Смотреть и видеть

Через время, Олега всё-таки выписали из больницы, слишком уж затратно было его держать. Что ж, спасибо и на том, что его до этого не выкинули. За это время Волков привык добросовестно выполнять специальные упражнения и разрабатывать мышцы. Сперва ноги в коленях ему помогал сгибать Серёжа, потом он уже смог сам. Руки тоже разрабатывал, сперва постоянно сжимая маленький резиновый мячик, потом уже эспандер для качания мышц рук. Приходила медсестра и делала массаж, она даже Серёжу научила, так как кто-то же должен продолжить делать это, когда Волков вернётся в детдом. Чуть меньше, чем через неделю после пробуждения, Волков попытался встать, но едва не упал, и тут снова понадобилась чужая помощь — при падении его подтолкнули-поддержали чужим крылом, и дальше ему уже помогал Разумовский. Было немного унизительно быть таким слабым и постоянно нуждаться в помощи, поддержке и заботы со стороны, но ничего не попишешь. Непослушные ноги сдавались с трудом. Сперва он едва мог стоять у кровати, потом, окрепнув, шатко ходил по палате, опираясь на костыль. Вот как он и стал чуть увереннее ходить, его и выписали. Забрала его и привычно находящегося рядом Серёжу, воспитательница. Олег, опирающийся на костыль, был почти рад своему возвращению — даже пресная еда детдома куда лучше больничной, даром, что ему всё ещё многое нельзя. Сережа старательно запоминал все действия врачей и медсестёр, чтобы потом самостоятельно помогать Олегу. Тот ворчал, ругая себя за слабость, но Разумовский лишь мягко улыбался, убеждая, что скоро Волков восстановится и вновь будет самым сильным. Делать массаж сначала было страшновато — ему объяснили, что и этим можно навредить, чтобы серьезнее относился. Но постепенно, Разумовский привыкал к тому, что каждый вечер и каждое утро у него есть одна обязанность — сесть рядом с раздетым до трусов Олегом и долго разминать мышцы… Он краснел, смущался, но очень старался, чтобы Олег ничего не заметил. Птица лишь ехидно щурился — он то давно понял и принял эти странные отношения и теперь ждал, когда это дойдет до остальных. Не сказать, что и Волков оставался равнодушным к подобным процедурам. Его подверженный гормонами организм, не реагировал на манипуляции медсестры, но сейчас, казалось, что гормоны решили сойти с ума, сведя с ума и его. Прикрываться подушкой или простынкой, испытывая жгучий стыд и не менее жаркое возбуждение стало почти привычным. Больше всего бесило выражение лица всё ещё видимого Птицы, которое не замечал слишком сосредоточенный на деле Серёжа. Благо, помимо этого он не замечал и то, что он делает с Олегом своими действиями. Был уже поздний вечер. Сережа мирно спал, укрытый крылом Птицы, а вот Олегу не спалось. Да и сам крылатый думал о чем-то с лёгкой улыбкой на губах, осторожно поглаживая рыжие пряди спящего. Оставаться один на один с видимым Птицей для Олега было в новинку. От скуки дополнительно разрабатывая мышцы рук, сжимая маленький мячик, он косился на слишком довольного жизнью Птицу. Чувствуя на себе пристальное внимание Олега, крылатый перевел взгляд на него. — Что, Волче, нравлюсь? — немного ехидно спросил он. Волков не впечатлился. На чужую насмешку решил пошутить тоже: — А что, если да? — совершенно спокойно произнёс Олег. В целом, он особо как-то не задумывался о внешности Птицы до этого. Олег посмотрел на него ещё внимательнее, осматривая, слишком подходящим к ситуации оценивающим взглядом, проходя с ног до головы. На рисунках, да и в жизни, Птица был больше похож на чуть более старшую версию Серёжи, но всё-таки был другим, и дело даже не в жёлтых хищных глазах и матово чёрных крыльях. И не в нечеловеческой