Hold On Tight

- Ты видела?! - Лена вошла в купе, стряхивая с рук воду - Алька с Анькой опять устроили там хомячьи бега с барьерами!!! - она звонко хихикнула, потянулась к сетчатой полке над своей койкой и вытянула оттуда полотенце. - Они их всю неделю устраивают! - Юля тихонько хмыкнула, не отрывая взгляда от окна. - Так, Стариковы! - послышался слегка сердитый голос Ивана и визг близняшек - Ну-ка разошлись все по купе! Отбой через пятнадцать минут! - в коридоре раздался смех Алисы, громкий стук, а затем хохот близняшек и невнятное бормотание тех, кому уже надоело слушать крики вечно активных сестер. Лена села напротив Юли и пристально на нее посмотрела. Колеса равномерно постукивали по рельсам и вагон слегка качался, раскачивая и брюнетку - Волкова, Катина! - Иван стоял в дверях за их спинами, и Лена невольно подскочила от неожиданности - Готовьтесь ко сну! Завтра уже будете дома!!! - Уже завтра… - вздохнула Юля, встала и потянула края покрывала на Лениной кровати. Лена пересела на край той койки, на которой секунду назад сидела Юля, и задрала ноги, стараясь не мешать брюнетке. Взгляд голубых глаз скользнул по худеньким загорелым ножкам и поднялся по бедрам к плечам. На секунду Юля застыла и хихикнула себе под нос. - Я свою постель так и не расправила ни разу за эту неделю! - она обернулась с улыбкой, кидая теплый взгляд на обнимающую свои колени Лену. - Ну, хочешь, я сегодня буду любить тебя на твоей постели? - Лена прикрыла глаза и вздернула носик к потолку. - Мне все равно, где… - Юля присела на корточки, хватая рыжие лодыжки. Лена скользнула пальцами по собственным ногам и запустила ладонь в торчащие волосы - Главное с тобой… - брюнетка оставила поцелуй на белом шраме на коленке. - Гасите свет!!! - крикнул Иван из глубины вагона. Юля шлепнула ладошкой по выключателю верхнего света, захлопнула дверь, — с некоторых пор Иван перестал возражать — встала и протянула Лене руку. - Посидим немного? - предложила Лена, пересаживаясь на поправленные Юлей простыни. - Давай… - Юля взяла подушку со своей кровати и кинула ее поверх Лениной, подождала, пока она усядется, облокотившись на подушки и стену у двери, и забралась сверху. Брюнетка была похожа на маленькую коалу, обхватывающую Лену руками и ногами. Девочка хихикнула - Не верится, что лето закончилось… Завтра дома… - она положила голову на рыжее плечо, вплотную прижимаясь носом к шее, и накрутила прядь рыжих волос себе на палец. - Не говори ничего… - Лена сглотнула, обвила фигурку руками и сжала в крепких объятиях. Они уставились в окно, за которым плясали темные силуэты деревьев. Лена задрала Юлину футболку и ногтями легонько выводила узоры у той на спине. - Лен… - шепотом позвала Юля. - М? - Лена ответила не сразу. - У меня для тебя кое-что есть… - Что? - Вот… - она привстала, протянула руку под стол и достала из пакета с чаями что-то темное и прямоугольное. - Что это? - спросила Лена, принимая черный пластиковый прямоугольник из ее рук. - Это диктофон… - вздохнула Юля - Изначально… В общем, я не собиралась… Но сейчас… - Юля запиналась в попытках найти слова - Послушай… Там немного… - Лена провела рукой по любимой щеке и притянула Юлю для поцелуя. - Хорошо, малышка… - шепнула Лена, отстраняясь. Она взяла наушники из Юлиной ладони, подождала, пока она удобно уляжется, найдет подходящее место для своих ладошек у нее на груди, и вставила наушники в уши, прижала Юлю покрепче, поглаживая по волосам, и нажала «плей»       «Ой… не разберусь как включается эта штуковина… Только бы запись работала… Привет, Ленок… — Юлин голос на записи трещал, и фоном был слышен гул и стук колес. Лена сразу поняла, что она записывала это в поезде — Понятия не имею, сколько сейчас времени, мои часы валяются в купе… Но… Такое ощущение, что я долго пробыла в отключке. — она хмыкнула — Я не уверена, что эта запись когда-либо попадет к тебе в руки… Я даже не знаю, почему поздоровалась именно с тобой, ну да