Смотреть и видеть

На физкультуру, идти всё-таки пришлось. Не то, чтобы Олег не любил этот предмет, как раз-таки наоборот. А вот Разумовский… Пожилой физрук раздал задания и скрылся в подсобке. После недолгой зарядки, класс разбрелись кто-куда. Кто-то играть в волейбол, футбольный мяч был сдут с прошлого раза, но даже будь он, девчонки бы всё равно кидали бы волейбольный мячик через сетку, кто-то взял скакалки, кто-то филонил, два человека даже куда-то ушли. Волков решил сегодня поподтягиваться на турнике, чтобы проверить, сможет ли он побить свой прежний рекорд. Он улыбнулся Серёже, который с нерешительным видом держал в руках скакалку. — Ты же знаешь, что тоже можешь ничего не делать, как некоторые из наших одноклассников? — уточнил он. — Просто посиди на лавочке, да порисуй. Я к турнику. Сережа кивнул — перспектива вновь упасть, запутавшись в скакалке на радость одноклассникам его не радовала. Он сел на скамейку, достав блокнот и карандаш. Сегодня он рисовал не Птицу, а Олега, как и уже долгое время с того момента, как они подружились и правда стали ближе. Становившиеся все более видимыми мышцы, прилипшая к коже влажная от пота футболка… Разумовский не сразу заметил, что уже полчаса сидит и просто любуется на Олега. Созерцанию мешали лишь группки девчонок, сидящих кучкой слишком уж близко к Волкову. Это раздражало, но сделать он ничего не мог… Волков отлип от турникета и потянулся, тяжело дыша. Кажется, он слегка перестарался, сперва больше пытаясь делать трюки, а после уже нормально подтягиваясь, но побил свой рекорд. Одна из девчонок из соседней параллели протянула ему бутылку с водой и, мучимый жаждой, он решил не отказываться и с улыбкой поблагодарил её. Наблюдающий за этим Сережа сам не заметил, как руки сжались в кулаки. «Тише, Рыжик, — послышался голос Птицы в голове, — почему у меня такое чувство, что будь у тебя силы — ты бы выдрал косички всем этим дурам?» «Все в порядке!» — то ли Птицу убеждая, то ли себя, Сережа попытался расслабиться, на миг прикрыв глаза. Олег ещё раз поблагодарил девушку и отдав той бутылку, собирался направиться к Серёже, но увидел, как в того почти прилетел мяч. Волков успел крикнуть: «Серый!», но добежать уже не успевал. Услышав испуганный окрик Олега, Сережа вздрогнул, резко распахнув глаза, которые в тот же миг из голубых стали желтыми — Птица увидел летящий в голову его человеку мяч и успел перехватить управление, дернувшись в сторону. Все произошло слишком быстро, и полностью уйти из-под удара им не удалось, но по крайней мере тяжёлый мяч ударил в плечо, выбив воздух из лёгких, а не мозги, как задумывалось отправителем. Прибежавший к Серёже Волков послал кидавшему Мишке, убийственный взгляд, обещая все кары небесные, но сейчас, его внимание больше привлекал, явно сдерживающий себя Разумовский. — Серёж, ты как? Рыжий старался не плакать — плечо сильно болело, как и спина, которой он ударился о стену позади, когда сила удара мотнула его. Он не мог ответить, горло перехватило, поэтому лишь покачал головой, показывая, что все нормально. Птица нервно ругался и грозил сжечь Мишку ко всем чертям, параллельно пытаясь хоть немного помочь, перетягивая боль на себя. Волков поджал губы. — Пойдём, — сказал он, чуть сжав здоровое плечо Серёжи. — В медкабинете должна быть медсестра. Олег мягко, но твёрдо направлял друга к выходу из спортзала. Он отошёл лишь на секунду, чтобы зайти в подсобку к физруку и предупредить того, что они идут к медсестре. Стоило им оказаться вне видимости, а Олегу — отойти, как силы у Серёжи кончились и он сполз по стеночке, около которой его оставили. Волков, вернувшийся почти моментально после того, как успокоил засуетившегося физрука, что они справятся и сами дойдут, и увидевший состояние Серёжи, обеспокоенно замер. Вроде попали только в плечо, правильно? Боль не должна быть настолько сильной, чтобы мешать Разумовскому даже идти. — Серёж? Тот, услышав, что Олег вернулся, с тихим стоном постарался встать. — Не двигайся, — скомандовал Волков и пошёл к нему. Через мгновенье с негромким вздохом, он поднял рыжеволосого на руки. — Держись. Тихо пискнув, Сережа вцепился в Олега, наконец справившись с голосом: — Олежа! — Не бойся, не уроню, — голос спокойный, а у самого сердце с ума сходит — не только от беспокойства и предыдущей тренировки. А ведь он правда устал, по рукам идёт дрожь. Футболка противно липнет к телу. Ничего. Уж Серёжу до медкабинета он донести сумеет. — Отпусти, я сам дойду! — лишь бы не показать — что с ним делает столь близкий контакт с Олегом. — Дойдёшь ты, как же, — покачал головой Волков. — Прекрати возиться, пожалуйста. Я ведь обещал тебя не ронять. — Олежа… — тихо, но действительно перестав двигаться и лишь удерживаясь крепче за плечи. — Я пошутил-пошутил, — успокаивающе произнёс Волков, покрепче прижимая друга к себе и стараясь идти достаточно быстро. — Не собираюсь я позволять тебе падать. — Знаю, — в тихом отклике звучала уверенность, выросшая из веры за годы их дружбы. — Вот и правильно, — фыркнул Олег и ещё раз напомнил. — Держись. Донесу тебя с ветерком. Хорошо ещё, что медпункт был не так уж далеко от спортзала и на том же первом этаже. Сережа едва дождался, когда дверь покажется, чтобы попросить: — Пусти, а? Пару шагов я и сам дойду… — Ты ведь из спортзала еле вышел сам, а потом по стеночке съехал, — проворчал Олег, не спеша отпускать Разумовского со своих рук. — Олежа, пожалуйста, — смущённый румянец от осознания, что его вот так просто таскают на руках. Волкова закоротило. Только спустя несколько — бесконечно долгих — мгновений, он быстро отвёл взгляд и отпустил Серёжу вниз, пламенея ушами. Благо хоть это было сложно заметить. Разумовский встал, держась за плечо Олега, и они открыли дверь. Чуть раздражённая прерванным чаепитием медсестра всё-таки осмотрела Серёжу — Волков не мог заставить себя не смотреть на Разумовского без рубашки — в итоге намазала чем-то его плечо и сказала не напрягать руку — и плечо соответственно — без особой надобности. Поэтому, когда они забрали вещи, даже не переодеваясь обратно из спортивных вещей, по дороге в их детский дом, Олег нёс и свои, и Серёжины вещи — на самом деле, он делал это не в первый раз, но сейчас один из тех немногих случаев, когда у Волкова был официальный аргумент, чтобы игнорировать протестующее ворчание Разумовского. Обнаружившийся на спине синяк и растяжение плеча были неприятными, но не смертельными. Мазь, выданная медсестрой, чтобы ее не беспокоили и лечились сами, постепенно действовала, снижая болезненные ощущения до приемлемого уровня. Волков уже мысленно продумывал план мести Мишке, не зная, что Серёжина не-шизофрения думает о том же.