Как полюбить художника

— А ты же один живёшь или с родителями? Просто в тот раз, вроде, никого не было, — начинает Шото, постепенно отпивая из своей кружки и смотрит в зелёные глаза. В тишине они просидели не так уж и долго, но всё равно оба остаются в комфорте. — Один. Иногда мать помогает с деньгами, но я обычно сам, — пожимает плечами Мидория, — А чего? — Да просто выглядишь очень молодо, поэтому и спросил. — хмыкает Шото, опустив взгляд. На вид ему и правда можно дать не больше восемнадцати, а то и все шестнадцать, но это просто мнение Тодороки. — Мне двадцать четыре. — пусть вопроса о возрасте больше не звучало, но Мидория решает ответить прямо. — О, а мне двадцать пять. Всё же, я немного старше. — улыбается мягко уголками губ Шото. Он вновь делает глоток, а сам следит за действиями Мидории, который чаще поглядывает в окно. Он и правда сильно промёрз, однако благодаря Шото смог более-менее согреться и почувствовать себя лучше. Кажется, если бы он так пошёл домой, то точно бы простыл. — Не выделывайся, — закатывает глаза, но не без улыбки, Изуку, даже слабо толкает парня в плечо, явно в шутку. Шото не самый дружелюбный человек. Нет, конечно, он всегда рад знакомствам, но если это действительно будет того стоить. Да и жизнь научила, что обычно стоит общаться с теми, кто может принести пользу, а отец — что надо дружить с теми, кто либо твоего уровня, либо выше, чтобы научиться чему-то большему. В этих словах и правда есть какой-то смысл, но Шото понял для себя, что лучше ему в принципе не иметь ни с кем друзей. Всё его время занято работой, не всегда есть возможность даже отдохнуть, из-за чего только сильнее хочется домой в Японию. Там, конечно, тоже есть работа, но не в таких больших размерах. А вот Мидория, пожалуй, одно большое исключение. С этим парнем хочется остаться надолго, хочется его постоянно как-то касаться, просто хочется видеть и знать, что он счастлив. Никто не вызывал у Шото подобных эмоций ранее и это в какой-то степени пугает. — А вы надолго здесь? — задаёт вопрос Мидория, повернув голову к парню, который задумался о чём-то, и лишь после вопроса Изуку поднял голову, брови слабо сведя. — Не знаю. Папа не говорил, но я… не знаю. Может, да, может нет, он ничего такого не говорил, да и я особо не интересовался. — пожимает плечами Шото. — Понятно… — тянет Изуку, опустив взгляд вновь, допивая свой раф, который всё это время грел ручки парня. Теперь же Шото не сводит взгляда с парня, рассматривая веснушчатый профиль с красивым, аккуратным носиком и мягкими губами. Тодороки даже облизывается неосознанно, но надеется, что этого не заметили. Как же мягко реснички прикрывают глаза и взгляд такой спокойный, что у Шото всё внутри теплеет, и он ощущает себя хорошо. Словно не было вчерашней недоссоры с отцом и просто той усталости. — Дождь закончился. — говорит Шото, когда понимает, что уже не слышит этих глухих ударов по стеклу и замечает, что солнце вышло из-за туч. Неужели так быстро? Хотя, если честно, Тодороки потерял счёт времени, пока здесь находился, ведь отвлёкся на то, что происходит сейчас. — Ага, — кивает Мидория, — Может… если у тебя нет никаких дел, прогуляемся? Покажу тебе какие-нибудь улицы Питера. Тут очень красиво. — предлагает Изуку. На самом деле где-то внутри он очень сильно переживает, пока делает подобное предложение. Казалось бы, в этом нет ничего плохого, ведь от отказа ничего не изменится, но почему-то Мидория и сам ощущает потребность сейчас находится хоть с кем-то. В отличие от Шото, у Изуку достаточно хороших друзей, пусть и общаются они довольно редко и обычно парень не страдает тем, что ему нужна чья-та компания, но, возможно, это сейчас просто потому, что он хочет побольше и ближе узнать Шото? Всё возможно. — Я не против. — Шото кивает одобрительно.