ладно… — Юля немного помолчала — Мне кажется, я тебя люблю… Хотя ты, вероятно, никогда и не узнаешь об этом… На улице лето, в окно поезда светит солнце, а мои щеки замерзли и мне больно моргать… Такое ощущение, будто мое лицо покрыли краской, и она засохла… Хорошо, что во рту ее вкуса не ощущается… — она грустно посмеялась — Меня колотит. И такое чувство, будто кто-то уселся мне на грудь. Задыхаюсь. Словно мне снова сломали несколько ребер, как тогда – в аварии… Хотя об этом ты тоже не узнаешь… Что-то скребет по сердцу, а звук такой, будто кто-то проводит ногтями по школьной доске. Я вспоминаю, как впервые разглядела тебя. Я стояла в нашем купе в мокром свитере. Тогда мне было теплее, чем сейчас. Вот парадокс, да? Поезд тронулся, а я все еще была одна… Сквозь гул голосов в вагоне я услышала колесики чемодана, а потом в проходе остановилась одна девчонка. Ты. — Юля сделала паузу, которую заполнил стук колес. По звукам Лена поняла, что она сидела в тамбуре. Закрыв глаза, она прижалась щекой к своей любимой Юле и глубоко вздохнула — Ты не вошла в купе, а вплыла… Едва касаясь пола. Такая поразительная согласованность движений, как будто сверху тобой управлял невидимый кукольник… Твои волосы были влажными, но все еще так идеально лежали… Ты без труда втащила чемодан внутрь, а затем стрельнула в меня глазами. Ослепительные белки и яркие топазы посередине. От зрелища твоих раскинутых рук и растопыренных пальцев у меня по животу заструился пот. Я услышала собственный голос. Кажется, я сказала что-то похожее на «вот это да…». Мне пришлось отвести от тебя взгляд. В голове зазвучал голос сестры. Она сказала: «Даже не думай об этом…». Но уже было поздно. Я уже думала. Ты такая нереально красивая, а глаза почему-то грустные. Мы приехали в Пермь, и я побежала за фотоаппаратом, надеясь снова ненароком посмотреть на тебя. А потом окликнула и сделала фотографию… Ты заморгала своими невероятными глазами, и я уже тогда знала, что эту фотографию я буду хранить у себя под подушкой и прижимать к себе перед сном… — послышался щелчок и запись оборвалась, но после нее сразу началась другая — Недавно я специально проснулась пораньше, чтобы в тишине посмотреть на тебя. Если бы я не сидела, у меня бы подкосились ноги. В восемь утра ты открыла глаза, посмотрела на меня, села напротив и положила ладошки на стол. Помню, глядя тебе в глаза, я думала, что никогда не видела такого насыщенного голубого цвета… У меня отвалилась челюсть, и я растерянно пожелала тебе доброго утра. Вечером ты прижимала к моему лбу пакет со льдом, а я лишь хотела, чтобы кто-нибудь врезал мне еще куда-нибудь, а потом еще и еще, лишь бы ты была рядом… Помню, как ты плакала, когда я упала с кровати, а я не понимала, что происходит. Помню, как ты просила рассказать про созвездия, но самая красивая звезда была прямо передо мной, и я моментально все забыла. Представляешь, впервые в жизни я что-то забыла… Ты слетела с орбиты, упала в мою жизнь и наполнила ее светом и волшебством… Радушием и теплом… Ах, Ленка… — Юля на пленке глубоко вздохнула — Какая же ты волшебная… Ты роняла слезы, а мне хотелось примкнуть к твоим губам и целовать их до самого Владивостока. Целовать твои щечки с веснушчатыми созвездиями. Ты рассмеялась, а я хотела убежать в туалет, смыть с лица этот день и умыться тобой… А потом ты рассказала про своих идиотов одноклассников. Я хотела орать и крушить все вокруг. Хотела выложить их в ряд под поездом и переехать их колесами, а потом бросила взгляд на тебя и увидела твое кровоточащее сердце, которое они разорвали на части. Я на полном серьезе похлопала себя по карманам. Искала скотч. Или клей. Хотела сложить тебя и склеить. А потом мы бегали по Новосибирску, я держала твою руку в своей, но предпочитала бежать за тобой. Ты спрашивала у меня про лагерь, про звезды, про эти дурацкие вокзалы и города, а я делала вид, что действительно обращала на это внимание, хотя на самом деле