Смотреть и видеть

Птица не мешал, вообще делая вид, что его тут нет, лишь кидал на обоих взгляд, говорящий, что они оба идиоты, но раз они ему не верят, то пусть разбираются сами. — Точно? — как-то ломко уточнил Волков. Поднял руку и убрал прядь рыжих волос, на автомате заправил их за чужое ухо, чтобы видеть чужие глаза. Лишь позже он понял, что сделал, и почти испуганно замер. Сережа же вновь покраснел, но попробовал сделать вид, что ничего не случилось: — Я уже много раз говорил это, почему же ты так разозлился сегодня? — взгляд поднялся, что-то отчаянно ища в карих глазах Олега. — Неужели даже тебе настолько противна мысль иметь со мной отношения…? Голос был едва слышен к концу предложения, а стоило прозвучать последнему слову, как Сережа испуганно зажмурился, понимая, что высказал это вслух и теперь Олег… — Нет, — тихий шёпот после некоторой паузы. Словно бы он сомневался, имеет ли право вообще говорить нечто подобное. — Нет, я не… Мне не противно. Просто… ты ведь слышал, что он говорил. Его слова были действительно отвратительными. За время, пока Волков молчал, Разумовский успел уже мысленно сгореть от стыда и проклясть Птицу с его идеями о возможной взаимности. — Только слова, но не их смысл? — все же уточнил Сережа, все также тихо. — Ну, смысла там тоже было мало, — фыркнул Волков. — И он был тоже не очень хорошим… — он отвёл взгляд в сторону. — Ты же знаешь… что я не за этим с тобой подружился? — голос в итоге срывается на шёпот. — Ты мне очень дорог, Серый. Хоть бы не понял. Хоть бы не понял… Слишком слова неосторожны. Слишком легко их можно расшифровать… — Конечно! Да нам тогда было то! — нервный смешок сорвался с губ Серёжи. А затем тихое, с вложенными чувствами и тем же страхом — только бы не понял: — Ты мне тоже очень дорог, Олежа… Волков поймал чужой взгляд и замер пойманной бабочкой. Вдохнул почти судорожно, так, словно из воды вынырнул, вновь коснулся пальцами чужих волос. — А ты… считал бы это мерзким? — Нет, — выдохнул Сережа, и закусил губу, сдерживая встречный вопрос. — Ты для меня все, — добавил, собравшись с силами. Птица меж тем разрывался между желанием наконец столкнуть этих двоих лбами и популярно объяснить, что они идиоты, и нежеланием портить такой момент. Становилось грустно — вот его человек и нашел себе пару… Крылатый почувствовал, что в груди что-то закололо, а ведь он не хотел настолько привязываться, но разве он мог не влюбиться в это рыжее чудо, что на его глазах расцветало прекрасным ликорисом, обманчиво красивым, но сулящим ему гибель. — Даже, если… так? — Олег не веря, что он это делает, и не давая себе отступить, качнулся в сторону Серёжи, и оставил смазанный поцелуй на его губах. Замер, ожидая вердикта с почти отчаянным выражением лица. Слишком мало. Слишком слабо распробовал. А ведь его вообще сейчас могут выкинуть из своей жизни… Сережа не сразу понял, что произошло — слишком быстро отстранился Олег, но вот потом… Он ответил — и на вопрос и на поцелуй — неловко, неумело, но очень старательно. — Ну наконец-то, свершилось, — послышалось тихое ворчание Птицы, о котором оба успели почти забыть. Волков вздрогнул и косо посмотрел на него, пламенея ушами. — Такой момент испортил, — проворчал он. — Мне выйти? — вроде и шутка, вот только слишком серьезное выражение жёлтых глаз. Олег пожал плечами и прикусил губу, до сих пор чувствуя вкус поцелуя Серёжи. Сердце колотилось, уши горели лихорадочным румянцем. Что-то внутри заинтересованно дернулось при мысли о наблюдающем Птице… и не только… но подобные мысли он не озвучил. — Как хочешь, — просто сказал он. — Нет! — одновременно с ним прозвучало резко от Серёжи. — Так вы уж определитесь, нужен ли вам третий лишний? — глядя на несогласие голубков, ехидно сощурился Птица. Олег посмотрел на взволнованного Серёжу, начиная