***

Питер — волшебный город. Здесь своя атмосфера, которую очень тяжело передать словами, описать это просто невозможно. Это город дождей и видеть людей в пальто или куртке гораздо чаще, чем в футболке или шортах, не кажется чем-то необычным. Мидория очень сильно любит родной Питер и рад, что родился именно здесь, даже если не смотреть на то, что жизнь у него была довольно тяжёлой. Даже сейчас, несмотря на солнце, прохладно. Так Шото узнал, что такое парадное: — Подождёшь меня в парадном, пока я надену что-то сверху? К вечеру станет холоднее, поэтому лучше я сделаю это сейчас. — просит Мидория, когда они подходят к дому Изуку и смотрит на Шото. — Парадном? — переспрашивает с явным непониманием Шото, нахмурив брови, пока смотрит на Изуку. Благодаря пусть и небольшой, но заметной разнице в росте, это получается делать сверху вниз. — Ну… да? Парадное, как это ещё называется… — тянет Изуку, почесав затылок. Пока Мидория вспоминает как это слово произносится, Шото отмечает про себя, что тот довольно милый, когда думает или пытается что-либо вспомнить. — Подъезд! Точно. Подождёшь в подъезде? — Ужас, почему парадное? — задаёт риторический вопрос Тодороки, — И да, конечно подожду. — кивает парень, решив подумать об этом то время, пока не будет Изуку. — Хах, это ты по-любому ещё не слышал о шаверме и вряд ли её пробовал. — закатывает глаза Мидория. Шото остаётся в одиночестве и в раздумьях, ведь и правда впервые слышит такое, но оно и неудивительно, ведь мало того, что в России он до этого не был, так ещё и никогда толком не прогуливался по улочкам Питера, уж тем более с кем-то.

***

*** — Так что это такое твоя шаверма? — спрашивает Шото, когда они уже идут куда-то. Куда — не понятно, но Тодороки идёт за Мидорией, ведь тот явно намного лучше, чем парень что-то знает, — Странные вы, конечно. Придумываете названия словам, которые уже есть. — Хах, — улыбается на это Мидория, вскинув брови, — Я просто привык, что в моём окружении говорят так. Не все, конечно, но большинство и из-за этого уже как-то непривычно разговаривать по-другому, — объясняет Изуку, — Это тебя смущает? — Нет конечно, мне наоборот интересно. Просто у нас в Японии с этим проще, — пожимает плечами Шото, смотря себе под ноги, — Да и вы знаете по большей части наши традиционные блюда. Так что такое «шаурма»? — Ну, — тянет Мидория, пытаясь придумать, как объяснить, но как только видит ларёк, в котором продаётся необходимый ему деликатес питерских улиц, сразу хватает Тодороки за кисть руки, чтобы потянуть за собой, — Мне будет проще показать, чем рассказать. Они подходят к нужному ларьку и Шото следит за тем, что делает и говорит Изуку, ведь тот уже заказывает две шаурмы, да просит, чтобы побольше сыра добавили. Пахнет здесь, как для Тодороки, очень странно, ведь он с детства привык есть недешёвые блюда, над которыми часто очень долго работает прислуга. А видя, сколько стоит эта еда, Шото с недоверием смотрит за счастливым лицом парня, который дожидается, пока им приготовят. — Из чего она? — спрашивает парень. Конечно, здесь висит вывеска с ценами и какая из чего сделана, но всё равно задаётся этим вопросом, ведь запах его сбивает. — Из собаки, — совершенно спокойно пожимает плечами Мидория, а когда видит, как меняется в лице Шото и уже хочет выдать «я это есть не буду», то смеётся негромко, — Шучу конечно. Из курицы. — А-а… это так странно, почему ты сначала сказал из собаки? — спрашивает Шото, пока прячет руки в пальто. — Не знаю, все так шутят. Мол, убили собаку или кошку, зажарили и сделали шаурму. Поверь, это просто шутка и не более. Сам поймёшь, когда откусишь. — хмыкает Изуку. Мидория подходит забрать две шаурмы в кульках и с сухими салфетками, после чего одну из них отдаёт Шото, который стоит рядом и достаёт руку из кармана, чтобы взять в руки одну из них. Остаётся понять, правда она из курицы или, всё-таки, из кошки. В этот момент Шото неосознанно вновь думает о том, что смех у парня очень милый. — Спасибо. Ты ведь потратил на это деньги, может мне стоит