Пропогейник

Надо мою голову? Сказали бы и раньше.       Антон с каждым днём чувствовал, что он дома, ощущая весь уют, который исходил от Эда, ведь тот старался сделать всё, чтобы ему было комфортно. Пусть он и не всегда доволен ленью Шастуна, который практически ничего по дому не умел делать, и в основном только много спал. Синдром: просыпаюсь, ем, сплю.       По родителям и брату он не скучал, наоборот радовался, что никто его не тревожит, не избивает, и не обращается как как с тварью какой-то. Он встретил Эда и теперь живёт спокойно, да ещё и с геем — мечта же. И всё наладилось.       — Вставай, — отвлекает его Эд бросая курточку в лицо, когда Антон играл в приставку, — дело одно есть.       — Какое ещё дело, ты погоду на улице видел? — Жалобно смотрит на него Шастун, останавливая игру, откидывая джойстик в сторону, — может сегодня дома останемся и посмотрим фильм?       — Я тебе говорил, что договорюсь на счёт работы, и вот, — он тянет его за руку, чтобы поднять с места, — тебя приняли, радуйся, блять.       — Гей порно посмотрим? — Расслабленно спрашивает Антон, подмигивая, абсолютно игнорируя тему с работой.       — Если поедешь и мы выполнил задание одного еблана, то хоть на Pornhub подпишусь, — ухмыляется парень, указывая, чтобы тот собирался, — давай, опаздывать нельзя. Плохое впечатление, и всё такое.       — Уговорил, — он послушно кивает и накидывает курточку, — будет опасно?       — Ещё бы, да что греха таить, — пожимает плечами Эд и идёт к выходу, открывая дверь, — но за такие бабки, тебе понравится.       — Будем преступниками?       — Так я уже, а теперь дело за тобой, Антон Шастун.        Антону порой нехватало этого ощущения, которое срывает крышу, и заставляет пробовать ещё, до того момента, пока не накроют крышкой гроба. Поэтому он идёт за Эдом, даже не слишком вдумываясь в чём заключается их работа и насколько опасной может оказаться.       — Так в чём заключается работа, ты мне скажешь? — Спрашивает Антон смотря на дорогу и высокие деревья по сторонам, — главное, чтобы я не был чьей-то секс игрушкой.       — Дурак, — смеётся Эд, — никто тебя сегодня не выебет, если сам меня не попросишь. Дело в наркоте, всё до элементарного просто: мы перевозим, в больших количествах.       — Наверное я даже представить не могу насколько это опасно.       — Ты втянешься, — говорит Эд, съезжая с дороги в сторону порта, — мы почти приехали, смотри лишнего ничего не сболтни.       — Да мне и сказать нечего, — мнётся Шастун, чувствуя, что волнение сейчас сильнее, его обычного безразличного спокойствия, — и сколько нам нужно будет это делать?       — По разному, — тихо отвечает Эд, — можем пол года без работы сидеть, а можем каждую неделю перевозить, — он берёт его за руку и успокаивает, — но ты не бойся, я рядом, в обиду не дам. У меня повсюду связи.       — От меня толку нет, ты же знаешь? — Он убирает его руку обратно на руль, — если с нами случится что-то, я помочь не смогу, только подставлю, — начинает паниковать Шаст.       — Вообще-то это я тебя сюда затянул, — с ухмылкой заявляет Эд, — я за тебя в ответе, в случае чего сделаю всё, чтобы ты выжил, ведь ты мне нравишься, — он возвращает свою руку и поглаживает его костяшки, — правда нравишься, я только из-за внешности Артёма и терпел, а ты, — он останавливает машину, отстегивает ремень и приближается к лицу Антона, — ты мой идеал — во всём.       — Мы правда знакомы маловато, но ты тоже красавчик, — выдаёт Шастун, чувствуя себя неловко, — может быть мы спасём друг друга?       — Мне кажется уже, — он притягивает Антона для поцелуя и тот не сопротивляется, увереннее отвечает, затем Шастун останавливается его, — что? — Возмущается Эд, поджимая губы.       — Мы вроде опаздывали, — напоминает Шастун, — оставим это всё до дома.       — Кайфалом, — фыркает Эд, заводя машину, продолжая их путь.

