Как полюбить художника

Глаза Шото открываются от неприятного, назойливого звука, который заполняет всю комнату. Он лениво потягивается и берёт в руки телефон, что завалялся где-то на полу. Парень отключает будильник и пытается рассмотреть время на экране телефона, сощурив глаза. Сейчас довольно рано, половина девятого, и Тодороки сначала не понимает, почему этот будильник вообще сработал — сегодня суббота. Шото нужно времени меньше, чем половины минуты, чтобы вспомнить, как читать. Лёжа на спине, парень открывает уведомления и видит множество сообщений от одного адресата — Кацуки. Также много звонков и сообщений из других социальных сетей, но это не отменяет того факта, что они все от одного человека. Тодороки сразу отвечает: «И тебе доброе утро.» — пишет Шото, а после зевает. «Энджи убьёт тебя.» — ему кратко отвечают и Тодороки рад, что ему не придётся перечитывать все гневные сообщения от Бакуго — всё и так понятно. «Не думаю, что всё так серьёзно. Немного задержался, с кем не бывает?» «Задержаться — одно, не отвечать на сообщения и звонки отца — другое, а опаздывать на одну из своих ебучих фотосессий, блядь, вообще третье. Где тебя черти носят?» Шото бегло осматривает лежащего рядом Изуку и поджимает губы. Не отвечать же ему, что он лежит с самым красивым, солнечным и просто милым человеком на свете? Вряд ли Бакуго это оценит. А если ещё и узнает, что это тот самый художник, точно будет издеваться до смерти над Шото, что тот вообще влюбился в парня. «Скоро буду.» Тодороки отключает телефон и откидывает его подальше, чтобы только не думать об этом. Протерев глаза руками, парень размышляет, как бы быстрее проснуться и успеть. Изуку лежит так тепло и мило рядом, что хочется просто остаться с ним до конца этого дня, или пока он не проснётся, заказать какой-нибудь вредной еды и просто хорошо провести время, а не спешить куда-нибудь. Мидория же не обидится, если Шото уйдёт, не предупредив? Стоит оставить хотя бы записку или типа того. — Ты уходишь? — стоит Шото чуть приподняться, как он слышит сонный голос позади себя. Тодороки сразу же оборачивается к парню и неосознанно улыбается. Изуку словно кот, который открыл глаза и пытается осознать, где он и что. Хотя почему «словно»? Так и есть. Шото двигается ближе и аккуратно наклоняется, чтобы поцеловать веснушку на чужой губе. — Я ненадолго. Постараюсь, точнее, — Тодороки сам не знает, насколько это затянется, — Хочешь сходим куда-нибудь вечером? Как твои руки? — Всё в порядке, — зевает Мидория. Кажется, он даже не понял, что его только что поцеловали, потому что вновь закрыл глаза, будто засыпая даже в процессе разговора, — Можем, конечно… когда ты придёшь… Тодороки вскидывает брови, когда Изуку прямо так и засыпает, а после вновь неосознанно улыбается и качает головой. Поднявшись на ноги, парень проходит в ванную, чтобы собраться мыслями и хотя бы умыться. Чёрт знает, сколько ещё будет спать Изуку, сколько ему нужно, чтобы выспаться и чувствовать себя хорошо, поэтому Шото старается меньше шуметь и уйти как можно быстрее. Всё-таки, они с Изуку сидели довольно долго на кухне, разговаривали совсем не о чём, но больше молчали и именно в этом молчании Тодороки чувствовал себя слишком хорошо. Так, будто бы он на своём месте — будто бы он дома. Шото берёт такси, чтобы добраться до студии по адресу, который ему скинул Бакуго. Это всё занимает время, за которое Тодороки размышляет о случившемся. Он ни о чём жалеет, что связано с Изуку, даже в какой-то степени благодарен Бакуго, благодаря которому и удалось познакомиться с этим солнечным мальчиком. Весь день, во время работы, когда его обставили фотоаппаратами, или во время разговора с отцом, Шото всё время думал о Изуку. Чем он занимается, что делает, как себя чувствует? Написать ни разу не было возможности, потому что стоило Тодороки дать немного свободного времени, его занимали чем-то другим. Это