отда-… — Нет-нет. Ты за меня заплатил в кафе, поэтому не стоит. Правда. — сразу же отрезает Мидория, недовольно зыркнув на Тодороки. — Ну… Ладно, — вздыхает, сдавшись, Шото, — Как скажешь. Она ведь точно не из собаки? — Да пробуй ты уже. — закатывает глаза Изуку и Шото фыркает тихо. Он держится аккуратно обеими руками за ещё горячий лаваш и рассматривает. На самом деле, если бы не голод, ведь за весь день он так и не поел, Шото вряд ли бы захотел, а сейчас выбора нет, да и расстраивать Мидорию бы очень сильно не хотелось. К сожалению, дождь прошёл и посидеть на какой-нибудь лавочке вблизи не получится, ведь ни над какой нет навеса, а поэтому парни просто отходят в сторону. Изуку ест спокойно, явно не в первый раз, пока Шото ещё какое-то время ломается и недоумевает, стоит ли ему вообще к этому странному нечто прикасаться. Но, всё же, выдыхает шумно и откусывает. Это оказывается не так уж и плохо. Лаваш хрустит, а мясо хорошей прожарки, соус очень вкусный, а сыр делает всё только вкуснее. Чёрт, а ведь это и правда очень даже неплохо и Тодороки хмурится, когда понимает, что ему нравится. Он вновь откусывает, при чём даже не замечает, что выглядит даже жадно в какой-то степени, ведь он голодный, а это очень вкусно. Только из-за того, что его голова сейчас полностью забита вкусной шавермой, парень не замечает, как Мидория на него смотрит. Изуку улыбается, пока следит за тем, как тот ест, словно это он приготовил. На самом деле Шото очень милый, когда голодный, и Изуку сам ест, никуда не торопясь, в то время как Тодороки это делает намного быстрее и уже дошёл до половины. Как только Шото всё доедает, Мидория также заканчивает и вытирается салфеткой, которая там была, после чего поднимает взгляд к парню. Он замечает каплю соуса на уголке губ и улыбается, ведь тот даже когда вытерся остался грязным. Между ними небольшое расстояние и достаточно Изуку протянуть руку и коснуться чужого уголка, чтобы большим пальцем вытереть капельку. Только вот потом они встречаются взглядом и первым краснеет Мидория, понимая, что даже ничего не сказал перед этим действием. — Пятно. Ты не вытер… да… — неловко говорит Изуку, начиная покусывать нижнюю губу, чувствуя себя ужасно неловко, — Пойдём? Нужно ещё многое показать. — пытается перевести тему Изуку, удивляясь, как он сейчас не заикается. — А-а… ага. — кивает Тодороки. На самом деле он сам не понял, что ощутил в момент, когда его коснулись, но это было огромное желание коснуться парня в ответ. Чёрт.

***

*** Эта неловкость между ними тянется не так уж и долго, ведь как только Мидория тащит показать Шото какие-то красивые улицы города, то слышит от Тодороки прекрасное предложение выпить. Стоит ли говорить, что ответ поступил незамедлительно? Изуку сразу согласился, особенно понимая, что это будет за чужой счёт. Ну а что? Шото ведь предложил, вот он и платит. Он покупает по бутылке пива, решив, что это поможет им немного расслабиться, ведь Тодороки быстро понял, что после той ситуации с пятном между ними появилась неловкость и всё ещё висит в воздухе открытым вопросом. Поэтому Шото не берёт какой-то слишком крепкий алкоголь, чтобы не повторять то, что случилось буквально вчера, ведь пускай ситуация сейчас беспокоит мысли, это не значит, что о ней нужно говорить. За день они довольно неплохо сблизились и хорошо это осознают, а алкоголь только удачно шлифует все эти чувства, помогая разобраться в себе. Если Тодороки всё ещё не хочет признаваться в том, что мог так просто влюбиться, Мидория под градусом понимает, что его тянет к Шото не просто так, и что его язык развязывается рядом с ним и без выпивки не без причины. Забавно, что этим «счастливчиком» оказался парень из другой страны, из совершенно другой прослойки общества, и то, что между ними это всё может быть совсем ненадолго, не пугает Изуку, не предостерегает, хотя должно. Сейчас, когда они выпили вкусный кофе, сытно поели, прогулялись по историческим улицам, Мидория покручивает почти пустую бутылку за горлышко и рассматривает профиль