Тройка, Семерка и Туз

      [тем же самым временем в поместье Малфоев]       Немного успокоившись и приняв свою судьбу посаженного под домашний арест, Сириус Блэк, — жуткий беглый преступник, псих и первейший помощник Темного Лорда Волан-де-Морта, по версии Ежедневного Пророка, — немигающим взглядом вчитывался в переданную ему бумагу, принесенную Люциусом из Министерства, не иначе как издевки ради.       И это была не просто бумага.       Это была копия судебного постановления, касающегося некоего Бертрама Обри, а так же… его самого. Его самого — Сириуса Блэка.       Сириус вчитывался в него раз за разом, но смысл написанного просто ускользал от изъеденного дементорами разума. Бумажка оповещала всех и каждого, кто ее прочтет, о том, что одно невероятно старое дело, — которому в этом году исполнилось бы двадцать лет, — возобновлено по апелляции обвинителя.       Кто вообще этот самый Бертрам и что именно ему было нужно от Сириуса? Почему, черт побери, столько лет спустя?       Ответов на эти вопросы Блэк не знал. Но, бывший мракоборец и бывший член ордена Феникса, мог с полной уверенностью поспорить, что «этот самый Бертрам», — якобы тяжело изувеченный Сириусом в прошлом, если верить идиотской бумажке, — являлся последователем Волан-де-Морта. Как бы ни Пожирателем Смерти.       Не зря же на поклон к Его Темнейшеству, этого неизвестного, безродного парня привел сам старик-Нотт. Наверняка, именно благодаря связям Волан-де-Морта апелляцию и приняли, подняв бумаги из архива, где те спокойно гнили среди таких же мертвых дел.       С этого момента, мысли Сириуса невольно перескочили на саму абсурдность данной ситуации.       Парень с неизвестной фамилией мог быть максимум полукровкой, если не магглорожденным. В прошлом, во время войны, фракция Темного Лорда не позволила бы такому даже ползком приблизиться к трону Его Темнейшества… да что там, такого бы и в особняк Малфоев не пустили.        [разве что в качестве пушечного мяса или в качестве подопытного]       Но сейчас…       … хоть Блэк и не хотел признавать данный факт, но человек, руководящий сейчас Пожирателями Смерти, — если его вообще можно было назвать человеком, — мало напоминал того Тёмного Лорда, против которого Орден Феникса и Министерство Магии Великобритании воевали в семидесятых.       Это попросту дезориентировало Сириуса, заставляя думать, что он окончательно свихнулся и сейчас на самом деле находится не дома у Люциуса Малфоя, а в одной из палат больницы имени Святого Мунго.       И поведение тогда же Нотта лишь еще больше убеждало Блэка в собственном сумасшествии.       Сдержанный старик, всегда одетый с иголочки и исключительно в мантии, чистокровный до мозга костей и смотрящий на «грязнокровок» сверху вниз… сам взял и притащил своему Повелителю то ли магглорожденного, то ли полукровку.       После подобных вывертов Блэку начало казаться, что больше ничто в этом мире не поддаётся логическому объяснению. И это определённо требовалось запить алкоголем… ну или хотя бы «переспать» с этими мыслями. Глядишь, поутру хоть немного уложатся в голове.       Приняв столь стратегически важное решение, Сириус отбросил судебное предписание в сторону и отправился в постель.       Однако в отличие от него, другим обитателям особняка было совсем не до сна.       Внизу, в той самой гостиной особняка, которую «силы зла» с самого начала облюбовали для своих встреч, компания состоящая из одной мелкой хтони, одной крупной бывшей хтони, одного урожденного сквиба-охотника за нечистью и одного Темного Лорда, собралась вокруг одного проблемного артефакта.       Сколько бы Джеймс Поттер не хвалился этим самым артефактом, созданным и усовершенствованным с помощью Его Темнейшества, стоило Тому Реддлу сбросить в него свои воспоминания и многострадальный омут памяти тут же показал свой характер.       Характер, вполне достойный наследия Мародеров.       Нет, начиналось все как обычно. Ощущение погружения, внезапно ударяющее в ноги дно. Далее должно было проявиться само воспоминание…       — Что за…?!       Не привыкший к таким магическим забавам и, тем более, не ожидавший подвоха, Крисс даже выматериться не успел, перед тем как глаза его остекленели, а разум погрузился в состояние отрешенности.       