нормально, для его профессии, что его график заполнен от и до, Шото не привыкать, но почему-то именно сегодня хотелось закончить со всем этим пораньше и вернуться к Изуку. Тодороки не объяснял причину отцу, почему не появлялся дома, постоянно игнорировал его, если это не касалось работы, и сам старался не заводить об этом тему. Лишь поставил перед фактом, что его и сегодня не будет, потому что парень будет занят кое-чем поважнее. Кажется, Энджи даже возразить никак не мог, ведь Шото давно в том возрасте, чтобы иметь личную жизнь и иметь полное право не делиться об этом с отцом, если ему не хочется. День тянется мучительно долго и Шото даже кажется, что он будет здесь ночевать. Но стоит ему покинуть здания студии, как парень даже выдыхает спокойнее, вдохнув чистого кислорода. Тодороки проверяет телефон, пока идёт к ранее вызванному такси. Сообщений от Изуку не так много, словно он боялся их писать или удалял. Шото видит несколько с явным посылом «я скучаю» и даже улыбается. Внутри он чувствует вину и понимает, что мог бы хотя бы предупредить, сегодня задержится. Сказав водителю нужный адрес, Тодороки отвечает на каждое присланное Изуку сообщение. Тодороки приезжает к дому Мидории не с пустыми руками. Он не мог сдержаться и заехал по дороге за букетом состоящим из подсолнухов, ирисов и фрезий. Этот букет цветов буквально кричит «прости меня», потому что является символическим. Шото пришлось потратить ещё минут десять на то, чтобы подобрать нужные цвета с консультантом. Но теперь Тодороки приехал к чужому дому и уже поднимается на нужный этаж. — Привет, — Мидория открывает Шото и последний даже сглатывает. Изуку в домашней одежде: длинные, коричневые штаны, такая же длинноватая футболка, и всё это кое-где испачкано красками. Выглядит довольно нелепо, но это заставляет только сильнее влюбиться в Изуку. — Привет. Это тебе, — Тодороки протягивает цветы и делает шаг вперёд, чтобы закрыть за собой дверь и пройти в квартиру, — Прости, что опоздал. Я не думал, что будет так много работы, почему-то, это всё зависело не от меня, просто фотосессия затянулась и-… — Шото. — Изуку спокойным тоном перебивает его взволнованный голос, который намеревается всё объяснить. Хотя, объяснять его толком никто и ничего не просил. — Да? Мидория свободной рукой тянет парня к себе за одежду, как маленький ребёнок потянул бы своего родителя за рукав. Парень оказывается гораздо ближе, и Изуку обвивает его руками, носом спрятавшись в холодной с улицы шее. В этих объятиях многое, они оба понимают, что слова излишни. Шото заволновался, что своим слишком долгим отсутствием мог заставить Мидорию подумать, что бросил его, но Изуку далеко не беспомощный, он даёт это понять прямо сейчас. Всё в порядке. — Я заварю чай и расскажешь, как прошёл твой день, — чуть отстранившись, Мидория заглядывает в глаза парня. Он до сих пор будто сонный, но дело в его спокойствии. Он знал, что сколько бы не прождал, Шото вернётся, потому что глупо обижаться на что-то подобное, — И я выбрал нам фильм, давно хотел его посмотреть, так что отличный повод. Но сначала я поставлю цветы, они… очень красивые, — Мидория рассматривает букет и даже немного смущается. Это не просто розы или тюльпаны, которые купили охапкой в цветочном, букет очевидно складывали индивидуально. Нет ничего приятнее такой мелочи, — Спасибо. — подняв взгляд, Изуку поджимает губы. А Шото тянется к нему, чтобы поцеловать в нос. Щёки снова предательски краснеют. — Нашёл, за что благодарить. — усмехается в ответ Тодороки, отстраняется, чтобы снять с себя обувь. Он должен расслабиться, несмотря на то, чем заполнены его мысли, внутри неспокойно и на то есть весомые причины. Ему достаточно просто смотреть на Изуку, видеть его счастливую улыбку из-за каких-то цветов, понимать, что он только недавно помог мальчишке выбраться из тех ужасных событий, как ещё одно на подходе готово случиться.

