Смотреть и видеть

Сережа смотрел на тюбик с мазью, думая — что с ним делать. Мазать плечо и спину, которые разболелись, самому было сложно. Он вздохнул и отложил мазь — потом пригодится, Олег часто ходит с синяками. Волков покосился на него, отвлекаясь от бумажки, из которой пытался сделать бумажного журавлика. — Ты лечиться вообще не собираешься, да? — Само заживёт, — Сережа по привычке пожал плечами и скривился от боли. — Дурак ты, Рыжик, — меланхолично отметил Птица, сидящий неподалеку. Олег нахмурился и отложил помятый от попыток сделать что-нибудь путное листок в сторону. — Снимай кофту, — скомандовал Олег. — Помогу намазать спину. — Не надо, — вяло попробовал отказаться Сережа, но раздраженное шипение Птицы и решительное лицо Волкова показывали, что это бесполезно. — Сговорились… — проворчал он, снимая одежду и укладываясь на кровать, быстро пряча покрасневшие щеки в подушку. Волков лишь на мгновенье нахмурился, пока до него не дошло, с кем он мог бы договориться. Мозг под вечер обрабатывал информацию медленно, и оголившаяся кожа Разумовского не особо способствовала мышлению. Подобные фразы со стороны Серёжи были почти привычными. При Олеге он часто упоминал свою галлюцинацию, но так как та только и делала, что защищала Разумовского, Волков не особо боялся проявлений странностей в Серёже. Он подошел ближе. Вытер внезапно вспотевшие ладони о брюки, задумчиво повертел тюбик мази в руках прежде, чем открутить крышку и открыть. Выдавил немного на пальцы, чуть согрел и принялся осторожно, почти трепетно наносить ту на синяк. Сережа медленно расслабился, довольно вздохнув, когда под аккуратными движениями Олега боль постепенно проходила. Волков добросовестно втёр в кожу рыжеволосого мазь. Руки убирать не хотелось, но надо было. Пальцы чуть покалывало. Разумовский же вообще, казалось, готов был лежать так вечность. В последний раз прикоснувшись к чужой спине, он с сожалением убрал руки и, закрыв крышку мази, отложил ту в сторону. — Вот и всё, — произнёс он. Голос хрипел самую малость, почти незаметно. — И даже не думай просто оставить мазь пылиться на полке. — Тогда тебе придется меня намазывать — сам я просто не дотянусь, — невнятно, все ещё не поднимаясь, отозвался Сережа. — Спасибо, Олежа. — Куда я денусь, конечно помогу, — стараясь не слишком сильно радоваться, обронил Волков. — Не за что. Вставать бы сейчас Сережа не рискнул, он проклинал свое тело, которое все чаще реагировало на Олега, а иногда и на Птицу, вполне определенным образом… Когда Сережа только понял, что это за реакции и почему от привычных прикосновений у него внезапно краснели щеки и по телу распространялся жар, оседающий в паху, он долго списывал все на подростковые гормоны. Вот только никто другой, кроме них двоих не вызывал и тени этих чувств, разрывающих сердце и заставляющих его биться так часто…