Вместо чёткого виде́ния, пространство вокруг присутствующих заволокло дымкой, схожей с дымкой, пронизывающей воспоминания жертв заклятия Империо.       А в этом месте стоит вспомнить, что Джеймс создал не просто думосброс. Он создал думосброс, который должен был кроме показа картинки, дать погрузиться в мысли и чувства реципиента.       Так вот — дымка вокруг напоминала об Империо… но при этом была порождена совсем не им. Империо извращало разум проклятого, меняя его, заставляя человека думать будто он доволен, счастлив и сам хочет подчиниться. Здесь же эффект оказался полностью противоположным.       Каждый из присутствующих ощутил на своей шкуре неописуемый эффект полной депривации* личности.       Потеря себя, не узнавание в зеркале. Даже собственный голос стал казаться чужим. Голос, который говорил непонятные вещи, и не подчинялся более своему хозяину.       — Т… Том.       От испуга, Майкл смог выдавить из себя лишь жалкое блеяние. Мальчишка хотел зацепиться хоть за что-то, схватить за руку Тома или хотя бы отца, ища опору, но его тело просто отказалось слушаться, ощущаясь чем-то инородным. Чем-то чужим.       В голове младшего-Поттера застыл звенящий немой крик.       Размытые лица, предметы, фигуры, строения… как будто одна огромная клякса, как у наркомана, наглотавшегося Дурманящего зелья. Даже цвета стали затухать, погружая весь мир Тома Реддла в монохром со вспышками алого.       Однако, помимо визуальной составляющей, вселявшей желание выцарапать себе глаза, было кое-что похуже.       Чувство беспомощности.       Отчаянное желание, несвойственное такой сильной личности как Том, просто заорать, моля о помощи, о спасении. Желание, которое он не мог выплеснуть, ибо собственное тело ему не подчинялось.       Сказать, что всем погрузившимся в думосброс стало неуютно — значит не сказать ничего. Им стало страшно.       Страшно до крика, рвавшегося из Тома в его воспоминаниях, но не находившего выхода.       И когда размытые, дрожащие фигуры вокруг приобрели очертания того самого дома в Годриковой впадине, где некогда жила семья Поттеров, только окружённого неестественно-странным, шипящим и откровенно-голодным заревом, напоминавшим сильнейший раствор серной кислоты, разъедающий не сопротивляющееся тело, Майкл не смог больше держать себя в руках.       — Хватит!       Истеричный, нечеловеческий крик как нож разрезал пелену воспоминания.       Паучья составляющая личности Майкла, в первую очередь подчинявшаяся инстинкту самосохранения, а не разуму, заставила мальчишку рвануть прочь, проделав тем самым брешь в иллюзорном пространстве омута памяти.       Чаша, в ответ на такую агрессию, не выдержала, треснув, и погруженные в нее люди оказались отброшены в стороны всплеском магии сломавшегося артефакта.       Кто-то просто остался лежать без сил, вытянутых попыткой держать себя в руках внутри думосброса, а кого-то приложило до отключки.       Этого «кого-то» сразу же бросился ощупывать Майкл. Сразу же, как смог взять себя в руки и осознать, что произошло.        В голове его, проблеском паники, крутился вопрос, «Могло ли такое магическое воздействие нанести непоправимый вредить сквибу?»       Не зацепило только Темного Лорда. Да, что там говорить — он просто пораженно взирал на результат поломки изобретения Джеймса, словно и вовсе не почувствовав всех этих отвратительных эмоций… или, если будет сказать точнее, он просто не понял насколько они отвратительны, привыкнув к ним за время своего «безумия».       У остальных ушло несколько часов на то, чтобы успокоиться самим и чтобы объяснить Его Темнейшеству, насколько такой психологический опыт не естественен, а также насколько он травматичен для не подготовленного человека.       — Тебе, черт возьми, не приходило в голову предупредить всех, что у тебя в голове не просто каша, а Мерлинова мясорубка?! Что если бы мы все сошли сума?!        Джеймс Поттер в прямом смысле слова, орал, изредка вовсе переходя на благой мат. И, переводя большую часть сказанного на классический английский, а также, исключая все ругательства и возмущения бывшей хтони, его возмущение сводилось к фразе «О таком надо предупреждать заранее!»       … после чего вполне закономерно разозлился уже Майкл. Впрочем, куда больше его состоянию подходило описание «тихое бешенство».       