***

— Ты же понимаешь, что рано или поздно это должно было случиться? — Бакуго стоит напротив Шото, сложив руки на груди. Они только закончили рабочий процесс, и парень уже явно на низком старте, чтобы убежать отсюда прочь. И Кацуки известно, куда тот так торопится. Точнее, к кому. — Я понимаю, но почему сейчас? — Тодороки знает, что задаёт глупый вопрос, но не может промолчать. Несправедливость вонзает ему нож в самое сердце и пробуждает страшное беспокойство, — Ты можешь задержать это ещё хотя бы на месяц? На два? Работа есть всегда, уверен, я кому-нибудь здесь буду нужен, стоит просто подождать? — кусая губы, Шото активно жестикулирует, чем начинает раздражать и без того раздражённого Кацуки. — Я понимаю, что у тебя началась какая-то личная жизнь, но работа закончилась, — менеджер старается быть спокойным, но его терпение — вещь не бесконечная, — Надо ехать обратно. Скажи своему художнику, что это всё, проведёте вместе ещё какую-то неделю, потом будете переписываться. — пожав плечами безразлично, Бакуго отворачивается. — Нет, так нельзя, — Шото возмущается и ищет взгляд Кацуки, подойдя к нему так, чтобы на него вновь смотрели. — Так нельзя, почему так быстро? Бакуго, я не могу уехать и бросить его, мы только начали сближаться, и я… я тоже к этому не готов. Как я могу просто ни с того, ни с сего сказать, что я уезжаю и нам стоит обо всём забыть? Как это будет выглядеть? Что он подумает? Что я поигрался с ним и выбросил, как ненужную игрушку, но я не хочу этого. Бакуго, повлияй на отъезд, найди что-нибудь ещё, чтобы я задержался хотя бы ненадолго, ты же можешь изменить это. — Твою мать, заткнись, — Кацуки не выдерживает и раздражённо толкает парня в плечи. Он слишком долго закрывал глаза на развитие отношений Тодороки и Изуку, но сейчас не может, и дело не в его личном желании, а в рабочей ответственности, — Ты не понимаешь банальных вещей, придурок. Ты здесь, потому что это — твоя работа. Ты приехал сюда не отдыхать, чёрт, ты приехал работать, и ты выполнил то, что от тебя требовалось, а это означает, что нужно возвращаться домой, — Бакуго отчитывает Шото, как ребёнка. Обычно таких моментов не бывает, но сейчас Тодороки просто не слышит, что он несёт, и его можно понять. Кацуки и пытается, потому выдыхает, чтобы немного остыть, — Прости, — с трудом выплёвывает менеджер, недовольно зыркнув, — Я понимаю, что у тебя могут быть какие-то чувства к этому мальчику, но есть такое понятие, как роман. С твоей работой это ожидаемый результат подобных отношений — они все временные. И ты должен это принять, как бы тебе не было больно, пойми, что ты не сможешь построить личную жизнь с таким графиком. Либо временные отношения, либо никаких, иначе тебе бесконечно будет больно. Понимаешь? — пытается достучаться Бакуго. Но взгляд Тодороки такой пустой, что Кацуки понимает, насколько сильно выбил его из колеи, словно Шото совсем забыл, что здесь он только на время, — У вас есть время попрощаться, чуть позже скажу тебе точную дату отъезда. И подумай над моими словами, ладно? — похлопав того по плечу, Бакуго снова обречённо вздыхает. Этот разговор оказался сложнее, чем они оба ожидали.