не могла отвести взгляд от твоих ног. Время с тобой не подчинялось абсолютно никаким физическим законам. Знаешь, я поняла, что ничто не сможет нас разлучить. Даже… — она на секунду остановилась — Даже если ты не будешь любить меня так, как я тебя люблю… Я тебя люблю… Я тебя люблю… Я так тебя люблю… Я пробую на вкус эти слова и думаю, каково это — снова их произнести…» — голос Юли на записи дрогнул, а затем щелкнул и запись закончилась. Лена открыла глаза, покосилась на девочку у себя на груди. Она не спала, ее глаза были широко открыты. Она была где-то глубоко в своих мыслях. - Юляш… - позвала Лена, потеребив ее за бледную щеку - Прости меня, родная… - прошептала она сладким голосом, когда Юля обратила на нее внимание. - За что? - брюнетка в недоумении свела брови, ее лицо вытянулось. - За то, что я такая слепая… - она усмехнулась. - Ты слушай дальше… - девочка улыбнулась и снова погрузилась в свои мысли.       «Помнишь, как мы ловили светлячков? — послышалось в наушниках после щелчка. Голос дрожал, как будто Юля плакала — Вчера я окончательно убедилась в своей правоте: Ты никогда не будешь со мной. Я никогда не смогу сказать тебе, как сильно тебя люблю. Как сильно в тебе нуждаюсь. Хотя ты уже знаешь. Я не хотела, чтобы ты узнала так… Через Каютину… Но не знаю, что было больнее: это, твой полный ужаса взгляд или видеть тебя в объятиях Вити… Рядом с тобой так легко было думать, что мир вращается вокруг меня. А теперь я валяюсь тут, смотрю на небо и понимаю, что это нифига не так. И тебя нет. Холодно. Я замерзаю. И так пусто. Я где-то читала, что если хочешь избавиться от пустоты — надо ее заполнить. Тогда я не понимала, что можно заполнить пустоту, но все равно в этом наполнении не будет содержания. Не будет тебя. От этого чувство опустошения только сильнее… — Юля на записи горько плакала. Всхлипывала, хлюпала носом и глубоко дышала. Юля у Лены на плече пошевелилась, покрепче сжала объятия и начала покрывать рыжую шею короткими сухими поцелуями. Юля на записи снова заговорила — Помнишь черепаху? Интересно, где она сейчас? Далеко ли уплыла? Несколько дней назад мы сидели тут и глазели на отблески воды между деревьев, помнишь? «Что это там?» — спросила ты. Я пожала плечами, но ты была настроена решительно. Ты схватила меня за руку и потащила в сторону пляжа. Прям за территорию лагеря. Алиса что-то пробормотала тогда, но все они пошли за нами. Мы огляделись, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает и не настучит Даше или Ване. Мы сбежали по лестнице, пересекли пути, пробрались через кусты и оказались на пляже. Ты постучала меня по плечу и спросила: «Что это за звук?». Я огляделась и увидела огромную морскую черепаху. Я начала прыгать и вопить, потому что морские черепахи не водятся во Владивостоке. Наверное, эта заболела. Или случайно тут оказалась. Я потянула вас на огромные камни, мы легли на животы и стали наблюдать. Ты была так близко ко мне, что я могла слышать твое сердцебиение и видеть, как взволнована ты была. Мы лежали на горячих камнях, наблюдая, как черепаха роет яму своими гигантскими плавниками. Клянусь, она была такая здоровенная! Закончив, она начала откладывать яйца. Сотню яиц. Потом она засыпала яму и исчезла в сине-черной бездне морских волн. Мы скатились с камней и уставились на холм. Он был такой огромный. Насобирав палок, мы осторожно воткнули их треугольником вокруг гнезда. Аля с Аней нашли где-то в кустах ярко-желтый пакет. Мы разорвали его на полоски, связали края и получили что-то отдаленно напоминавшее ленту. Ты схватила ее и обвязала палки вокруг. А потом заставила нас снять носки и сделала из них флажки, чтобы любой за километр увидел, что это место надо обойти. Я тебе говорю, ты позаботилась о том, чтобы самолеты в небе увидели это черепашье гнездо. Ты спросила у меня, когда вылупятся яйца. «Откуда они знают, что вылупляться надо именно на шестидесятый день? — снова спросила ты — Вдруг они