Как полюбить художника

Прошло пару дней. Тодороки и Мидория ни разу не виделись с того момента. Шото слишком быстро привык к компании милого ему Изуку, который, к его сожалению, так быстро оставил его в одиночестве. Эта ситуация как минимум для него странная, настолько быстро жизнь Тодороки ещё никогда не менялась, ведь всего за небольшой промежуток времени он успел испытать чувство радости, комфорта и тепла, что затем сменилось грустью и опустошением где-то в груди. Чертовски не хотелось расставаться с Изуку, но мальчишка убежал так быстро, что Шото просто не успел прийти в себя и осознать случившееся, чтобы последовать за ним и вовремя остановить, как он уже скрылся из поля зрения. Блуждая по холодным улицам Петербурга с целью избавиться от лишних мыслей, Шото искренне не понимал, почему Изуку поступил именно так. Единственное, за что Тодороки себя винит всю дорогу — он не успел сдержать Мидорию. Парень выглядел жалко, не в плохом смысле, его, скорее, хотелось укрыть одеялом, покрепче обнять, прижав, и никуда не отпускать, чтобы дать понять, что в нём нуждаются. В его глазах был стыд и страх, чего Шото и сам не ожидал увидеть. Вид Изуку выглядел кричаще, особенно его выражение лица, но Тодороки действительно просто не успел опомниться, сделать хоть что-нибудь, чтобы не думали, что ему всё равно. Это только его вина. Стоит хотя бы сейчас позвонить и попробовать поговорить. «Абонент не отвечает или временно не доступен, пожалуйста, перезвоните позднее.» Шото вернулся совершенно без настроения — что не удивительно — полноценно игнорируя любые попытки Энджи поговорить или привлечь его внимание. Тодороки понимает, насколько это вообще глупо — влюбиться в человека буквально за несколько дней. Это схоже с неожиданным ударом тока — присутствие Изуку подарило кучу положительных эмоций, а его отсутствие — лишь чувство одиночества и желание выбить дверь в его чёртову квартиру, чтобы напрямую со всем разобраться, избавиться от дурацких недоговорок. Но сейчас слишком поздно, чтобы о чём-то жалеть или пытаться решить, надо было действовать раньше. И пусть никогда не поздно, иногда лучше сразу, чем спустя даже несколько минут. Шото понимает, что сейчас он просто не в силах с этим разобраться и впервые за долгое время ложится спать в разбитом состоянии. Как оказалось, художники слишком непредсказуемы, импульсивные натуры, уж точно не по зубам таким холодным и простым, как Шото. Знакомство с Изуку ещё надолго запомниться, но Тодороки уверен лишь в одном — это ещё не конец. Им двоим просто нужно время, в чём он себя старательно убеждает. Парень покрепче обнимает подушку в попытке заснуть, и так длительные несколько часов, что тянутся утомительной, угнетающей вечностью.