***

— Шото? Всё хорошо? — Мидория аккуратно трясёт чужое плечо, встревоженно глядя в чужие глаза. Он совсем не понимает, что случилось, ведь только что Шото был здесь, с ним, а сейчас словно отошёл в какой-то транс. — Д-да, да. Всё хорошо, — улыбается мягко Шото, положив ладонь на чужую руку, — Просто немного устал. Они проходят в гостиную, где уже стоят две чашки заваренного чая. У Изуку его довольно много, буквально на все случаи жизни: и чёрные с фруктами, и каркаде, и зелёный с травами или тоже фруктами, а поэтому было довольно легко найти тот, который мог бы понравиться Шото. Их жертвой на сегодняшний вечер стал какой-то ужастик. Мидория их любит, пускай и смотрит крайне редко, потому что, на самом деле, их боится, а ещё не всегда имеет на это времени. Но сейчас у них выдаётся возможность посмотреть фильм с человеком, который полностью и без возврата забрал его сердце. Тодороки всё это время особенно волнует тот факт, что он никак не может поделиться с Изуку темой, которая его волнует. С одной стороны, чем раньше он расскажет, тем будет лучше, ну а с другой же, ему просто не хочется прерывать такие тёплые посиделки. С Изуку и правда очень хорошо, он постоянно ластится, а Шото не отказывает и обнимает, прижимает парня к себе, когда тому страшно, и просто прекрасно проводит время. Но моментами Тодороки утопает в своих тяжёлых мыслях, блекнет на глазах, думая, что это всё совершенно ненадолго и придётся об этом забыть, даже о том, что такой просмотр фильма у них последний. Как Мидория переживёт эту разлуку? И переживёт ли вообще? Как бы не звучал этот вопрос, Шото действительно переживает, чтобы Изуку остался цел и невредим, ведь прекрасно помнит, что случилось в прошлый раз, вряд ли вообще теперь забудет. Не говорить ему правду только из-за страха навредить или помешать их счастью — это поступок полнейшего идиота, человека, который не понимает долю ответственности за подобное. Это, в первую очередь, враньё, которое со временем станет ещё более жестоким и болезненным для Изуку. Уведомление на телефоне Тодороки срабатывает вибрацией в кармане. Он достаёт телефон и проверяет экран блокировки. Сообщение от Кацуки короткое, но сейчас бьёт больнее самых обидных слов. «Вылет завтра в шесть утра.» Это знак наконец-то открыть рот и заговорить, просто обсудить ситуацию и дать понять Мидории, что несмотря на то, как ничтожно мало они провели вместе, Шото нашёл его. Нашёл того самого человека, с которым комфортно смеяться, молчать, чьё тепло согревает лучше любого какао в дождливую погоду. Изуку успел стать ему близким, таким дорогим, что и сравнить это ни с чем нельзя, сравнивать было бы оскорблением, потому что Мидория единственный во всём мире. Тот самый художник, которого Шото полюбил. Он хочет заговорить. Глаза смотрят на мирно лежащего рядом Изуку, который сконцентрирован на фильме, готовясь вздрогнуть от страшного момента, но когда он крепко обнимает Тодороки за живот, вжимаясь в него, Шото снова возвращается на десять шагов назад. Он просто не может. — Тебе хоть понравилось? — интересуется Изуку, как только на экране появляются титры спустя полчаса. — Больше всего мне понравилось, как ты крепко хватался за мою руку. А фильм хороший, — улыбнувшись, Шото получает лёгкий пинок в плечо, — Хочешь ещё что-нибудь посмотреть? — в голосе Тодороки считывается надежда. Ему хочется услышать «да», чтобы ещё хоть немного задержаться в этом спокойном состоянии, когда они вдвоём, но Изуку поднимается и потягивается, вскинув руки к потолку. — Не думаю, я немного устал, — признаётся Мидория, но вдруг его глаза резко озаряет сияние. Он оборачивается к лежащему в его кровати парню, — Вспомнил, точно. Я нарисовал кое-что, сегодня закончил, хочешь покажу? Я целую неделю работал над этим. — Изуку сверкает. Он, как пёсик, который принёс хозяину игрушку и взглядом выпрашивает поиграть. Шото усмехается и молча кивает. Конечно же он согласен. Они переходят в мастерскую, что в соседней комнате. Здесь, как всегда, царит своя неповторимая атмосфера, кажется, каждый предмет в комнате пропитан запахом красок, лыжной мази и цитрусов. Если бы можно было описать Изуку, то только с помощью этой комнаты, ведь она целиком отображает его внутренний мир что внешним видом, что запахом. Мидория торопится подойти к одному из мольбертов, а затем поворачивает его к Шото. На холсте изображён мужской силуэт в центре, окружённый различным сочетанием цветов. Тодороки рассматривает картину