вылупятся раньше срока… Ну как недоношенные младенцы…» — Я заморгала, впервые в жизни не найдя ответа на вопрос. А ты теперь считаешь дни. Прямо как маленький ребенок при приближении дня рождения. Отмечаешь их на календаре... — на записи послышался шорох и щелчок, означавший, что ее выключили. Лена поняла, что это был тот день, когда она сказала Юле, что любит ее. Снова щелчок и новая запись. Юлин шепот на пленке. Лена буквально могла видеть улыбку на ее лице — Целую минуту я жила с мыслью, что предыдущая запись была последней… Эта чертова штуковина отказывалась включаться. Ни зеленого, ни красного, вообще никакого огонька. Я тыкала на все кнопки, которые только могла нащупать, переворачивала, меняла местами батарейки. Наконец я потрясла прибор. Если бы он сдох, то я даже не знаю, какой была бы моя реакция… Сегодня я рассказала тебе про Вику. Не знаю, как ты отреагировала, потому что я убежала в лес. Я всегда убегаю, чтобы никто не видел моих эмоций. Это мой защитный механизм. Я бежала и бежала, а мокрые холодные ветки хлестали меня отовсюду. Наконец я остановилась и огляделась. На секунду я даже запаниковала, что потерялась… — она хрипло усмехнулась — Но я не могу потеряться. Мой отец об этом позаботился. Я села на корточки, зажмурилась и думала о тебе. Вспоминала, как впервые тебя поцеловала. Ты сидела рядом и вся дрожала от страха, силилась говорить мне все те красивые слова любви. Так здорово. Я так не умею. Ты замолчала, закрыла глаза, делая глубокий вдох. А я сократила расстояние и примкнула к твоим губам. Они у тебя такие мягкие, ты знаешь? Мы замерли, свыкаясь с новыми ощущениями, и я все еще крепко держала твою руку. В какой-то момент моя когда-то сломанная кость даже начала ныть. Ты ответила на поцелуй. И в тот момент в мою грудь словно телепортировалось солнце. Стало так горячо, и тепло разливалось по всему моему телу. Возможно, но я не уверена, у меня даже пальцы стали теплыми… Мы сидели так близко и улыбались друг другу… Так здорово… А потом мы поняли, что девочки все слышали! Ты покраснела, как комбинезоны близняшек... — Юлин голос стал веселым — Я обняла тебя так крепко, как только могла. Ты хотела провалиться под землю, а я летала… Когда настало время отбоя, я совсем не могла заснуть. Только прижимала тебя к себе… Кажется, это был первый и последний раз, когда твоя голова лежала у меня на груди, а не наоборот. В ту ночь мы практически не спали. Только целовались и целовались. До потемнения в глазах. Хотелось остановить время, чувствовать твое дыхание у себя на лице, как ты слегка покусывала мои губы, не желая отпускать. А потом ты постоянно шептала мне «я тебя люблю». Серьезно, при любой удобной возможности, словно переживала, что я забуду. А я… Я была не в силах ответить. Я хотела… Открывала рот, а потом вспоминала, как сказала эти слова сестре. Вспоминала ее теплые заботливые руки, когда она перекидывала через меня ремень безопасности. Вспоминала, как она просила меня упереться ногами в переднее сиденье. Вспоминала крики. Скрежет метала. Черноту. Пустую комнату. Пустую квартиру. Пустую жизнь. Я думала, что если не говорить никому эти слова… Не говорить их тебе… Ты навсегда останешься со мной и никуда не исчезнешь… Боже, я так боюсь тебя потерять. Я не хотела говорить тебе о сестре. Не хотела жалости к себе. Ты вывела меня на балкон, уставилась своими огромными глазами-блюдцами, и я сдалась. Колебалась сначала. Удивительно, насколько сильно я не люблю врать, и как убедительно я врала тебе… Тайны... Они похожи на ночь: они прячутся от света, который вселяет в них страх. Но я больше не хотела жить во тьме. Не хотела прятаться от тебя, от твоей такой огромной неизмеримой любви. Даже если эта правда и разлучила бы нас, по крайней мере, ты узнала бы меня по-настоящему – пусть ненадолго. — Юля на записи снова замолкла, словно ожидая, когда Лена снова прикоснется к Юле из купе — И все же у меня осталась одна тайна. Самым