***

Изуку не помнит, как вернулся домой. Не помнит совершенно ничего с того самого момента, как его ноги с быстрого шага перешли на бег. Не помнит, что даже не смог закрыть дверь дрожащими руками. Такое ощущение, будто в Мидорию насильно запихнули несколько пачек фенобарбитала* и мальчишка в какой-то момент просто заснул, что не помнит, как не мог остановить слёзы. Не помнит, как всё такими же дрожащими руками хватался за лезвия в ванной. Это всё словно стёрлось из памяти, защитный механизм. Всё, что помнит Мидория — кровь. Много крови. Слишком, блять, много крови, до тошноты и рвоты от одного только вида этой невыносимо яркой жидкости. Изуку не чувствовал боль, всё, что ощущало его тело — стыд и желание смыть этот позор, оттереть, отодрать от себя, как только затянувшуюся корку с раны. Изуку ничего не помнит. Не в его силах сейчас успокоиться, лишь с каждым мгновением он оставлял всё больше и больше шрамов на своих руках, на бёдрах, раздевшись до нижнего белья, а в зеркало даже не смотрит, ведь при одном только виде себя в отражении хочется разбить его в дребезги и больше никогда не видеть в нём того, кто вызывает такое отвращение. Мидория дрожит. В один момент он просто засыпает и уже ни о чём не хочет думать. Он думал так много, что довёл себя до абсолютной ненависти при одном только воспоминании о том, что наделал, а потому сделал всё, чтобы думать не осталось попросту никаких физических сил. На полу лужа крови, а тело Изуку холоднее замороженного куска мяса в морозилке. Именно так он себя и ощущает — кусок безжизненного мяса, лишь частичка чего-то целого, ничего из себя не представляющая. Он не собирался разбираться в ситуации, потому что знает, он уже уверен, что Шото его не простит. Это было мерзко, отвратительно, Тодороки точно теперь презирает его. Сейчас неважно, что было и о чём на самом деле думал Мидория — его туша просто лежит на полу и единственное, на что способен, это скончаться прямо на этом месте. Время идёт медленно. Тянется тошнотворной нитью, непрерывной аж до самого рассвета. Ничего не меняется. Шото думает об этом с утра. Он не завтракает и просыпается раньше всех в доме. Каждую минуту он пытается дозвониться до Изуку, но понимает, что всё хуже, чем казалось. Каждый раз, когда девушка-оператор повторяла ему записанный однотипный текст, сердце Тодороки сжималось с каждой секундой сильнее. Первый, кому Шото набрал после Мидории, когда окончательно потерял веру в то, что его звонки будут услышаны — номер такси. Не оставалось сомнений, что стоит поторопиться. Возможно, внутренняя чуйка, а может Шото просто горит желанием поговорить, чтобы всё решить. Чёрт его знает, но единственное, что понятно — парень настроен серьёзно. Он приезжает к дому Изуку и по дороге вновь и вновь пытается дозвониться. Тодороки отдаёт таксисту больше, чем должен и просит без сдачи, а сам торопится подняться на нужный этаж. Неработающий лифт в доме заставляет Шото ускорить шаг и добраться до чужой квартиры. Парень делает глубокий вдох. Звонит раз — тишина. Второй звонок в дверь дольше и Шото даже прижимается лбом к двери, затем щекой, прикрыв глаза. Он пытается что-то выслушать, хоть какой-то шорох, хоть один намёк на то, что там кто-нибудь есть, есть тот, кто ему необходим. Третий раз ещё более настойчивее. Следующий раз уже не звонок, а стук. Но всё такая же ужасная и удушающая тишина. Тодороки испытывает свою удачу и дёргает ручку двери, наивно полагая, что это сработает, как в фильмах. Удивительно, но она действительно открывается, давая ему понять — вот он, твой чёртов шанс, исправь то, что ты не сделал. Расположение комнат Шото запомнил сразу ещё в прошлый раз, и первым делом он заходит в гостиную. Сердце пропускает удар, когда Тодороки его не находит. Он смотрит кухню и также не видит Мидорию. Но в следующее мгновение в груди Шото всё сжимается. Тело Мидории лежит словно бездыханным на этом полу. Модель открывает рот и сразу падает на колени. Первым делом Шото берётся за шею и проверяет пульс. Он даже выдыхает спокойнее, когда его находит. — Чёртов… блять. — Тодороки сглатывает, прерываясь. Мидория