***

      Арсений завороженный, наблюдает за тем, как Антон сидит над горой книг и возмущается. В этот четверг ему предстоит выступить с речью, и дай Бог, чтобы весь этот цирк с переодеванием сработал. То, что Шастун читал, очень хорошо впечатывалось в голову, но кипеть от этого она не переставала, поэтому Антон частенько глотал таблетки, чтобы снять боль.       — Какая глупость, — бормочет Антон себе под нос, закрывая книгу, — я точно не справлюсь.       — Справишься, — кивает головой Арсений на следующую книгу, для прочтения, — ты всё очень хорошо запоминаешь, так в чём проблема? Может волнение?       — Всё это кажется мне бредом, — вздыхает и прикрывает глаза, — в моей семье не было верующих, и сейчас мне сложно изменить мнение. А ещё страшновато, что здесь узнают, кто я на самом деле.       Шастун много раз об этом думал — он так уцепился за Арсения, что пелена накрыла, и он полностью убил в себе хоть какую-то бдительность. Ему хочется верить, что ни от Арса, ни от Оксаны в спину нож не прилетит, потому что после ранения он чувствует уязвимость — и наебать его в чём-то не составит большого труда.       — Ты умеешь внушать доверие?       Шастун молчит, поджимая губы.       — Умеешь, я уверен, — улыбаясь говорит Попов, — и даже если в семье было иначе, выступить в четверг с заученной речью для тебя окажется пустяком.       — Думаю, то как я всё запоминаю это благодаря родителям, — вспоминает Шастун, — отец всегда был строг, ко мне и к брату, и чтобы собственноручно не наказывать нас, за провинность, один должен был избить другого.       Антон с дрожью вспоминает, как они насыпали друг другу пощёчины, порой оставляя синяки — Артём бил с особой жестокостью, вымещая всю свою злость, за то, что он не единственный экземпляр в семье, и рядом есть Антон, который мелькает как сбежавшее отражение.       Ещё в детстве он подслушал один разговор, как Артём просил родителей сделать Антону пластику лица, ссылался на то что он не признаёт себя как индивидуальную личность, когда рядом — его копия.       — Вы с этим долго мирились? — Настороженно спрашивает мужчина, содрагаясь, — неужели никто не узнал про это?       — Долго, пока я из дома не ушёл и не встретил Эда, он позаботился обо мне как мог, — он усмехается, — брат всегда был жестоким, и никогда не жалел ударов, а я был слабым, чем всегда разражал и его и родителей, — он трёт глаза от усталости и недостатка сна, — никто так и не узнал об этом, кроме тебя и Эда.       Я умею хранить секреты личного характера, но не в ответе за ваши.       — Мне очень жаль, — с сожалением говорит Попов, и накрывает руку Антона своей, заглядывая в зелёные глаза, — но знаешь, чтобы не случилось, всё уже позади, у тебя сейчас новая жизнь.       — Сложно жить с тем же лицом, что и у твоего киллера, — он с трудом говорит эту горькую фразу, затем притягивает Арсения за руку, — никто не должен знать об этом, даже Оксана.       — Никто и не узнает, но ты про что? — Арсений зависает на время и обдумывает каждое слово, — получается твой брат-близнец пытается убить тебя? — Раскладывает всё по полкам и вновь зависает, — это из-за того, что ты из дома сбежал?       — Если бы, — мнётся Шастун, не смотря в глаза Арсению, — оказывается мой брат был парнем Эда, мы случайно столкнулись на улице и тот поцеловал меня, приняв за Артёма.       — Скажи, что ты пошутил, — Арсений поднял брови вверх с нетерпением ожидая продолжения истории, — мне не верится.       — Вот, слушай дальше, — выдыхает он, ему с трудом даётся этот разговор, — я сказал, что он меня перепутал с братом, должно быть. Но Эд не знал, что у Артёма была его копия — я. Мы в тот вечер посидели в баре и поговорили; Эд отметил для себя, что я не такая сука, как мой брат, даже пригласил остаться у себя, после той ситуации, а потом со временем мы начали встречаться. Артёму он перестал отвечать, но тот всё равно узнал, что произошло, и теперь хочет убить меня за это сам.       — Даже я бы сейчас заматерился, — угрюмо твердит Попов, поглаживая руку Антона, — такое даже в кино не увидешь.       