природе… Наверное, ещё в том, как тот держался, говорил, вёл себя. Крылатый от этого взгляда почему-то слегка смутился, и, как обычно в таких случаях, скрыл это маской, демонстративно расправив крылья и вставая, давая рассмотреть себя во всей красе. — Да неужели, — подходя кровати Олега, поинтересовался Птица. Если он думал напугать Волкова, то у него не получилось. Ну, не будет же он убивать его, правда? Серёжа расстроится… наверное. Олег склонил голову набок, залипая взглядом на чужих крыльях. Он не раз говорил, что те красивые — на рисунках, но в реальности они были ещё лучше, особенно сейчас, когда их можно было рассмотреть. А ещё они были мягкие, Волков, казалось, до сих пор помнил их ощущение с того дня, когда ему пришлось признать, что Птица — не галлюцинация. От вспомнившегося желания когда он их трогал, что он ощутил, впервые их увидев, Олег почувствовал небольшую неловкость, но не сказать, что это желание куда-то делось, лишь наоборот сейчас вспыхнуло с новой силой. Кончики пальцев закололо от предвкушения. Интересно, а он подойдёт ещё ближе? — Ага, — буркнул Волков и прямолинейно ему заявил. — Крылья очень красивые. Птица видел, что теперь он полностью искреннен и даже немного растерялся, присаживаясь на край кровати Волкова. — Если хочешь, можешь потрогать, — очень уж у Олега взгляд был похож на тот, который был у Разумовского в начале их знакомства. Волков замер и удивлённо посмотрел на Птицу: — Правда, можно? Крылатый кивнул, укрывая его крылом, и с интересом следя — что будет дальше. Волков с трепетом — и всё ещё раздражающими дрожащими руками — прикоснулся к чужому крылу кончиками пальцев. — Мягкие, — вроде и удивляться совсем не должен, касался же уже, но сейчас это было совсем иначе. А ещё не пугало и не шокировало, скорее восхищало. — Это сейчас, — ответил Птица, — если нужно, они и нож выдержат, — почему-то хотелось похвастаться — все же крылья он считал лучшим в себе. — Круто, — почти с детским восторгом выдохнул Олег. Чуть дрожащие пальцы осторожно провели по мягким перьям. Птица не стал отвечать, лишь едва ощутимо толкнул Олега в бок: — Подвинься… Олег послушно сместился в сторону, больше увлечённый крылом, чем чужими словами. Птица устроился рядом, удобно уложив крылья — он чувствовал, что Волкова не скоро получится от них оторвать. И правда, Олег увлечённо водил пальцами по чужим крыльям, забыв и про то, что первоначально собирался спросить о насмешливых взглядах Птицы, что видел в последнее время почти постоянно, и о том, что пытался в ответ пошутить. Крылатый же стараясь сдерживать довольное урчание от приятных прикосновений, прикрыл глаза, явно не собираясь никуда уходить этой ночью. Волков так и уснул, не успев уловить момент между реальностью и засыпанием, чтобы убрать свои руки и отстраниться, почти случайно уткнувшись лбом в чужое крыло. Птица не стал ему мешать, сам к тому моменту уже засыпая, лишь мелькнула мысль: «То-то Рыжик завтра удивится.» *** Сережа проснулся рано, ощущая непривычную прохладу и лёгкость. Объяснялось это просто — он привык спать под теплой тяжестью крыла Птицы, а сейчас ее не было. Разумовский оглядел комнату и нашел его — на кровати Олега! Удивление перемешалось с чем-то горячим, зажегшимся в груди маленьким огоньком. Волков завозился, не просыпаясь, и лишь сильнее зарылся в чужие перья. Они выглядели так мило, что на миг кольнувшая ревность, только кого из них ревновать, Сережа определиться не мог, испарилась, смытая теплом в груди и пониманием — он хочет туда, к ним. Недолго думая, Разумовский тихо встал и подойдя к кровати Олега, устроился на краешке, не поднимая одеяла, а лишь прикрываясь черным крылом.