совершенно не ожидал увидеть подобной картины. Парень ощущает, как его глаза начинают наполняться слезами и понимает одно — он мог не успеть. Если бы встал на час позже, если бы решил остаться в кровати немного дольше, если бы решил не ехать, если бы остался дома, если бы… как же ужасно много вариантов, которым можно было последовать и тогда жизнь бы больше никогда не была прежней. И тогда они бы уже точно не смогли увидеться, тогда бы Шото увидел эти прекрасные глаза пустыми и абсолютно безжизненными. Эти мысли делают так больно, что даже нет сил закричать, они парализуют. — Что же ты наделал… Шото поднимается на ноги и довольно быстро находит в чужой квартире аптечку. Сейчас слишком тихо и единственное, что Тодороки может слышать — звук собственного сердцебиения в ушах со звоном и тихое дыхание Изуку. Плевать, насколько оно громкое, главное то, что его слышно. Тело художника слишком холодное. Тодороки берёт Мидорию на руки так легко, словно делает это не впервые, и относит его на диван в зале, а после садится рядом. Крови слишком много. Шото даже не уверен, что она перестала идти. У Шото совершенно нет никаких медицинский навыков и уж тем более должных знаний для того, чтобы сделать всё верно, но парень пытается аккуратно обработать чужие руки и ноги. А после находит пару бинтов, чтобы наложить их. Шрамы точно останутся, но для него не важно, сколько их будет, важно прекратить происходящее как можно скорее. Тодороки делает всё аккуратно, но далеко не медленно, расслабляться нет времени. Он нежничает с телом Мидории и не хочет сделать больно. Часы пролетают незаметно. Тодороки покусывает нижнюю губу в процессе, прокусывает её до крови от нервов, но её запах настолько впитался в его одежду и волосы, что он даже по вкусу не отличает её от собственной слюны. Однако лицо всё такое же спокойное, несмотря на ситуацию. Шото понимает, что сейчас вести себя резко и необдуманно не стоит, ведь он тот, на ком держится единственная надежда на то, что с мальчишкой в его руках всё будет в порядке. Изуку нужно время, но явно не в одиночестве. Парня совершенно не отталкивает тот факт, чем занимался Мидория. Это ужасно, но Шото рад, что успел вовремя, это действительно единственное, что сейчас его так сильно успокаивает, как бы не хотелось дрожать. Парень вдруг засматривается. Почему этот мальчишка вообще настолько милый? Его веснушки хочется целовать и воспоминание их поцелуя только греет сердце. Плевать, что было в голове у Изуку, когда он опустился на колени. Это значит, что он не безразличен, и как бы импульсивным не был тот поступок, Шото ни о чём не сожалеет и не хочет, чтобы о об этом сожалел и сам Изуку. Тодороки чувствует себя нужным. Не потому, что он известная личность и все хотят его аккуратную подпись у себя в блокноте, получить объятия ради какого-то глупого, никому ненужного достижения, не потому что он модель. Он просто нужен здесь и сейчас, наконец-то по-настоящему. Эта квартира с каждым часом пребывания здесь кажется всё комфортнее и роднее. Это успокаивает всё сильнее. Неожиданно ресницы Мидории начинают дрожать. Тодороки почти всё это время держит его руку в своей и не отпускает в надежде ощутить хотя бы малейший импульс хоть в одном сухожилии. Он отходил лишь раз с целью найти одеяло или хотя бы плед, чтобы накрыть Изуку и согреть его. — Ш-ш… Шото? — Мидория открывает глаза. Голос осел — много плакал — и Тодороки вновь чувствует давление в висках, резко на него накатившее. Но вместо переживаний поглаживает ладонь веснушчатого художника. — Я рядом. — почти что шепчет Тодороки. Глаза мальчишки на мокром месте, и он отворачивает голову. — Я умру? — спрашивает Изуку. Шото думает, что это глупо, но решает ответить честно, потому что больше между ними не должно быть ни единой лжи с этого момента. — Я не знаю, — Шото опускает взгляд в пол, — Я не врач, но… ты потерял много крови. Это… я даже не был уверен в том, что ты жив, так что… Изуку, зачем? — теперь Мидория смотрит на парня. Он это чувствует, — Я был уверен, что ты счастлив. Прости. Изуку не знает, что должен ответить. Это странное чувство. В комнате