Арсений прокручивает только, что сказанное у себя в голове, вспоминая каким он был в детстве по отношению к Эду, что тогда упустил, и как мог плодотворно повлиять на его воспитание. Чтобы сейчас не сидеть в храме, прячась за иконами, а быть актёром, как ему хотелось. Эд стал бы отличным геймером, который при каждой их встрече хвастался, что зарабатывает больше его. Рычагов давления для преследователей не осталось: их родители давно погибли, и от этого его с Эдом понесло в разные гиблые стороны. Их указатель жизни немного раскалолся, из камня превратился в пыль: налево, направо, прямо если пойдёшь — везде смерть найдёшь.       — Да, и давай забьём на это, честное слово, меня этот разговор выбил из колеи, — говорит Антон и открывает следующую книгу, — мне нужно прочесть ещё достаточно много.       — Можешь пока отложить, — Попов берёт стул и садится рядом с Шастуном, обнимая его за плечо, — если нужно выговориться, давай.       — Вроде бы я всё сказал, — Антон смотрит на него как уставший ребёнок, которого уже нужно уложить спать, — мой брат психически нездоровый человек, и за то, что я встречаюсь с Эдом ему хочется убить меня.       — А вы встречаетесь сейчас? — Улыбаясь спрашивает Арсений, пытаясь сделать голос не наигранным, — у Эда сейчас неприятностей выше крыши.       — Тут ты прав, думаю, что нет, — Антон жмётся к Арсению и прикрывает глаза, — а так у Артёма достаточно людей чтобы прикончить Эда быстро. Он никого из нас не оставит в живых, я уверен.       — Остаётся только ждать, пока всё наладится, Антон, — он прижимается к его голове, целуя в макушку; Антон в восторге от такого поворота событий, проявление ласки со стороны Арсения, как раз кстати, — ты теперь под моей защитой.       — Обнадеживающе, — мямлит Антон, почти засыпая, — если и тебя это коснется? Я этого не хочу.       — Не коснется, не думай об этом, — поднимается с места и тянет Антону руку, — ложись спать, ты устал.       — И правда, — улыбается Шастун, протягивая руку в ответ.

***

      План по внедрению Антона в помощники Арсению, прошел без проблемно. Проходит ещё месяц, Антон практически восстановился после ранения.       Теперь Антон может не прятаться в кабинете, а вздохнуть полной грудью, и ходить по храму куда вздумается кроме улицы разумеется. Монахини радушно встретили нового священника, и были очарованы его харизмой.       Читая книги он не понимал абсолютно ничего, и только хорошая память спасала его, вновь и вновь. Шастун впитывал текст как губка, радуя Арсения якобы знаниями.       У него появился свой кабинет, который в своё время был завален разным хламом. Антон даже упросил Арсения приобрести ему мольберт — единственное, что он хорошо умел в этой жизни — кроме знаний о разновидности наркотиков — это рисовать, причём людей и неплохо довольно-таки.       Даже несколько раз приглашал Арса ему попо(в)зировать и каждый раз делал замечания, что он в рясе, и тонкие линии его тела не будут такими идеальнопрорисованными, что с этой одеждой — лучше не заморачиваться, а сразу рисовать чёрную дыру, да свисающий жёлтый крестик.       Антону теперь это ночами снится, как он сначала догадывается какое тело скрывает эта мешковатая ряса, а затем без стыда срывает её с Арса, раскладывает его на столе, полностью обнажённого, окунает свои пальцы в холодную краску и рисует на нём природу за окном — до которой ему пока не добраться. Всё заканчивается сексом — они все изляпанные валяются на полу: Арс жалуется как болит спина и что зря купил ему мольберт, а Антон отдышаться не может, слово проронить насколько это было хорошо. А затем просыпается, с горечью понимая, что такого на яву не будет — ему только и остаётся дрочить утром, днём и вечером держа в голове образ Арсения. И понимая, какой он паскуда, что это не Эд.       Шастун чувствует как на него нахлынула популярность среди монашек, одна даже пытается с ним заигрывать, но игру в флирт с девочками он давно усвоил — не его, пусть и минеты в свои школьные годы он получал. И недотрах делает своё дело, но это не значит, что он как на падаль должен кидаться от безысходности. Только вот единственный гей, в радиусе храма — это набожный Арсений, который согласен на секс с ним только во сне.       Шастун бредет по коридору в поиске той самой Ирины, чтобы предложить ей пройти в его кабинет и заняться рисованием. Она так увлечённо расспрашивала Антона на прошлой неделе как у него получается так точно прорисовать каждую хмурую черту лица Попова, что сама желает научиться, а заодно не останется в долгу, и он даже не сомневается в каком.       — Сестра Ирина, — окликивает её он, стоящую возле окна, – можно вас на мин-ет-утку?       — Конечно, преподобный, — отвлекается девушка, подойдя ближе к Антону, – чем могу вам услужить?       — Вы не так давно интересовались как я рисую, — улыбается он, склоняясь ближе к Ире, — ну так вот, если у вас нет дел в ближайшие пол часа, могу немного научить.       — Правда? — Кричит от восторга девушка, прыгая на месте, — пойдёмте конечно.       Антон улыбаясь, как хитрая скотина, открывает девушке дверь и пропускает внутрь, запирая на ключ. Ира осматривает кабинет — не спеша удивляться, подходит к столу и запрыгивает на него, чем заставляет Шастуна невольно открыть рот и вздохнуть.       — Слушай, давай на ты и, — она лезет вниз двигая рукой апостольник, обножая ноги, и тот самый удачный вид на Шастуна, вытягивая из трусов сигарету и зажигалку, — этот грёбанный, весь из себя правильный Арсений, сам курит, а нам монахиням нельзя, представляешь? Уже не знаю куда от него прятаться, чтобы покурить.       — Неожиданно, — очень удивлённо пялится Шастун, подходя ближе, чтобы взять сигарету, — можно мне тоже?       — Оставлю тебе на пару тяг, — она тянет его за руку, чтобы сел рядом, выдыхая ему дым в лицо — ну рассказывай, кто ты?       — А по мне не видно?       Шаст начинает волноваться, задавая вопрос себе, неужели он не справляется с этой ролью и эта Ира сейчас его расколет как орех, сожрёт и выбросит остатки на показ всем, мол смотрите, самозванец в священных стенах. А это всего лишь четыре стены и крыша.       — Мне достать пистолет и спросить ещё раз?       Антон не двигается, думая, что она блефует, даже когда Ира впивается ногтями в его руку и подносит сигарету к губам.       — Что ты творишь? — Антон смотрит боковым зрением и дышит сбивчиво, понимая, что до пистолета в столе он не успеет добраться, — мне кажется, ты уже знаешь кто я, так к чему этот цирк, спроси что должна.       — Сдай мне всех партнёров по нарко бизнесу, — Ира ослабляет хватку на руке Антона и оглаживает ногу, где прикреплён её пистолет, — не скажешь — вышибу тебе мозги. Знал бы ты как я не терплю конкурентов — ты с Эдом, по приказу уёбков, которые на иерархию выше, выгрузили на моей территории большой стафф. Говори имена, живо.       Антону было бы сейчас легче кинуть эту заворушку с наркотиками на Артёма — эта Ира прям Врагстер какой-то: расправилась с ним и глазом не моргнув. Эду меньше работы, да и больше вероятности, что в живых останется, после того как она наведёт порядок в той преступной шайке, а он уверен – она сможет.       Эта Ира — посланница бога в столь трудное время.       — Белый заправляют всем, ты должна его знать, а ещё тот, кто распорядился в тот вечер — мой брат. Когда увидишь его не перепутаешь — мы близнецы.       — А то я думаю, лицо больно знакомое, — она ехидно лыбится касаясь Антона пальцем до подбородка, — и запомни, милый, какие бы дела ты не творил с наркотиками, бесследно уйти не получится. Мне не составило труда сюда пробраться и узнать, то что меня интересует. Наш финал — гиблый.       — Убей моего брата, — решительно заявляет он, — ты единственная, кто сможет это сделать.       — Вот это просьба, — она зажимает рукой его подбородок и тянет на себя, — а взамен что?       — Сочтёмся, — сдаётся Шастун, решаясь на любой исход.       — Да брось, не делай такое лицо, — она приближается к его лицу и кратко целует губы; такая вся ядовитая, – я это бы это сделала и без твоей просьбы, Антон. Жаль, конечно, будет твою копию, но ничего не поделаешь — даже красавчиков приходится убивать.       — Спасибо, — наконец выдыхает он.       Ира говорит ему о том, что выйдет на связь в ближайший четверг, позвонит на стационарный телефон, который находится как раз в кабинете Арсения. Расскажет как обстоят дела, справилась ли. А Антон в последний момент бросает просьбу о том, если что-то будет известно про Эда, то она скажет, на что получает согласие.       Антон дивится тому, как легко сюда попадают люди из преступного мира, а никому и дела нет, чтобы проверить. Арсений слеп или ему настолько похуй?       Пройдёт ещё много таких бессонных ночей, где Антон будет думать, насколько он прогнил, и утешать себя фразой: либо ты — либо тебя. Цепляясь за остатки чего-то человеческого в себе.