Шото, который на время уткнулся в телефон из-за входящего сообщения от его отца. Хватает всего минуты в полной тишине на фоне городского шума, чтобы парень понял, что хочет быть ближе. Хочет, чтобы холодные пальцы коснулись веснушек и пересчитали, чтобы ладони сжали его собственные, а губы коснулись их тыльной стороны. Хочет, чтобы Шото изучил его пальцами, как неизвестный для себя материал, провёл по внутренней стороне руки и коснулся вен, заставив ощутить себя уязвимым, но при этом показать доверие. Хочет, чтобы фалангой он вычертил каждое острое ребро на теле Мидории, а затем провёл по ложбинкам между ними языком. Чёрт, как же многое хочется, но закатывать губу Изуку не хочет, почему он вообще должен? Жизнь такая странная штука, так зачем тогда жить по правилам? — Прости, пожалуйста, надо было ему ответить, чтобы он больше не доставал, — выдохнув, Шото поворачивает голову обратно к Изуку и прячет телефон в карман, — Иногда ему хочется контролировать больше, чем он способен. Когда-нибудь до него дойдёт, что я уже давно не ребёнок и уж точно не его собственность, — продолжая высказываться, затем Тодороки замечает на себе слишком пристальный, но при этом пьяненький взгляд. — Всё хорошо? Мидория знает, что всё хорошо и будет лучше, когда он сделает то, что прямо сейчас в его голове. Поднявшись с места, а затем выкинув пустые бутылки в мусорник рядом, Изуку берётся за чужую руку, утаскивая за собой. — Эй, мы куда-то спешим? — пытается понять Шото, — Что-то случилось? — вновь он задаёт вопрос и смотрит в чужой кудрявый затылок. Вот только затем к нему поворачиваются лицом, пока они продолжают в быстром темпе идти вперёд. — Ты забыл? — глядя на Мидорию, у Тодороки ёкнуло сердце, а глаза шире открываются, — Я же сказал, что покажу тебе Питер. — мышцы Изуку расслабленно тянутся, заставляя мальчика расплыться в хмельной улыбке, и Шото чувствует, как в груди снова стукает отчётливо. Он ведь сверкает как маленькое солнышко, такое тёплое и лучистое, когда улыбается и так спокойно смотрит, и Тодороки так очаровывается этим мгновением, что не сразу замечает, что они заворачивают в безлюдный, узкий двор из домов, формирующих квадрат, пройдя через тёмный переулок. Так Шото узнал о дворах-колодцах. — Это так эстетично… — тянет Тодороки, вверх голову задрав, и приоткрывает рот, когда видит небо, что словно касается крайних этажей домов, — Будто бы и правда на дне колодца. Интересно, каково людям, у которых окна выходят друг на друга? — рассуждает вслух Шото, но вдруг оказывается прижатым к холодной стене. Придя в себя, парень опускай голову. — Мидория? Всё нормально? Почему мы сюда-… Касание губ в губы. Шото замирает так, как и стоял с приоткрытым ртом, Изуку его целует, прижавшись. Этот поцелуй ещё слаще, мягче, чем дрожжевое бабушкино тесто, накрытое полотенцем, для пирожков, мягче нежного моти со сладкой начинкой — у каждого возникают самые тёплые и вкусные воспоминания чуть ли не с детства. Он затягивается на добрых тридцать секунд, за время которых Шото успел положить свои руки на бёдра мальчишки, сжать их и потянуть на себя, чтобы полностью прижать и не отпускать. Никто не сопротивляется и не намерен, ведь прямо сейчас всё, что происходит — это то, о чём оба думали весь день. Мидория воплотил это в жизнь потому, что ему невыносимо трудно было сидеть рядом с Шото молча и делать вид, что он совсем не хочет его поцеловать и уж точно не хочет чего-то большего. Поцелуй затяжной, пьянящий ещё сильнее чем тот алкоголь, что они выпили, слаще цветочного мёда. Тодороки проводит рукой по чужому затылку вверх, путается свои пальцы между кудряшками и сжимает их, заставляя в этот момент Мидорию открыть рот. Из него следует пошлый, тихий выдох, и Шото понимает, что это больше не поцелуй — это капкан, в который он попался. — Давно надо было это сделать, — усмехается Изуку, объясняя свои действия, вот только следом не происходит неловкого смешка или же глупого молчания, чтобы не поднимать эту тему, так как затем Мидория опускается на колени, испачкав