В итоге, мальчишка, еще до Хогвартса увлекавшийся психологией, коротко и доходчиво, тихим, пугающе-шипящим голосом со щелкающими паучьими нотками, по фактам разложил перед Сохатым простую истину:       — Вообще-то тебя предупреждали, папаша! Только в более мягкой форме! И то, что мы прочувствовали на себе — опыт всего лишь одного дня из жизни Тома под Дамблдоровским чудо-проклятием. А ведь он существовал в этом состоянии ни день и даже ни год. Как именно он должен был описать нам то, что для него являлось нормой?! Да и если ты припомнишь, то Том говорил, что не мог себя контролировать. Ты сам этому не поверил, решил сделать омут памяти, передающий не только картинки, но и чувство! Вот и не возмущайся теперь!       Что мог ответить на это Джеймс?       Да ничего, в общем-то. Майкл был прав по всем статьям. Поэтому Поттер-старший, предпочел не изображать вечно орущего Сириуса и, для разнообразия, заткнулся, глубоко погрузившись в раздумья.       А ведь он лучше кого бы то ни было мог понять Тома Реддла. Джеймс и сам не один год находился в состоянии разделенного на части сознания. За одним исключением — сейчас, вернувшись к жизни, Поттер-старший помнил все, чем занимался, пока был умертвием.       Что делал, где вмешивался в «не» жизнь сына, а где наоборот безучастно наблюдал со стороны.       Но Темный Лорд был лишен такой возможности — лишен возможности увидеть свое с точки зрения здорового разума, лишен возможности оценить его, переосмыслить, смириться с какими-то фактами, а какие-то исправить… черт, с такими дырками в памяти и с такими расплывчатыми воспоминаниями, удивительно как он вообще смог хоть сколько-то адекватно сформулировать события тех дней, когда находился под чужим проклятьем.       Осознавая и переваривая все это, Джеймс ощутил просто дьявольски-острое желание снова разделить свое сознание на части, отгородиться от всего и вся, как во время его бытности чудовищем с «той стороны».       Останавливала только совесть.       Он не мог снова самоустраниться — не имел права, если хотел быть полноправным участником жизни собственного сына. А ведь у него был еще и Гарри...        Майкл бы просто потерял бы к Джеймсу Поттеру даже остатки какого-либо уважения.       Именно к такому выводу Сохатый пришел, потратив на рефлексию и переваривание всего произошедшего целую ночь. Но сообщить о своем понимании сыну или элементарно извиниться не смог.             Когда он вышел из комнаты утром, Майкл на пару с Криссом уже буквально «приклеились» к Его Темнейшеству, преследуя того по пятам и не давая оставаться в одиночестве.       А извиняться еще и перед Темным Лордом, Джеймсу не хватило бы силы воли. В итоге он мог лишь наблюдать со стороны, выжидая удобного момента, чтобы поговорить с сыном.       Наблюдать, как Майкл по-детски непосредственно надоедал Реддлу своим присутствием, вопросами и шутками, от которых на чужом лице невольно проскальзывала мягкая улыбка.        [мягкая улыбка на лице ужасного темного Лорда]        [кому сказать — не поверят]       Крисс же, тем временем, не просто отвлекал Тома словами. Нет, он предпочитал действия, теперь не просто «скрашивая ночи», но и просто сидя рядом, пока его любовник занималось своими делами. Пусть даже на коленях или на полу, или даже у чужих ног, положив голову на жесткие острые колени.       Был ли Реддл благодарен таким порывами?       Неизвестно.       Но, по крайней мере, Его Темнейшеству хватало выдержки не прогонять этих двоих.        Так и прошло несколько дней перед тем, как Поттер-старший осмелился снова заикнулся о своей «тарелке для пыток», получившей подобное гордое звание от Крисса. Самого же сквиба от одной мысли о думосбросе до сих пор бросало в дрожь, но он не стал высказываться.       Так или иначе, им надо было узнать о произошедшем.       Однако, оказалось достаточно лишь одного диагностического заклинания, направленного на треснувшую чашу, чтобы понять — даже если ее починят, то все повторится вновь, ибо справиться с чувством подавления личности они не смогут.       Так что визит старшего представителя семейства Ноттов в гости к Люциусу, оказался очень кстати. У старого лорда точно имеется пара полезных знакомых, имевших шансы помочь.       