долго, молча, даже представляет, как мог бы воссоздать произведение Изуку с помощью своей фотографии. В этом явно куда больше, чем просто незнакомец на фоне красок, Шото это чувствует. Внутри странно беспокойно, будто бы все эти мазки вокруг — это сотни мыслей, которые лезут в голову персонажу на рисунке. Тодороки восхищённо изучает детали. — Вау, — коротко выдает наконец-то он, — Это красиво. Мне очень нравится, как ты нарисовал волосы, а ещё губы и их цвет. И все цвета на фоне такие разные, но при этом гармонируют, это… это правда невероятно, Мидория, — переведя взгляд к мальчишке, Шото продолжает любоваться, но уже самим художником. Чёрт, подумать только, что это всё было в его голове, а теперь на холсте. — Как ты придумал это? Ты рисовал кого-то конкретного? Мне нравится ещё цвет глаз, там столько всего… Но Мидория молчит. Когда он заходил в эту комнату, то светился, как маленький светлячок, а теперь его взгляд посерел. Он хмурит брови. — Зачем ты говоришь мне про детали? — Что? — переспрашивает Шото. — Но разве не в этом суть? — Суть? В деталях? Нет, Шото, суть не в них, какая разница? Важно то, что в итоге представляет собой картина, почему ты говоришь, что у него красивые волосы или глаза? Но это не смысл картины, ты просто перечислил составляющие. — возмущается Изуку. Тодороки впервые видит его таким, как сейчас, и не понимает, почему это задело его. — Хорошо, прости, я просто не понимаю, — мягко обращается парень, совсем не желая оскорблять что художника, что его кропотливое творение. — Мне просто нравятся детали, я решил выделить их. — Ты поделил мою картину на куски и не уточнил суть. Ты просто поделил целую тушку на мясо, для чего? Суть не в деталях, они же просто формируют общую картину и смысл, почему ты… ты не видишь смысла? — недоумевает Изуку, раздражаясь с каждым своим словом, а Шото переживает. Он совсем не ожидал такой реакции. — Мидория, прости, я не хотел тебя задеть. Мне очень нравится твоя картина, здесь видно тяжёлый труд. Ты большой молодец. — Тяжёлый труд только потому, что много деталей, да? — догадывается недовольно художник, — Да мне насрать на эти детали, при чём тут… д-да какого хрена?! — взмахивает он руками, начиная ходить кругами. — Почему вы все разделываете мои картины, как тупой кусок мяса? — Мидория. — подойдя ближе, Шото протягивает руки и пытается взяться за чужие. Но, когда он прикасается, Изуку одёргивает собственные. — Не трогай меня, — голос парня совсем не узнать, — Не трогай меня, — повторяет увереннее Изуку, — Оставь меня, пожалуйста, не надо ничего говорить. — Мидория поправляет волосы, нервно наматывая круги по комнате. — Мидория, пожалуйста, давай просто поговорим, я совсем не хотел тебя задеть, мне очень нравится твоя картина. — и Шото совсем не врёт. Он совсем не понимает, что он сделал не так. — Я сказал, хватит! — восклицает Мидория и толкает мольберт на пол. Холст катится по полу и переворачивается лицевой стороной, а когда парень уходит из комнаты, оставив Шото одного, тот кусает губы. Он совсем не знает, что должен делать, потерялся, запутался, как и до этого, но с иными мыслями. Так не должно быть, ведь сегодня последний день, когда они вместе. Настаивать и навязываться нельзя, это только ухудшит положение, но, чёрт, уходить нельзя. Мидория может не справиться один, и пускай он крайне ранимая натура и такое случается с ним точно не впервые, Шото не знает, что делать. Лишь спустя пять минут парень закрывает входную дверь — в квартире остаётся только её хозяин. Так нужно, Тодороки не хотят сейчас видеть. Так лучше для них двоих. Так не настолько больно прощаться. Шото не спит всю ночь, пишет несколько сообщений Изуку, спрашивая о его самочувствии, и ему достаточно того, что их хотя бы просто прочитывают, пускай и не отвечают. Мидория живой, этого достаточно. Время к шести утра тянется бесконечно долго, но всё равно наступает, как бы сильно не хотелось. В аэропорту Тодороки не говорит ни с кем, как и в самолёте, сразу же вставив наушники с громкой музыкой, чтобы заглушить всю болтовню вокруг. Его история закончилась, нет — их история закончилась. Нота настолько горькая, что Шото едва сдерживает слёзы, ведь даже не сказал «пока», ничего не сказал, и в последние минуты их встречи его даже не захотели видеть. Но, может, так и правда лучше? Лучше, чем если бы Мидория вжимался в него и просил не уходить. Лучше, чтобы его не хотели видеть. И, да, Бакуго, как всегда, прав — либо временные романы, либо ничего.