страшным днем в моей жизни оказался вовсе не день аварии, когда пожарные вырезали нас из кучи металлолома. Это был один из тех моментов, когда я поняла, что жизнь нам совершенно не гарантирована, что напрасно я считала ее чем-то само собой разумеющимся, напрасно просыпаюсь утром с уверенностью в завтрашнем дне. Но даже он был не так страшен, как тот день, когда родители выбирали Вике гроб. Я была в больнице и, слава богу, участия в этом не принимала, но мне потом рассказали. Показали каталог. Они выбрали глянцевый, белоснежный с золотом, потому что он был похож на мебель в Викиной комнате. Я все глядела на фотографии в журнале, и мне казалось, что он слишком маленький для такого полного жизни существа, как моя сестра. И уж конечно, этому гробу было не вместить траурный кокон, окутавший нашу семью в тот год. А это значило, что даже когда мою сестру опустили в землю, горе осталось с нами. И я до сих пор ношу его траурным венком у себя на шее… — запись снова щелкнула и затихла на несколько секунд. Вагон легонько раскачивался из стороны в сторону, стучал колесами и, кажется, убаюкал Юлю. Ее глаза были закрыты, руки ослабли, ладошки сползли Лене на живот. Лена взяла ее руку в свою, переплела пальцы и поднесла к губам, нашептывая слова любви. Ее Юля всегда была скупа на проявление эмоций и сейчас открывалась в новом свете. Продолжая держать Юлину руку у своих губ, она продолжила слушать — Вчера ты разбудила меня до рассвета. Махнула календариком с зачеркнутыми днями. Мы схватили покрывала и отправились на пляж встречать маленьких черепашек. Ты много торчала в библиотеке, пытаясь узнать все о их вылуплении. И не реагировала даже на мои знания об этом. Ты боялась, что на них будут охотиться чайки. Мы расстелили плед перед теми огромными камнями, ты надела себе на лоб фонарик, который стащила в клубном домике, и стала похожа на потерявшегося шахтера. Я накинула второе покрывало сверху на тебя и попыталась подлезть к тебе поближе и поцеловать, но ты стукнула меня по руке. «Не сейчас! Вдруг они начнут вылупляться?!» — сердито буркнула ты и снова уставилась на гнездо. Солнышко, когда ты сосредотачиваешься на чем-то, от тебя невозможно оторвать глаз. Мы лежали, глядя на нашу желтую изгородь, озаренную лунным светом. С юго-запада подул ветер, и море было похоже скорее на гладкое озеро, чем на бушующую стихию. В какой-то момент ты уснула, опуская волосы в песок. Я смотрела на тебя и вспоминала ту первую ночь в изоляторе. — Лена услышала, как Юля облизывает губы и шумно вдыхает ночной воздух — Я пялилась в окно сколько могла, потому что не могла засыпать без тебя. Скорей всего температура и общая слабость просто выключили меня до утра. Я обнимала Рыжика, а он пах тобой. Теплым молоком и персиками. Этот запах сводит меня с ума. Мне было так плохо без тебя. Там, где сердце, — я и не знала об этом, — все время болит… Зато я знаю, что люблю тебя. Люблю всем своим существом. Ты — раствор цемента, который скрепляет меня. Останься со мной навсегда… — снова молчание — Когда на следующий день тебя привели в изолятор, я хотела одновременно прыгать от радости и отрезать себе ногу. Я была так счастлива снова быть с тобой, но мне было так больно видеть, что тебе плохо… Я заставила тебя поесть, и мы даже немного поспали. Когда принесли обед, я закутала тебя в одеяло. Ты сидела в этом коконе за столом, твои глаза были слегка приоткрыты, и ты касалась ногой моей ноги. Так бывало уже сотню раз: на зарядке, на дискотеке… Но в этот раз все почему-то воспринималось по-особенному. Потому что ты делала это специально. К моей ноге прикасалась нога не десятиклассницы Лены, а девушки Лены. А это большая разница. В какой-то момент, когда мы гадали кроссворды, я почувствовала, что умру, если не скажу, что люблю тебя. Нуждаюсь в тебе. Хотелось держать тебя за руку, держать тебя в объятиях, просто чувствовать тебя, будь то твои ноги у меня на бедрах или твой язык у