я знала, что его заберут. С тех пор, как я стала воином, в моей жизни одни несчастья… − А как же наша дружба? — Минако положила ладонь ей на плечо. — А как же Сейя? Усаги добралась до снимка втроём. Её губы напряглись. Слёзы упали на фото. − Сейя не останется со мной без ребёнка. Минако заметила её дрожащие, бледные руки и прикрыла форточку. Брызги дождя упали на пыльный, оббитый подоконник. Фантазии, по словам Сейи, одолевали Усаги задолго до её дурных снов о ребёнке, задолго до его появления. А после рождения Кацу её тревога вышла на новый уровень. Она боялась за сына. Боялась за Сейю. Боялась, что с миром случится беда. Усаги месяцами отказывалась от встреч с подругами, а если выходила из дома, твердила только о Сейе с малышом. Но все понимали. Навещали её сами. Даже Харука с Мичиру, которые для Сейи не являлись желанными гостями, пару раз заглядывали тайно. Правда, он всё равно об этом узнавал: у них с ещё не говорящим сыном, в отличие от Усаги, была особая связь. − Да ты шутишь? — Мина хлопнула Усаги по спине и хихикнула. — Он найдёт Кацу, уверена! А давай сходим в кино? Там сейчас идёт «Счастье в зените»… Усаги шумно выдохнула, ковыряя фото ногтями, а она замолчала. − Сейя несчастлив со мной. Сердце Минако сжалось, она попыталась обнять подругу, но та рухнула лицом на постель и зарылась в тёплом пледе. − Это не так. Он старается адаптироваться к новой старой реальности. Усаги всхлипнула. − Он нашёл работу, снял для вас квартиру, − Минако с улыбкой оглядела комнатку со старым ремонтом. — Дай ему шанс… − Он в последние дни даже не хочет меня! — Усаги вылезла из-под одеяла, и её поток сознания едва не раздавил Минако. − Куда он уходит по ночам? Говорит, что дело в новой силе, что теряет над собой контроль, а я всё чаще думаю… − Первый год ребёнка сложный для любой пары… Однажды ночью она встретила Сейю в караоке. Несмотря на повышенное внимание девушек, он сидел один за тёмным столиком, цедил вискарь и слушал, как поют другие. Казалось, он не удивился ей. Не дожидаясь вопросов, он сказал, что его вокал давно в прошлом, и попросил ничего не рассказывать Куколке. — Ты никогда не думала, как твоё состояние влияет на Сейю? У тебя здесь родители и друзья, а кто теперь есть у него? Кроме вас с Кацу? Плечи Усаги задрожали. − Я хочу побыть одна. Минако погладила её по спине и вышла из комнаты. В тот день Сейя ворвался к ней утром. Бледный и ошалелый. Сказал, что у него нет времени. Что ей нужно временно пожить у них. Она кивала и смотрела, как трясутся его красивые руки. И хоть он торопился уходить, его губы двигались и двигались, словно в горячке. Он вспомнил о родителях, которых не смог защитить, об Усаги, которая чуть не погибла из-за его ненависти к земному принцу, о малыше, которого вынесли у неё из-под носа. Она остановила его за плечо и крепко обняла. Сказала, что он ни в чём не виноват. Он застыл, но она чувствовала дрожь, бьющую его из-под кожи. − Спасибо, − прошептал он и тут же отстранился. — Я рад, что мы на одной стороне. Минако налила кофе и позвонила Рей. − У вас нет новостей? — она сделала глоток. — Вот и я совсем не ощущаю вражеской энергии… И Сецуна не в курсе? Её взгляд упал на старый, потёртый плакат «Трёх звезд» на стене. Икуко нашла его в комнате Усаги под матрасом. Рядом с Сейей на снимке стояли блондин в лавандовом костюме и шатен в жёлтом. Минако улыбнулась. Но только блондину. Она положила трубку и тихонько открыла дверь в спальню. Усаги сидела на коленях у Сейи. Он прижимал её к себе, гладил по волосам и что-то шептал, целуя то в губы, то в шею. − Ребята, − проговорила Минако, и он обернулся. По тусклым, безжизненным глазам она поняла: он не нашел. Пока нет. − Можно мы немного побудем наедине? − он заставил её смутиться. Минако выскочила в гостиную и покраснела, поглядывая на закрытую дверь. Похоже, они оба сейчас совсем не стеснялись своих чувств. Нащупав в кармане старый кассетный плеер, она включила на полную мощность песню о потерянной принцессе и всунула в уши наушники. Сейя и Усаги вместе вышли из комнаты. Он, в одном полотенце, а она, смущённая присутствием подруги. Он развернулся в сторону ванной, и Усаги остановила его поцелуем в плечо. − Я быстро, − он провёл ладонью по её спине и скрылся в соседней комнате. Мина ухмыльнулась и вытащила наушники. − Мы никогда не будем это обсуждать, − буркнула Усаги, поправляя оданго. В ванной зашумела вода. − По крайней мере, я узнала, что ты прибедняешься. Минако заметила улыбку. Но ненадолго. Взгляд Усаги скользнул по стене со старым плакатом и снова стал печальным. Она посмотрела в сторону ванной и на плакат. На ванную. И на плакат. С выдохом она шагнула к комоду, схватила оттуда маркер и написала на плакате: «люблю тебя больше жизни, прости». Белое сияние заполнило комнату, и подол волнистого платья упал ей на ноги.

