Тройка, Семерка и Туз

      Жуткое существо с россыпью не мигающих глаз, наблюдая, нависало над её лицом. Она чувствовала его взгляд, чувствовала его дыхание — влажное и горячее, как у диких животных, обычно никогда не выходящих по собственной воле из своих лесных владений. А ещё она слышала тихое сопение, и… ощущала присутствие.       Он близко, близко, близко…       Ни шевельнуться.       Ни открыть глаза.       Ни крикнуть.       Было позволено только слабо дышать, но долго ли это продлится?       Кровать тихо и тонко скрипнула. Матрас слегка прогнулся — едва-едва, как от кошки. Да, словно кошка прошлась от кончиков пальцев до плеч, от шеи и до растрёпанных локонов волос, в недавней полуночной горячке выбившихся из хвоста.       Кошка. Может это она и есть?       Просто кошка.       Большая, голая кошка без хвоста, с холодной ворсистой кожей и с пастью в которой щёлкали острые жвала. Петунье казалось, она даже могла обонять запах чудовища.       Аромат хвои, петрикор мокрой земли, как в свежевскопанной могиле, гниение опавших листьев и смесь странных трав со специями.       В уши напуганной женщины медленно потекли её собственные липкие слезы. Тело содрогалось в тщетных попытках сдвинуться хоть на малость, хоть на миллиметр. Но каждый мускул парализовало, точно пришило к кровати. И единственное, остававшееся в данной ситуации возможным для Петуньи — молиться всем святым, а так же мысленно скулить о той жалкой жизни, которую она прожила.       «Вначале письмо из чертова Хогвартса… как они посмели не уследить за мальчишкой?! Эти недобитки инквизиции даже тело моего мальчика мне не прислали… Будь они прокляты! А теперь это! Господи Иисусе, за что, за что?»       — Здравствуй, тётя… — прошептало чудовище голосом её мёртвого, по словам проклятых волшебников, племянника. И именно это, а никак не потенциальная опасность, заставило миссис Дурсль замереть.       … а потом даже преодолеть её паралич.       -… Майкл? Майкл, ты жив? — прохрипела родственница Поттера-младшего, с трудом разлепив сухие, сведённые судорогой губы.       — Да-да-да — жив и здоров, и в безопасности. У меня случилась стычка с Дамблдором, поэтому теперь мне приходится скрываться. Но я нашёл одного… человека. Он заботится о моём благополучии, он достоин моего доверия. Тётя, не верь письмам из Хогвартса. Я буду на связи по возможности.       Шипящий голос быстро, как дуновение ветра, растворялся в ночной тьме. Его владелец явно торопился, а затем и вовсе, не дожидаясь ответа своей родственницы, вылетел в окно, рассеиваясь дымом.       Там, снаружи, сумерки пахли сырой землёй и гарью. Кто-то неизвестный развёл костёр, позволяя языкам пламени лизать ветви старых яблонь. Кажется, в треске веток, паук слышал крики деревьев.       Сквозняки тянули к маленькой когтевранке свои холодные руки. Комната была наполнена тишиной до краёв, и всё же, в ней изредка слышались всхлипы. Профессор Флитвик и учителя сказали, что её друг, её лучший друг, умер! Да откуда он мог знать?! Тела ведь никто не видел. Пауки, по словам Майкла, никогда бы не унесли того, кто понимал их язык, а если бы и попробовали, то Поттер сам бы их съел.       Луна Лавгуд слышала шёпот мозгошмыгов и пение фейри, эхо Неблагого Двора и дыхание северных ветров за своим окном. Все они единым хором говорили ей, что полугоблин привирал.       Да, гоблинам вовсе не стоило бы верить. В последнем выпуске «Придиры» её отец освятил добросовестное отношение оных к деньгам, но большие вопросы вызывали их гастрономические пристрастия. Ксенофилиус Лавгуд, несмотря на предупреждения министерских, продолжал утверждать, что гоблины людоеды.       … а ещё, Луна слышала краем уха о скандальном выпуске, запрещёнными Министерством Магии, за разжигание «межрасовой ненависти». О выпуске, где её отец затронул сексуальные предпочтения антропоморфных существ, поднимая древние легенды, истории очевидцев и даже статистику похищений юных дам в период так называемой «свадебной поры» банкиров магического мира.       И всё же, к счастью, мало кто упрекал Луну в содержании журналов её отца. Особенно в последнее время.       Внимание жителей Хогвартса в прошедший месяц хаотично метались от нападения акромантулов на Дамблдора, и друзьям пропавшего без вести Майкла. Луна же ловила себя на том, что боится даже вдохнуть в лёгкие пыль того времени и тех воспоминаний, которые остались от Поттера. Будто подобным образом она может развеять иллюзию того, что он всё ещё здесь жив и находится где-то рядом — на расстоянии вытянутой руки.       Девочка громко высморкалась в уже итак мокрую салфетку… а потом замерла, внезапно почувствовав себя парализованной. Ноги её налились свинцом, тело будто пронзили прутья и даже пальцы отказывались подчиняться своей хозяйке. Школьница могла бы подумать, что кто-то исподтишка бросил в неё «Петрификус Тоталус»…       … если бы не холодный озноб и чувство дикого страха.       — Лу-у-уна… — раздалось жуткое, но от того не менее знакомое стрекотание, над самым ухом Лавгуд.       Не очень красиво икнув, девочка напряглась, предпринимая наивно-безнадёжную попытку обернуться — желая удостовериться, что уши её не обманули и это правда пропавший друг.       — Майкл? Ты здесь? Старая кошка говорит, будто ты умер… — тихо просипела девочка.       — Луна, — засмеялся паук. — Ничто не живёт дольше, чем мёртвое дитя… Небеса и Земля так же стары, как и я, и десять тысяч вещей — суть одна…       Он был рад повидать свою лучшую подругу — всегда знавшую в его истинную природу и при этом верившую ему. Сейчас для Майкла настали тревожные, неоднозначные времена, поэтому он не знал когда они ещё смогут устроить шабаш или поговорить вот так, как раньше. А раз не знал сам Майкл, то и никто другой не мог бы назвать чётких сроков.       — Это Чжуан-цзы? — спросила тем временем девчушка, пока дух поправил её волосы, сверкающие платиной в свете луны.       — Послушай, Луни… Я здесь, чтобы поставить тебя в известность — со мной всё в порядке. Но, видишь ли, мне не стоит пока возвращаться. Это не акромантулы… это я чуть не убил Дамблдора, когда он напал на моего друга и нам пришлось защищаться…       После такого заявления, девчонка немного помолчала а после уточняюще спросила:       — Ты говоришь о твоём друге из дневника?       Хоть Лавгуд не могла обернуться, но после этого вопроса она почувствовала, как тепло на неё посмотрел Майкл.       — Ты всегда видела больше остальных. Да, Луна — это он. А ещё, к слову… я уже навестил других из братства мраморного гнезда, — Поттер посмеивался, вспоминая, как напугался Долгопупс, увидев его прямо перед собой. — Верьте в меня. Я вернусь.       Когтевранка хотела бы ещё много о чём спросить у своего лучшего друга, но почувствовав лёгкий, как дуновение ветра, поцелуй в макушку, поняла, что оцепенение прошло. А, обернувшись, заметила лишь открытое окно и развевавшуюся по ветру штору.       Что же… последним пунктом посещения за эту ночь для юной хтони стала крепость Азкабан, расположенная где-то в Северном море. Майкла в правильном направлении вёл загробный холод, источаемый, вероятнее всего, изголодавшимися дементорами.       Этот визит был возвращением долга — они с Томом договорились об обмене услуги за услугу.       Волан-де-Морту изначально не понравилась идея, при претворении которой в жизнь мальчишка мог (в теории) подпортить себе шкурку. Но возможность передать послание, воодушевить своих последователей на скорый побег соблазнила Его Темнейшество так сильно, что буквально вынудила передумать.       