меня во рту. Помню, как тем вечером ты сидела на кровати, завернутая в полотенце, закинула одну ногу на другую, полотенце сползло, обнажив твое великолепное бедро. Тебе было так комфортно со мной... — Юлин голос смолк на какие-то время. Слышалось ее дыхание. А потом она продолжила. — Свет погас, и ты стянула с себя футболку. Невозможно было оторвать взгляд. Я думала о твоей улыбке, усталых глазах, горящих щеках, о звездах, о свете, о красоте. О тебе с головы до ног. Помню, как на мгновение зажмурилась и выжгла твой образ на коре своего головного мозга, чтобы ты всегда была со мной. Хотя ты и была со мной. Ты была на мне. Ты была во мне. Твои касания и поцелуи оставляли приятное покалывание по всему телу. В какое-то мгновение ты прижалась спиной к моей груди, положила голову мне на руку. Мы болтали, смеялись, пока луна окончательно не взошла на небо. И я почувствовала, что боль ушла. До встречи с тобой я была той, кем меня сделала Викина смерть. Это она меня выковала, я знаю. И я избавляла себя от боли через боль… Это опустошало и делало меня больной… А ты влилась в меня и наполнила до краев… Ты дала мне то, чего не мог дать никто — любовь без траурных венков. В ту ночь ты сняла с меня этот венок и выбросила в окно, где его подхватил ветер, унося за океан. А потом ты теснее прижалась ко мне, не позволяя мне двинуть рукой, и мы уснули... — Юля на записи тепло хмыкнула и снова заговорила — Когда заорал будильник, я спала без задних ног. Вздрогнув, я увидела время: три тринадцать ночи. Я стала жать на все кнопки, чтобы отключить сигнал. Мне не хотелось будить тебя. Лунный свет озарял нас обеих, отбрасывал наши тени на стену, подсвечивал кончики твоих волос. В конце концов мне пришлось сунуть твой дурацкий будильник под подушку – другого способа справиться с ним я не нашла. Он орал целую минуту. Ты засмеялась и накрылась одеялом с головой. Я выползла из под одеяла. Было прохладно, и я была совершенно голая и вся в мурашках от озноба. Я спустила ноги на пол, ты выключила будильник, но я на всякий случай все равно унесла его в ванную. Ты показала глаза из под одеяла, опустила его до подбородка и улыбнулась сонными глазами. «Тебе холодно?» — спросила ты. «Очень смешно..» — я была смущена и растеряна. Я нырнула под одеяло, подрагивая. Ты закинула на меня ногу, прижалась грудью к моей груди. Мне сразу стало тепло. И ты стала меня баюкать. «Зачем ты поставила будильник?» — спросила я. Ты поерзала и придвинулась ближе ко мне. У тебя замерзли ноги. Ты прижалась губами к моему уху. «Чтобы напомнить, что без меня ты бы совсем замерзла…» — ответила ты. Ты прижалась к моему плечу головой, бросила взгляд на потолок и положила мою руку себе на грудь. Ты очутилась у меня под ладошкой. Ты ничего не скрывала. А я могла чувствовать твое сердце. Свое я даже не слышала. Я все вспоминала и вспоминала, думала и думала об этом, пока ты спала рядом на песке. В какой-то момент я тронула тебя за плечо, и мы стали свидетелями того, как первый черепаший малыш, стряхнув со своей спинки песок, брал курс на море. Всего пару минут спустя весь пляж уже был усыпан черепашками. Ты вскочила на ноги! Была в таком восторге! Пыталась их сосчитать, указывая на каждую пальцем, словно знала их по именам. Помню, ты покачала головой, повернулась ко мне и спросила: «Откуда они знают, куда бежать?». «У них есть внутренний компас. Он им и указывает, в какой стороне вода…» — я пожала плечами. Ты посмотрела на меня так, словно я знала ответы на все вопросы в мире. А потом появился твой маленький друг. Он тоже вылез из песка, но в отличие от своих сто девятнадцати братьев и сестер, пополз не в ту сторону: в сторону нашего покрывала и камней. Он попытался забраться на камень, но скатился в песок. Ты нахмурилась, наблюдая, как он рыл себе могилу. «Он ползет не туда! Вода в другой стороне! — ты подбежала к малышу, схватила его и понесла к воде. Ты положила его на мокрый песок, он встал