что-то понимать, потом на ехидно-серьезного Птицу. Прикрыл глаза на мгновенье, собираясь с мыслями. Если он понял неправильно — выйдет неловко, если не хуже. Да и вообще, наверное, он совершает большую ошибку. Открывает глаза и смотрит почти решительно и немного скептично. — А ты разве лишний? Сережа на этот вопрос помотал головой, хотя адресован он был и не ему. А Птица медленно встал и подошёл ближе, словно ожидал, что они сейчас вспомнят — с кем имеют дело и испугаются. — А это вы мне скажите, — голос с непонятными, незнакомыми низкими нотками, — в этом контексте ваших отношений, разве есть место для меня? — Понятия не имею, — честно сказал Олег, вспоминая все те моменты, когда залипал и на Птицу. Может быть в нем и нет настолько щемящей нежности к нему, какую он испытывает к Сереже, но и равнодушным его тоже не назвать. К тому же, это… наверное, дело времени и привычки. Судя по слишком сильно заинтересованному выражению лица Разумовского и покрасневшим щекам того, тот точно против не был, как раз наоборот. А может на него так интонации Птицы подействовали? Потому как на Олега определенно да, оседающим теплом где-то внизу живота. — Да? — получилось как-то вопросительно. Он мельком увидел, как Серый торопливо кивнул, и более уверенно добавил. — Да, — ну, хорошо, может не слишком уверено, судя по скептичному взгляду Птицы. — А ты… сам, что об этом думаешь? — Что будь я человеком, все было бы проще — меня бы посадили за совращение детей, — проворчал успокаивающийся крылатый. — Но меня бы это не остановило. — Мы уже взрослые! — парировал Сережа, все также пламенея щеками. Будь он человеком… Волков хмыкнул. Не будь Птица тем, кто он есть, он бы вряд ли был постоянно рядом с Сережей, да и Олег бы вряд ли подпустил бы к себе кого-нибудь, кроме Разумовского, тем более взрослого. Но эти слова и другие мысли породили. Человек-человек… Птица далеко отличается от человеческих стандартов по всем пунктам, начиная с крыльев и желтых хищных глаз, будто светящихся изнутри, и заканчивая моралью. Поэтому Олег как-то не приписывал тому человеческие чувства и переживания. А ведь похоже, Птица беспокоился о примерно том же самом, что и Серёжа обычно. Что его предадут, бросят, попросту выкинут за ненадобностью в прошедшее вчера и оставят одного. Наверное, это только Олегом, Птица по первому времени воспринимался, как не такая уж и плохая неизбежность. А вот сам Волков в его глазах наверняка был некой, большой или нет, но угрозой. А ведь тот помог ему, несмотря на это. Хотя, вероятно, был хороший шанс избавиться от него. И вообще проявлял почти такую же заботу, что и о Сереже, как только Олег начал его видеть. Волков покосился на Разумовского. С его утверждением, конечно, можно немного поспорить, но… не то, чтобы он хотел. — Нам семнадцать, — усмехнулся он. — А возраст согласия наступает в шестнадцать. Впрочем, едва ли ты ориентируешься на людские правила. И, — он хитро усмехнулся, — что там с совращением? Можно поподробнее? Близость Серёжи, адреналин и облегчение от того, что Разумовского не испугали его чувства, некое предвкушение… это всё придавало ему смелости. Сережа бросил благодарный взгляд на Олега, а затем кивнул, со все ещё смущенной улыбкой, соглашаясь с ним. Крылатый слегка растерялся, не ожидая такого напора от Волкова, затем наконец позволил себе отпустить страхи и неуверенность, которую никогда не показывал, подходя к ним двоим и на пробу прикоснувшись к лицу Олега. Под внимательным, заинтересованным взглядом Серёжи, Птица медленно, давая передумать, склонился к губам Волкова. Губы Птицы ощущались иначе, чем Серёжи — Олег почти не успел распробовать. Волков пытался для себя понять, как реагировать, тем не менее отвечая, впрочем, его организм сам определился с реакцией — он инстинктивно тихо простонал.