Резкое движение рук незрячего артефактора, обследовавших сломанный думосброс, вернули присутствующих в настоящее время.       Скупой на эмоции мужчина, лет тридцати на вид, профессионально прощупал ауру артефакта, перепроверяя каждую связующую ниточку заклинания, каждую вычурную вручную цепочку символов.       — Как я понимаю, думосброс действовал сверх обычной схемы, по заложенному в него весьма интересному принципу…       Голос мужчины звучал более чем задумчиво, будто издалека.       — … вот только принцип оказался слишком грубым. Жестким.       Как главный создатель и разработчик, Джеймс подался вперед, внимательно вслушиваясь в заключение специалиста. Стоявший же поодаль, вместе с Тёмным Лордом, Лорд Нотт выглядел весьма довольным, наблюдая за талантами своего бастарда.       — Удачное вложение мой друг…       Реддл был доволен не меньше своего бывшего одноклассника.       Этот артефактор с пустыми глазницами вряд ли бы пополнил боевую элиту Пожирателей Смерти, но его способность видеть магию… она поражала воображение.       — Скажешь тоже, вложение… Я одинокий старик, отец-одиночка и никого у меня, кроме моего Теодора, не было, пока не нашелся Обри. Ах, если бы я узнал о нем раньше, а не шесть лет назад… то и просить вас о возобновлении дела бы не пришлось.       Голос Нотта-старшего звучал, мягко говоря, раздосадовано.       История о том, как магглорожденная женщина в одиночку билась с бессмысленной и беспощадной, коррумпированной системой министерства, пытаясь получить для своего сына справедливую компенсации за «всего лишь школьную шутку», до сих пор вызывала в старшем Нотте глухую ярость.       И в особенности развязка данной истории.       Мать мальчишки пропала без вести, дело замяли, а четырнадцатилетний Обри остался калекой, и был спешно переведён на «домашнее обучение». По сути, его засунули в одну из дальних палат Мунго, — как в пыльную кладовку, полную ненужных сломанных вещей, — чтобы забыть о нем навсегда.       История действительно печальная, если не сказать чудовищная.        [хорошо хоть, Обри сам не сгинул следом за матерью]       Однако, принимая во внимание то, что отчаянная маггла предъявила обвинения не кому бы то ни было, а самим Блэкам, исход был очевиден.       С силой мотнув головой из стороны в сторону, Лорд Нотт заставил себя вернуться к реальности.       Его мальчик закончил осмотр и уже был готов дать свое заключение.       — Как я уже говорил, идея создания думосброса, способного показывать не только воспоминания, но и эмоции, весьма интересна… Но только в случае подстраховки со стороны.       Обри Бертрам-Нотт говорил спокойно, уверенно и с долей любопытства. Он явно был заинтересован чужим изобретением, а не гонораром за будущую работу. В нынешнее время, рядом с отцом, Обри совершенно не нуждался в деньгах.       — … если же просматривать воспоминания людей, чье сознание было искажено болезнью или проклятием, то даже со страховкой можно изрядно пострадать в психологическом плане.        На этой фразе, почувствовав на себе взгляд Реддла, Джеймс виновато опустил плечи.       — И что же ты советуешь?       Не привыкший к обращению на «вы», Лось все же заставил себя говорить весьма уважительно.       — В первую очередь — страховку. Соваться туда в одиночку я не посоветовал бы и самому Дамблдору       Обри насмешливо хмыкнул, поворачивая голову в сторону Поттера, заставляя того вздрогнуть.       В отличие от Сириуса, Джеймс прекрасно запомнил первокурсника с Пуффендуя, к которому Блэк, шутки ради, применил фамильное заклятье из арсенала Блэков. Голову мальчишки тут же раздуло, словно маггловский дирижабль, что, в тот момент, многим показалось забавным…       … но сейчас, глядя в пустые глазницы своего собеседника, Джеймс осознал насколько чудовищные последствия имел этот инцидент из их прошлого.       — Остальным я займусь сам. Попробую снизить эффект полного погружения и продумать способ экстренного выхода.       Пока Джеймс переживал свое «мгновение истины», Обри снова отвернулся, опять полностью отвлекаясь на артефакт и Поттеру-старшему оставалось лишь не беспокоить мастера за работой.       — Я же говорил — мой мальчик талантлив.       Старик-Нотт, наконец-то получивший признание для своего бастарда от самого Темного Лорда, сиял, как начищенный галеон.