***

Сейя толкнул дверь ногой и ворвался в пустынный холл роддома. У него на руках, обливаясь потом и слезами, лежала Усаги. Её светлый сарафан давно изменил свой цвет, как и одежда Сейи. − Любимый, − прошептала она, цепляясь ему за ворот. Он приметил за подиумом сотрудницу и сделал несколько уверенных шагов вперёд. − Помогите нам, прошу! Она отвлеклась от монитора и изменилась в лице. − Что случилось? — её пальцы потянулись к телефонной трубке и нажали на кнопку вызова. Потянуло холодом от бесшумного кондиционера. − Упала с лестницы, − бросил Сейя, не задумываясь, а Усаги дёрнула его за рукав. — Сейя, мне страшно… − Сколько у вас недель? Он осёкся и снова ощутил, как Усаги теребит его. − Сейя, а вдруг малыш убьёт меня, как в кошма… − Мы можем обсудить это позже? — рявкнул он, и она затихла. Он опустил глаза: − Я не тебе, Куколка, − прошептал он, поглаживая её красную щёку. — Наш сын — не убийца, а маленький мальчик, помнишь? Всё будет хорошо. Мы поможем ему появиться на свет, и совсем скоро ты возьмёшь его на руки, обеща… Распахнулась закрытая дверь. Загремела больничная тележка. Появились сотрудники в белых халатах. Взгляд Сейи стал рассеянней, но губы нежно коснулись её лба. − Сейя… Он уложил её на каталку и увидел, насколько сильно окрасился её сарафан. Выдавил улыбку. Провёл рукой по окровавленному животу. — Сей… − она поймала его запястье. — Ты пойдёшь со мной? Он не успел ответить. Холодное «вам нельзя в операционную» заставило её ресницы дрогнуть, а губы издать стон. − Я хочу пойти, − он сильнее сжал её ладонь. − Пожалуйста, не тратьте время, которое мы могли бы потратить на спасение вашего ребёнка, на истерики, − один из мужчин дёрнул тележку в свою сторону. Рука Усаги повисла в воздухе. Пальцы слабо пошевелились, пытаясь поймать тепло Сейи. − Истерики? — глаза Сейи налились золотистым светом. Он сорвался с места и, толкнув врача в грудь, прижал к стене. — Если с Усаги или моим малышом хоть что-то случится, земляне, я убью вас все… − он обернулся, почувствовав ладонь на плече. − Милый, давай-ка ты немного успокоишься?

***

Прошёл почти час. Новостей из операционной не поступало. Разве что Сейя слышал, как страшно Усаги. Если раньше он мог передавать ей послания и на интуитивном уровне принимать их от неё, сейчас всё казалось иначе. Он слышал её мысли. Слышал и другие. Много разных голосов, кричащих, дерущихся за первенство в черепушке. Он не мог разобрать ни слова, но они не имели значения. Кроме неё одной. − Все отцы сходят с ума во время рождения детей, — голоса рассеялись, когда из туалета вернулась Икуко, с которой он старался не сталкиваться взглядом. Почти час она крутилась рядом. Заполняла какие-то важные бумаги на ресепшене. Принесла ему кофе, угостила бургером из автомата. Он мял упаковку в ладонях и всё, что сумел выжать из себя: позорное «простите» и жалкое «спасибо». Усаги во снах страшили роды, а его самым жутким кошмаром стало знакомство с её матерью при таких обстоятельствах. — Тебя ведь Сейя зовут? Он обернулся и смутился от улыбки. − Типа того… − Ты ещё не видел, насколько я страшна в гневе! — неожиданно засмеялась Икуко, и он узнал интонации Куколки. − Поэтому лучше начинай есть, Сейя. Он улыбнулся в ответ. − Я не шучу, − добавила она. — Усаги не сможет сосредоточиться на ребёнке, если ты не будешь здоров. Сейчас она должна думать только о нём. Он вздохнул: − Я здоров. − Сегодня утром я вытерла лужу крови у кровати моей дочери… Он вытащил бургер из упаковки и укусил его под её пристальным взглядом. − Может стоит позвонить твоим родителям? — вопрос заставил его впасть в ступор. Ненадолго. Сейя проглотил кусок булки. — Этого больше не повторится, − с особенной мерзостью на языке добавил он. Икуко покосилась на его окровавленную одежду, отчего ему стало паршивей. − Когда я рожала Усаги, наш папа… Остальные слова размылись в тихой музыке, звучащей фоном, в журчании воды из кулера, которую набирала бабулька, в чьих-то откровенных мыслях о нём. Он поднял глаза и обратил внимание на девушку с ресепшена. Она подмигнула, а он отчётливо услышал, что она хочет с ним сделать и как. Он услышал даже, что у неё скоро перерыв, а в больнице есть большая пустая палата… − Не знаю, чем ты занимаешься, но, если у тебя есть какие-то проблемы, не стоит втягивать в это ни Усаги, ни ребёнка. Ты должен… Голос Икуко вернул Сейю в реальность. Он перевёл взгляд на неё и узнал. О её расставании с Кенджи из-за пропажи Усаги. О сыне, который звонил в последний раз четыре месяца назад. О дочери, состоящей в сомнительных отношениях. Но она уже ничего не говорила. Улыбалась. Поглаживала худощавые колени. Смотрела на наручные часы. Он ощутил учащенный ритм собственного сердца. Так сильно… Так сильно ещё никогда раньше он не… Он подскочил на ноги и подбежал к двери. Через секунду она открылась. Врач вытирал колпаком пот с лица и заверял, что мать и ребёнок в реанимации, а состояние обоих удовлетворительное. Сейя анализировал количество пауз в его монологе и пытался уловить голоса, которые больше никто не мог. Икуко уже стояла рядом и кивала, смахивая слезинки с глаз. − У моего малыша всё нормально с хромосомами, − слова Сейи заставили доктора посмотреть прямо ему в глаза. Тот застыл в растерянности. — И он точно проживёт дольше, чем ты. Я хочу его увидеть.