джинсы, и кладёт пальцы к ширинке чужих, чтобы её расстегнуть. Но его резко хватают за плечи. — М-Мидория, ты чего? — сглатывает от неожиданности Шото, — Мы же на улице и-… — Тише, ну, — просит Изуку, взгляд подняв невинный исподлобья, — Я знаю, что ты тоже хочешь этого. Н-Не смущай меня своими вопросами, прошу, п-помолчи немного. — Мидория неловко взгляд опускает, слегка румянцем залившись ещё сильнее на фоне того, что он уже выпил. Изуку никогда не был с кем-то настолько близко. Вообще он очень ценит понимание людьми личных границ остальных, вот только сейчас Мидории совсем не до социальной дистанции, когда он, придерживаясь за ногу Шото, тихонько сосёт его член. Держа рот широко открытым, Изуку пытается привыкнуть как можно скорее, научиться импровизируя, старательно пряча зубы за губами, обхватывая тёплую головку. Он ласкает её языком изнутри, лижет подобно леденцу и придыхает, постоянно поглядывая вверх на Тодороки, чтобы быть уверенным, что его действия не делают неприятно. А они и не могут делать неприятно, когда Шото, громко дыша через рот, всё пытается поверить в то, что это происходит на самом деле, вздрагивая каждый раз, когда Изуку щекотно проводит языком. Перед ним прекрасный парень, который продолжает старательно ему надрачивать своими аккуратными пальчками и держать головку члена во рту, посасывая её и тихим, сдавленным мычанием вызывать у Шото волнение, когда забывает вдыхать воздух. Тодороки любуется им, гладит по волосам, постоянно убирая мягкие локоны с мокрого лба, и шипит, сжимая зубы. Но достаточно Изуку привыкнуть к ощущению заполненности во рту, как он ускоряет свой темп, к которому заставил привыкнуть парня, начинает быстро двигать головой до середины, а от своих губ до основания доводить рукой, громко, тяжело, дрожа дыша через нос. Стараясь сделать это ещё быстрее, Мидория чувствует, как слюна капает вниз с подбородка на асфальт. — Ч-Чёр-рт, ты слишком… быстро, стой, не… м-мх-х… — Шото начинает тихо поскуливать вперемешку со сжатым шипением, продолжая наблюдать, а от взгляда Изуку, который не отрывается от процесса, ему становится ещё хуже, пусть и в хорошем смысле. Его в пот кидает, а ноги уже дрожат в коленках, пускай он и опирается спиной о кирпичную стену, — З-Замедлись, я сейчас не выдержу. Ох, б-боже… пожалуйста, нгх, М-Мидория! — сглатывая, Шото затылком ударяется о стенку, запрокинув голову, дышит, как пёс, через открытый рот, и ему хватает всего ничего, чтобы затем, схватив воздух жадно и громко, замереть, до боли сильно сжав руку на волосах Изуку. Вместе с оргазмом по ощущениям Тодороки забывает своё имя, перестаёт чувствовать землю под ногами и попросту улетает куда-то мыслями далеко и на продолжительное время. Он не знает, что звучит он в процессе так, будто бы запыхавшаяся собака пытается отдышаться тихими, мелкими вдохами, и что глаза в процессе смешно закатываются и закрываются в итоге, когда его немного отпускает, и Изуку знает. Парень наблюдает за этим снизу, тяжело и быстро дыша, оставшись полностью довольным проделанной работой, почему даже улыбается пьяненько, — М-Мидория… — снова шёпотом Шото повторяет его имя сладко, нежно, а после опускает голову. Он хотел что-то сказать, правда только резко забыл, как только увидел, как сейчас выглядит Изуку, сидя на коленях в его ногах. Щёки с веснушками испачкались в сперме. — Х-Хах… это… ах, боже, это правда так приятно? — улыбаясь, спрашивает парень, — У тебя было такое довольное лицо, н-наверное, значит, это того стоило. Так странно держать его во рту и пытаться протолкнуть глубже, но мне даже понравилось. И ты был очень м-милым, — смущённо взгляд отведя, Изуку даже не чувствует, что его лицо сейчас испачкано слегка, потому как алкоголь явно отключил ему некоторые рефлексы, такие как чувствительность к холоду вокруг, и добавил лёгкое онемение кончиков пальцев и губ. Подняв глаза вновь, Изуку застывает от удивления, как только видит, что член Шото вновь твёрдо стоит и головка практически утыкается ему в кончик носа. Щёки резко