Леди Волдеморт

Гермиона проснулась, лежа на груди слизеринца, который уже не спал, а только нежно поглаживал ей спинку и попку. Девушка умиротворённо улыбнулась, открыла глаза и встретилась с обсидиановым взглядом. — Доброе утро, — прошептала волшебница. — Доброе утро, милая. Как ты? — Пока не пойму. — Отлично. И не нужно понимать. Только не сердись, но ночью я сходил к Слизнорту и попросил вот это, — он потянулся к тумбочке и подал ведьме два пузырька. — Ты ему рассказал о нашем сексе? — Гермиона смутилась, но зелья выпила, сев на кровати, и одеяло открыло взор на её грудь. — Он самый понимающий профессор Хогвартса после Директора. Мы ещё придём к нему за зельями, поверь. Том аккуратно отодвинул одеяло и заметил небольшую запёкшуюся струйку крови на бедре Гермионы. Она проследила за его взглядом и сразу прикрылась одеялом, смущённо опустив голову. — Всё в порядке, Герми. Всё в порядке вещей. Сейчас мы пойдём в ванную и смоем с себя пот и кровь. Гермиона улыбнулась. Том протянул ей только широкое полотенце, в которое девушка закуталась, а сам проделал то же самое со своими бёдрами. Когда оба опустились в воду, то Гермиона выдохнула. Несколько раз нырнув под воду, оба проснулись. — А Плакса Миртл здесь появляется? — спросила Гермиона. — Нет. Сидит в туалете. Если ты скажешь, что она не заслужила смерти, то оскорбишь Василиска. Гермиона засмеялась и оседлала бёдра слизеринца. Он отчётливо видел желание на её лице, поэтому резко притянул к себе за поцелуем. Пока целовал, приподнял её за бёдра и усадил на свой член. Волшебница застонала от ощущения наполненности, и когда Том задал ей темп, девушка поняла, что истинное наслаждение не язык, а член. Она не скрывала своих стонов, а Реддл только сильнее сжимал её бёдра, заставляя танцевать на его органе. Гермиона вскрикнула и кончила, падая на парня. Том улыбнулся, толкнулся ещё раз и излился в лоно гриффиндорки. — Ты чёртов Волдеморт… — переводя дыхание, прошептала ведьма. — Я не смогу выбирать между тобой и Гарри. — Значит, предложи ему мою сторону. — Ты убил его родителей и его пытался убить. — И он выжил? — удивился Том. — Я, случайно, после этого не пропал лет на десять? — Гермиона улыбнулась. — Ясно, значит, мальчишка — мой крестраж. — Что? — в ужасе спросила девушка. — Ты убить его хочешь? Лучше бы Василиск убил в нём крестраж. — А он был ранен Василиском? — Да. Его спас Фоукс Дамблдора. — Герми, яд Василиска убивает мгновенно. То, что он не умер, говорит, что сначала умирало что-то другое в нём. И умерло. Только после этого птица смогла бы его исцелить, ведь я уже расколол душу, а значит, не совсем живой. У Гермионы округлились глаза, и она начала что-то обдумывать, сопоставляя в голове минувшие в будущем события. — А что если Дамблдор это знает и хочет, чтобы Гарри умер? — В его манере убить всех, кто сильнее него. Он же и за Грин-де-Вальдом поэтому бегает. Не думай об этом. Вернёшься — просветишь своего мальчишку, если он станет тебя слушать. — Если. Знаешь, а ты можешь его переманить на свою сторону. Если Дамблдор оставит письмо, ведь на тот момент он уже умрёт, — Том улыбнулся, а Гермиона слезла с парня. — Только ты должен рассказать всю правду о Дамблдоре Снейпу, — на мгновение она забыла собственную мысль. — К чему ты клонишь? — Гарри ненавидит Снейпа за убийство Директора, но на самом деле мечтает о Пожирателе. Я жила с ним в палатке почти год. Он так зовёт его во сне. Если Снейп будет на твоей стороне, и мы докажем, что Дамблдор — насильник, Гарри уже не удержать на стороне Ордена. — Тебя такие пожирательские мысли посещают после секса? — девушка смутилась. — Я запомню. Но поступлю с некоторой информацией так же, как и Слизнорт, — заблокирую в сознании. Видимо, я поспешил, сказав, что никогда не сделаю этого. На каждую деталь поставлю дату. Так будет надёжнее. Нам пора на завтрак. Гермиона кивнула. Они отправились в башню, оделись и вошли в Большой зал. Ведьма