на лапки, и там его смыло первой же волной. — Плыви до самой Америки!!!» — крикнула ты ему вслед и замахала рукой. Море лизало нам пятки. Ты заулыбалась. Рядом с твоими ногами засуетились блестящие рыбешки. А потом ты рассмеялась. Ты давилась от смеха, а я хотела что-то сказать, но меня душили слезы. Где-то там я и отдала тебе свое сердце и не хочу, чтобы ты возвращала его назад…» — запись снова замерла на секунду. Лена вытащила наушники из ушей, подтянула спящую Юлю повыше, убрала с ее лица волосы, а потом покрыла все ее лицо короткими нежными поцелуями. - До куда ты уже дошла..? - сонно пролепетала брюнетка, не открывая глаз. - До того момента, где ты отдала мне свое сердце… - Лена слегка ее сжала, не в силах перестать улыбаться. - Тогда осталась всего одна запись… - Юля положила вялую руку Лене на щеку, а потом уронила ее ей на плечо, снова засыпая. Лена поцеловала ее нос, снова вставила наушники и нажала «плей».       «Когда я порезала руку, было такое чувство, что внутри меня взорвался какой-то пузырь с кровью. Я так сильно тебя обидела, а ты все равно осталась со мной. А потом… В первую ночь в походе, за день до того, как мы с Алисой рухнули в водопад, ты заползла в спальный мешок. Поерзала, достала из своей косметички маленькую коробочку и протянула мне. «Открой» — глазами приказала ты. Я сняла крышку и нашла внутри маленький компас из магазинчика в главном корпусе. Я вспомнила, как в тот день в музее завороженно рассказывала тебе про истинный и магнитный север. И что это абсолютно разные вещи. Ты хмурилась, силясь понять, но, кажется, половина информации осталась тебе недоступна… — Юля на записи усмехнулась. Затем помолчала, заполняя свое молчание щелчками. Лена слышала этот звук сотни раз: так открывалась и закрывалась коробочка с компасом. В тишину вклинился стук колес, означавший, что эта запись самая недавняя. Затем Юля снова заговорила — Синяя стрелка компаса указала на меня, ты убрала мои волосы с лица и прошептала: «Ты мой истинный север... — затем ты достала компас из коробочки и повесила его мне на шею — Без тебя я бы уже давно потерялась…» — шепнула ты, целуя мои губы. Я никогда не перестану хотеть тебя целовать. Ты как глоток свежего воздуха... — Снова молчание. Лена буквально видела, как Юля нахмурилась прежде, чем снова заговорить — На дискотеке постоянно играла эта тупая песня… Что-то на английском. Что-то на непонятном. Дурацкие американцы или англичане пели что-то на своем, но все, что я смогла разобрать, звучало, как «Hold on Tight». Я в один день зарылась словарями в библиотеке, пока вы с Катей и Настей гуляли где-то на стадионе, но даже с ними я так и не смогла перевести ее так, чтобы эта фраза обрела смысл. Я побросала книги на полки, злясь, что не нашла в них ответа на свой вопрос. А еще я злилась на школу, в которой нас учили французскому… Я бежала в сторону стадиона и думала о том, что могу читать тебе французские стихи в оригинале. В голове крутилась фраза: «Mais Comment Vivre Sans Toi», что в переводе значит: «Ну и как же мне жить без тебя». Схватив в охапку близнецов, я уволокла их в кусты и, распинаясь о нелюбви к английскому, заставила их перевести мне эту тупую фразу. Не знаю, почему именно она меня так зацепила. И почему я не пошла с этой проблемой к тебе. Правда, не знаю… К счастью, эти двое прекрасно говорят на английском, и для них это было как раз плюнуть. «Держись крепче». Теперь мне все стало ясно. Поезд мчит нас в сторону дома, с каждым ударом колес сокращая наше с тобой время. Ты наверняка уже меня обыскалась. Так что скоро надо будет возвращаться. — Послышался жуткий гул, сообщающий Лене о том, что кто-то открыл тамбурную дверь и прошел из одного вагона в другой. Юля подождала, пока ее гости закроют дверь и уйдут, а потом улыбнулась, нежно вздохнула и заговорила — Помню, как пару дней назад ты захлопнула дверь купе сразу после отбоя, прижалась ко мне, отвлекая меня от чего-то там, в