краснеют сильнее, — Ш-Шото, это… снова? Ты ведь только что… х-хах, чёрт, — нервно посмеявшись, Изуку слишком сильно смущается что этого, что пристального взгляда парня, — Видимо, я не могу отказать в этот раз, правда? — облизываясь, Изуку уже аккуратнее вновь берёт член в рот и работает только языком, чтобы чуть передохнуть. А Тодороки всё это время лишь пристально смотрел. Он начал остывать, вот только когда увидел милое, практически детское лицо Мидории в своей сперме, то его опять вернуло в тоже самое состояние, и парень понял, что не сможет это подавить. Ранее такого не случалось, но при виде такой живописной картины просто невозможно не возбудиться. В этот раз Изуку ласкает его ствол уже аккуратнее, медленнее, пока Шото вытирает большим пальцем мальчишку. Интересно, подглядывает ли кто-то за ними с окна прямо сейчас? Это уж точно куда интереснее телевизора. — М-м-мх-х… — протянув пошлое, довольное мычание, Изуку намеренно не торопится, ведёт себя так, словно действительно просто смакует мороженое, растягивает удовольствие так, будто бы не член лижет, а сладость, награду за этот день, вот только Шото не может терпеть. Если изначально ему хотелось медленнее, чувственнее, то сейчас на это быстро накатившее возбуждение хочется потратить минимум фантазии. Тодороки грубо берётся за волосы Изуку, начиная насаживать недоумённого парня, толкать его в свою сторону и полностью управлять его головой и движениями. Он становится послушной сучкой в его руках слишком быстро, ведь милые глазки начинают слезиться и умолять замедлиться, но Шото слишком уверенно следует своему желанию сейчас. А ведь Изуку тоже хитёр, потому что выпрашивает не прекратить, а сделать это ещё жёстче, проявить то, что холодный характер может в одно мгновение стать обжигающе горячим. Тодороки не сдерживается и правда делает так, как Изуку выпрашивает, ведь во второй раз кончить намного тяжелее, чем в первый — Шото осторожно отодвигает, но недалеко, парня, смотря внимательно в чужие глаза. Рука собирает мокрые, выпавшие на лоб волосы Мидории и грубо держит сзади, начав довольно грубо и жёстко долбиться внутрь, совершенно себя не сдерживая и тяжело дыша, при этом придерживая стоны за зубами. Шото смотрит за Мидорией, который даже не пытается сопротивляться, лишь послушно принимая в себя член, подавляя рвотные рефлексы, убеждая, что это недолго. И правда, ведь дальше это длится не так уж и долго. Тодороки отодвигает аккуратно Мидорию и в эту же секунду кончает на чужой открытый рот. Изуку успевает закрыть глаза в этот момент, недовольно нахмурив брови, ведь не ожидал очередных резких движений. Кажется, из-за оргазма у Шото кружится голова, а у Мидории болит из-за того, как пульсирует в висках от этой ситуации. Изуку моргает медленно, затем переводит взгляд под свои ноги. Пальцами он вытирает своё лицо и те вдруг начинают дрожать от осознания, как прямо сейчас он выглядит и что вообще произошло и чем окончилось. Мидория моргает снова и его кидает в пот, как только он понимает, что был только что таким уверенным, что так просто отсосал Шото прямо на улице. Что он теперь о нём подумает? Внутри всё от страха скручивается, и Мидория отползает назад, торопливо вытираясь прямо так, краями своей одежды, чтобы потом прикрыть это курткой, пятится назад и поднимается на замёрзшие ноги. — П-Прости, я-я… я не должен был… мне нужно идти, п-прости, пож-жалуйста. — Изуку начинает заикаться, сглатывает и даже не может смотреть в чужие глаза, и пока Шото не успевает опомниться, срывается на бег, торопясь как можно скорее скрыться за углом. Тодороки всё ещё в состоянии аффекта и совсем не успевает застегнуться так, чтобы успеть за мальчишкой. Он выбегает из двора за ним с небольшим отрывом, но, когда вертится по сторонам, понимает, что не видит нигде поблизости зелёных кудряшек. Одиночество начинает постепенно проникать вглубь, заполнять голову и в итоге почти полностью вытеснить собой всё то удовольствие, что парень получил до этого. Так Шото узнал, что такое питерский холод.