сразу же обняла Долохова и села рядом. Лестрейндж только прожигал взглядом гостью из будущего. — Ты вся светишься — понравился первый раз? — в упор спросил Антонин, и девушка поперхнулась соком. — А тебя интересуют подробности? — спросила Гермиона, улыбаясь, пока Том ухмылялся. — Конечно. Ты совратила моего названого брата, а я привык за ним присматривать. — Давай после завтрака я тебе расскажу всё в подробностях? — Давай! — Пожиратели засмеялись. — Ты будто ожила. Тебе полезно трахаться, малышка. — Том, заткни ему рот! — Чем? Я могу закрыть только твой. Пожиратели снова засмеялись, но Виктоар недовольно посматривал на заигрывание Долохова с Гермионой, и она охотно ему отвечала. После завтрака было собрание старост, поэтому Гермиона решила сходить в Выручай-комнату потренироваться. Она не заметила, что за ней увязался Долохов, а за тем — Лестрейндж. Когда Антонин вошёл и увидел манекенов, то смотрел за реакцией девушки. — Ты должна быть быстрее. — Я не воин. — Зато я сын боевого тёмного мага, который обучает меня с пяти лет. Я и ребят обучаю. — Правда? — Да. Том проводит у нас почти все каникулы. Он заглядывает на Пасхальные к кому-то из ребят, но Новогодние — всегда у меня. Один раз остался в школе, и то… трахнули… в день рождения… — Не рассказывай. Я верю, что Том однажды откроет душу. — Хорошо, малышка. Давай тебя кое-чему научу. Гермиона пыталась повторять за Долоховым и не заметила, как вошёл и спрятался в углу Лестрейндж. Пока слизеринцы тренировались, то Гермиона пропустила какой-то приём. — Вот так ты, змей ползучий, и шарахнул меня в Отделе Тайн! — она легонько толкнула того, и Антонин перехватил её ручку, прижав спиной к себе. — Нечестно! Ты сильнее! — Поэтому ты должна уметь постоять за себя. Из этого захвата можно выбраться. Научить? — прошептал он на ухо. — Научи! — с вызовом произнесла гриффиндорка. Лестрейндж закипал от злости, а когда у девушки получился приём, она засмеялась и поцеловала в щеку Долохова. Антонин крепко обнял ведьму, и та прикрыла глаза от чувства защищённости. Виктоар незаметно ускользнул, сгорая от ярости. — Ты хороший друг. — Ты тоже. Я всегда хотел брата, и он у меня появился — это Том. А ты упала возле нас на озере и узнала меня. Я хотел бы иметь такую сестру. Я рос один, а ты? — Тоже. Я была бы как за каменной стеной, имея такого брата. — Значит, сестрёнка? — Да, братишка. Долохов закружил её и наколдовал диван. Оба упали на него и засмеялись. — Знаешь, а ты бы подружился с Джинни Уизли. У неё стальной характер, она бесстрашная и может отвесить подзатыльник любому. — Нужно с ней познакомиться. И совратить. — Она влюблена в Гарри. — А Гарри? — Кажется, в Снейпа. Только молчит об этом, гадёныш. Долохов засмеялся. Они просидели ещё полчаса, наколдовали душ, и каждый отдельно его принял, а после пошли на обед. Появились в зале вместе, и Антонин обнимал её за плечи. — Держи свою красавицу. Я за ней присмотрел. — Спасибо, друг. Чем занимались? — Том поцеловал Гермиону в висок. — Тони учил меня драться. А ещё мы пришли к выводу, что отныне мы брат и сестра. — Долохов не может не расположить к себе, — одобрял Реддл их решение. — А ещё я ему рассказала о Джинни Уизли. Кажется, он будет ждать их встречи. Пожиратели засмеялись, но Лестрейндж снова не разделял их веселья. Том заметил состояние друга и кивнул на выход. Виктоар вышел вместе с Реддлом. — Что с тобой? — Я видел их в Выручай-комнате. Не верю я в их братские чувства. Том, Долохов на неё запал и хочет забрать грязнокровку себе! — Не называй её так! — пригрозил Волдеморт. — Я им доверяю. — Постой. Я хочу с тобой вечером поговорить в библиотеке. В десять часов. Это важно. — Я приду, тем более Гермиона собиралась сидеть в библиотеке сегодня до ночи. — Знаю. — Она не предаст меня, Виктоар. Не переживай. Том вернулся в зал, а Лестрейндж тяжело вздохнул. То, что он задумал, может выйти ему боком, зато Реддл его наконец-то услышит.