чем я копошилась, и стянула с меня футболку. Ты прошлась руками по моим плечам, груди, скользнула по животу. Такие мягкие пальцы. Такие нежные касания. Я закрыла глаза и спиной почувствовала, что ты совсем без одежды. Здравый смысл постучался мне в лоб, и я подскочила. «Сейчас Ваня придет…» — сказала я. «Мне наплевать… — у тебя в глазах заблестели слезы — Я не знаю, когда вот так коснусь тебя в следующий раз… Мы уже почти дома…» — ты упала на койку, поджала колени и прикрыла себя руками. Ты подняла на меня голову, и по твоим щекам скользнула тень от лампы над кроватью. Скользнула и заблестела дорожками слез у тебя на щеках. Помню, как я посмотрела в окно на свое отражение и покачала головой при виде идиотки, глядящей на меня оттуда. Помню, как опустилась на колени, прося у тебя прощения. Помню, как ты кивнула и потянула меня на себя, улыбаясь. Помню, как немного погодя, ты лежала на мне, прижимаясь животом и грудью, и поливала меня слезами. Помню, как дрожали твои руки. Помню момент своего прозрения. Мне хотелось обхватить тебя руками и держать тебя! Держать еще крепче! И еще крепче! И еще! Хотелось орать тебе: «И ты держись крепче, ну пожалуйста!!!» — Юля на пленке замолчала. И, казалось, ее молчание никогда не закончится. Но она, вдохнув так глубоко, словно вдыхала запас воздуха на целый год, продолжила — Ты открыла мне то, что может открыть только любовь… Ты отдала мне всю себя — самозабвенно, до донышка…» — запись закончилась, и какое-то время Лена слушала треск в наушниках. Она нажала на кнопку, выключила прибор и, приподнявшись, стараясь не разбудить Юлю, потянулась, чтобы положить его на стол. - Ты дослушала? - сонно спросила Юля. - Да, маленький… - Лена снова подтянула ее повыше и прижала к себе. Одной рукой держа Юлю, она все же дотянулась до стола и положила диктофон рядом с наушниками - Можно я его себе оставлю? - Конечно… - брюнетка сонно улыбнулась, медленно моргая - Я же его для тебя записала… - она ткнула вялым пальчиком в веснушчатый нос. Юля открылась ей с новой стороны: она вспомнила, как Алиса назвала ее репчатой луковицей за многослойность. Спустя восемьдесят шесть дней Лена наконец поняла, что она имела ввиду. Уместив Юлю на себе, Лена оглядела сонное лицо своей любимой девочки - Еще крепче… - пролепетала Юля, обхватывая ногами и руками Ленину фигуру. - Крепко уже, Юляш… - Лена хихикнула, оставляя поцелуй у нее на губах. На мгновение ее глаза закрылись, и она решила: с этой минуты и до конца Юлиной жизни она будет ее ангелом-хранителем.

***

      На Москву обрушился дождь. Точно такой же, как и в день их отъезда. Платформа уже уныло тянулась за окном, а на ней — родители с улыбками до ушей, встречающие своих детей. - Добро пожаловать в реальность… - мрачно буркнула Алиса, косясь на близнецов. Они прильнули к окну и пытались высмотреть на платформе своего отца. - Папа!!! - завопила Аня - Алька, вон фуфанька!!! - они усиленно замахали руками, а потом, схватив свои чемоданы, понеслись в сторону тамбура. Лена, Юля, Алиса и Настя, стоявшие у них на пути, едва успели отскочить в стороны. - Ну, хоть кто-то рад… - Настя бросила взгляд на окно, замечая такую же бесцветную голову своего отца. Девочка улыбнулась и помахала рукой. - Вон моя мама… - прошептала Юля. Поезд замедлился, дернулся и совсем остановился. - А вон и моя… - натянуто улыбнулась Лена - Ты готова? - Нет… - честно ответила Юля, качая головой. - Юляш, давай, как договаривались? - Лена потрясла ее руку, крепко сжимающую пальцы. Они взяли чемоданы и направились в сторону выхода. У самой двери они остановились, щурясь от попадающих на них капель - Держись крепче… - на ухо шепнула ей Лена. - И ты держись крепче… - почти неслышно произнесла Юля, все еще надеясь, что сейчас она проснется в кровати их комнаты с цифрой три на двери, а Лена обнимет ее и ласково прошепчет ее имя - Hold on Tight… - Hold on Tight… - вздохнула Лена, и они шагнули на платформу…