Дать понять что их помнят и что их скоро вызволят из заточения… это было слишком заманчиво для Тёмного Лорда.       А тем временем, сущность, пролетевшая сквозь стены темницы и совершенно не интересная существам, питающимся позитивной энергией, под названием «дементоры», устремилась на дно кольцеобразного строения.       Паук чувствовал насколько стены тюрьмы пропитаны инфернальной гнилью. Это напоминало ему места того мира, в котором он и стал нечистью.       За стенами школы Хогвартс учителя и древние книги говорили, что когда-то эта крепость служила домом для некоего колдуна по имени Экриздис. Все в мире магии знали этого давно мёртвого человека как сильного мага, практиковавшего наихудшие виды тёмной магии…       «Скорее всего, он и создал дементоров», — эта мысль пришла в голову Майкла вскользь, не особо надолго там задержавшись.       Упав сгустком дыма на дно колодца, где в грязных камерах, как животных, держали полубезумных, полубеззубых, но верных делу Тёмного Лорда, Пожирателей, Поттер взорвался вспышкой света. Всего лишь иллюзия, однако для людей, отчаявшихся вернуть свою свободу при жизни, это являлось знамением свыше.       «У порога… у порога возрождение магии прошлого… Лорд Судеб и те, кто были ему верны, освободятся с приходом золотого кольца. Слуги тьмы и Тёмный Лорд воссоединятся вновь!!!»       Голос затих. Вспышка угасла, оставив после себя тонкий белый силуэт в ореоле таких же белых искр.       Удостоверившись, что его послание услышали, паук, следуя за холодным ветром, тут же направился прочь из магической тюрьмы. Пролетая верхние этажи, распугивая крыс и сонных стражников, Майкл остановился лишь заметив кое-что странное. Меж прутьев одной из клеток, высунувшись, почти наполовину, стоял грязный, худой, чёрный пёс.       «Сторожит наверное…» — почти не удивился наличию зверя в крепости Майкл. А вот про пса сказать тоже самое было нельзя.       Животные, в отличие от людей, видели и чувствовали хтонь безо всяких затруднений, — естественно, лохматый не являлся исключением. Завидев Майкла, грязный комок свалявшейся шерсти сначала вздыбил остатки некогда шикарного меха, показывая зубы, как если бы собирался напасть на духа… но вдруг резко передумал и помчался прочь, не различая ни лестниц, ни этажей.       Паук, глядя на такую реакцию, лишь гаденько засмеялся.       После знакомства с тётушкой Мардж и её жертвами евгеники, гордо именуемыми маггловским обществом как «бульдоги», Майкл разлюбил собак на всю оставшуюся жизнь.       Но, к черту собак.       Настало время возвращаться.       Вылетев на воздух и временно умостившись на старом флагштоке, Поттер позволил себе посмотреть на шторм перед тем, как очередной прыжок вернёт его в деревню Лэкок, графства Уилтшир. Северное море, холодное и мощное, выглядело словно грозное и стремительное чудовище… или словно внезапно разбившийся сосуд гнева. Однако, наблюдая за буйством природы, мальчишка не ужасался убийственной силе воды — после огненного шторма загробного мира, обычное море не могло его напугать.       Поэтому Майкл совершенно спокойно и деловито смотрел за стараниями чудовищных волн, мало-помалу, отгрызать от стен камни. Однажды эта недоступная крепость, как и многие другие, станет лишь памятником человеческой жестокости. А затем вовсе сгинет в пучине буйствующей природы.       Усмехнувшись напоследок, паук буквально испарился в очередной яркой вспышке молнии, оставив после себя лишь воспоминание в чужих разумах. Воспоминание о вестнике скорых перемен, а так же о принесённой им надежде, вцепившейся серебряными крючками в души заключённых.       … а ещё, позади останется надрывно завывшая чёрная собака, которая, прыгнув в ледяную воду, намеревалась во что бы то ни стало добраться до ближайшего порта.