***

Гермиона сидела в библиотеке и читала. На часах было почти десять, и девушка решила, что пора возвращаться в гостиную факультета. Поставив книгу, услышала шаги, обернулась и ахнула. — Тони, ты напугал меня. — Извини. Всё никак не мог ускользнуть от наших, чтобы побыть с тобой наедине. — Ты ещё хочешь узнать о Джинни? — Она мне неинтересна, ты же — другое дело. — Ты обо мне почти всё знаешь, — ведьма не понимала парня. — Гермиона, — он взял её за руку, — теперь ты не девственница, и мы можем водить Тома за нос, если так хочешь. Я готов на тайные отношения. — Ты что несёшь? Напился? — в ужасе спросила девушка. — Я больше не могу терпеть. Я тебя хочу! Долохов резко прижал ведьму к стеллажу и впился в её губы. Гермиона укусила до крови губу парня и выставила палочку. — Пошёл вон! — Не понял! — заявил Долохов, стоящий возле стеллажа вместе с Томом. Двое Долоховых смотрели друг на друга, ни черта не понимая. — Лестрейндж! — прошипел Том и подошёл к тому Долохову, который целовал Гермиону. — Оборотное зелье? — Да. Не верю я, что между ними ничего нет! — Видеть тебя не желаю! — Том! — Уходи! Поговорим потом! Брат, проведи это недоразумение в гостиную, а Гермиона останется у меня. Настоящий Долохов готов был ударить Лестрейнджа Круциатусом, но держал себя в руках. Гермиона прижалась к Тому и выдохнула. — Я не вру тебе, Том. Не вру… — Я знаю, милая. Знаю. Всё позади. Он запомнит своё наказание. Я сегодня дежурю. Подождёшь меня в комнате? — Сегодня предпочту уснуть в подземелье. Проведи меня. Том тяжело вздохнул и повёл девушку в гостиную факультета. Когда они вошли, то заметили злющих Пожирателей. Нотт вообще тираду читал. — Эрьер, ты разошёлся. Он перенервничал, — заступался Розье. — Больше не будет творить что попало. Виктоар — ревнивец. — А Гермионе как? Она чуть не разочаровалась в человеке, которого считала братом! — кричал Нотт. — С одной стороны, Виктоара можно понять: она в будущем воюет против нас, — заступился Эйвери. — Я верю ей, потому что верит Том, но она хороший окклюмент. — Это не игра! — шипел Долохов. — Она не лгунья. У неё характер ведьмы, говорящей всё сразу в лоб! — Время покажет. Она мне нравится, но за ней нужно приглядывать, — заявил Эйвери. — Поддерживаю, — ответил Розье. — Хотя она и милая. — Ах вы, собаки дворовые! — закричал Долохов. — Том ей верит! И я верю! — поддержал русского Нотт. — Вот так рушится дружба, — прошипел Том, и все умолкли. — Это печальная картина. Как вы посмели усомниться во мне и моей девушке? — Том, — подал голос Лестрейндж, — она на чужой стороне в будущем. Сейчас у вас любовь, но когда вернётся, ты будешь другим! — Вы не представляете, сколько Гермиона рассказала мне о будущем! Если вы оскорбляете её, значит, оскорбляете меня! Я желаю закрыть эту тему. Если она вернётся и захочет остаться с мальчишкой — пусть. Я не знаю, насколько поеду крышей через пятьдесят лет! Может, я стану психом! — Я соврала, когда сказала, что все будут в Азкабане. Вы трое, — она указала рукой на Эйвери, Лестрейнджа и Розье, — умрёте намного раньше. Ваши дети станут продолжать дело отцов, но вы будете мертвы! Приятных сновидений, твари! Гермиона обняла Тома и поцеловала его в шею, не желая целовать по-настоящему губами, которых касался Виктоар. Затем обняла Антонина и Нотта. Когда за девушкой закрылась дверь, глаза Тома покраснели от гнева. Он редко менял цвет глаз, но когда подобное происходило, это говорило о том, что грань допустимого перешли. — Антонин, Эрьер, я попрошу вас сопровождать Гермиону, когда меня нет рядом. Остальных чтобы я не видел возле неё. — Том, — начал Розье. — Не перебивай. Кажется, вы начали забываться, какой я на самом деле. Я напомню. Серпенсортия! Из палочки вырвались три змеи, и каждая подползла к своему объекту. — Они исчезнут с рассветом. Тот, кто ночью закроет глаза и уснёт, будет укушен. Жить хотите — не уснëте. Уничтожите змею, и Круциатус раем покажется! На ногу каждого из троих бунтарей залезла змея. Нотт и Долохов ухмыльнулись, а Том оставил гостиную. Говорить не хотелось, а у него дежурство. Гермиона легла на кровать и заплакала. Почувствовав, что кровать продавилась под тяжестью тела, она подняла глаза. — Ты не обижайся на Виктоара, он дурак. Мы слышали их брань. — София, как можно считать его вменяемым? Он же придурок и параноик! Да и твой Эйвери не таким хорошим оказался. — Не плачь. Том его накажет, и Артемиуса, и Чейса. Не думай о них. У тебя самый опасный парень школы, а второй по опасности назвал тебя сестрой. Тебе нечего бояться. — Спасибо. Гермиона попыталась успокоиться и незаметно уснула. Она уже не видела, как отворилась дверь и Долохов спрашивал Софию Крауч о состоянии девушки. Узнав, что она плакала, пообещал об этом доложить Тому. Если девушка Реддла плакала, это было равносильно Апокалипсису.