стало также неожиданно тихо, как и громко. Оба молчат. Но Изуку с огромными усилиями выдавливает что-то похожее на улыбку одними только глазами — Шото счастлив. — Побудь со мной ещё немного. — просит Изуку. Слова даются с трудом. Тодороки должен остаться. Шото смотрит на Мидорию, а тот закрывает глаза. Парень знает, что ему нужен отдых, много отдыха и сделает всё, чтобы так и было. Но сдержать все мысли и вопросы в голове слишком тяжело спустя столько времени. — И давно ты этим занимаешься? — он спрашивает осторожно, негромко. Изуку молчит несколько секунд. — Года четыре. Может, больше или меньше, — честно говорит Изуку. Сейчас нет смысла что-либо скрывать, уж точно не после того, как это всё вышло на обозрение небезразличного ему человека. — Но такого ещё никогда не случалось. Мне жаль, что тебе приходится за всем этим наблюдать. — Это ужасно. — Уже нет ни единой возможности исправить это. Я знаю, что ты злишься. И вчерашнее… — Мидория сжимает зубы от боли. Не из-за физической, а моральной, и она гораздо сильнее. — Всё хорошо, ты должен перестать так сильно себя винить, — Шото берёт руку Изуку и подносит к своему лицу, — Мы были… навеселе, не знаю? Ты был прекрасен. Мидория хмурит брови. — Ты врёшь? — Зачем мне врать? Я считаю, что ты выглядел вчера чудесно и мило, это… я не считаю это чем-то плохим, — пожимает плечами Шото. Кажется, в этот момент от услышанного у Изуку с плеч сваливается огромный камень. Ему нужно было это услышать. — Это так… х-хах, непривычно слышать. — Всё будет нормально. Я обещаю тебе, просто доверься мне, — Шото горячими губами прикасается к коже мальчишки, — Всё будет в порядке. Мидория всё ещё не знает, как должен на это реагировать. Проходит время, может, несколько часов. Экран блокировки телефона Шото показывает уже почти шесть часов вечера. Спустя ещё немного, Тодороки помогает Изуку подняться на ноги и отводит на кухню. Мидории нужно заново набираться сил и самый лучший способ, чтобы это сделать, просто поесть или выпить чай. Но от еды мальчишка категорически отказывается, и поэтому Шото предлагает попить чай вместе. Солнце медленно садится и кухню заполняет свет из окна, что только придаёт атмосферы, которая им двоим помогает почувствовать себя пусть и совсем немного, но лучше. Изуку чувствует себя некомфортно, что с ним так нежно обращаются, но он понимает одно — нужно привыкнуть. Мальчишка смотрит на спину Шото. Этот день ужасный и Мидория осознаёт, что просто нагло выкрал, отобрал этого парня у всего мира и каждого, кто его знает, ведь в нём явно все нуждаются, даже тот же менеджер, но Шото решил провести день с каким-то художником, который явно этого не достоин. Однако Изуку больше так не думает. Он поджимает губы и смотрит на кружку, которую Шото ставит прямо перед ним. — Знаешь, — Мидория берёт ложку и сахарит себе чай, — Я не должен был тратить четыре года своей жизни на причинение вреда себе, когда Питер всё это время мог продать мне хорошую водку, — усмехается Изуку. Шото сначала не осознаёт суть чужих слов. Но улыбается, когда видит, что уголки губ Мидории поднимаются вверх. — Но я не люблю водку. — заканчивает Мидория. Он пожимает плечами и размешивает сахар в чае. — Безумные два дня, — делает слишком очевидный вывод Шото. Они прошли быстро и Изуку согласен с чужими словами, из-за чего кивает. Мидория хочет извиниться. У него много мыслей и слов в голове, но он не может ничего из себя выдавить, лишь делает глоток из кружки и затыкает себя горячим чаем. Шото садится рядом и понимает, что пока находится с Изуку, ему не нужно что-то ещё. Ему хорошо даже сейчас. Конечно, этот день заставил понервничать, но его конец кажется таким комфортным, что хочется остаться в этом моменте и никуда не уходить. С Мидорией всегда хорошо, пусть даже это ощущается, как чёртов конец света. Кудрявые волосы теряются в густом дыме, как только Изуку ослабшими руками подкуривает сигарету, и в этот момент Шото чувствует, что всё начинает возвращаться на свои места. Со временем всё придёт в норму, а пока они здесь — в старой квартире, пропитанной запахом красок, крови и табачного дыма.