Прошепчи имя моё

- Ну да, - покачала головой Лалиса, стараясь обходить огромные лужи, что разместились на грязной дороге. - Как же ты там говорила? - Она услышала, как Дженни глубоко вздыхает, и ухмылка заиграла на её пухлых алых глазах. - «Зонтики же для кого-то придумали?..» Так же, да? Согласна, зонтики для кого-то придумали, но, видимо, не для тебя Ким. Они идут уже долгое время, и вот-вот должен видеться большой деревянный дом дядюшки Чона. Раньше его забор был синий, но он решил принести в свою жизнь маленькие изменения и посчитал, что новый забор - это как раз то, что ему нужно. Во-первых, что-то новое есть. А во-вторых, это новое - не совсем радикальное. Идеально для уже немолодого человека, как дядюшка Чон. Он не любил перемены, но, как бывает в жизни, они забираются в голову, и ты жаждешь того, чего никогда не желал. И с ним это приключилось. Но, как лично считал он, на старости лет не к чему было что-то менять уж совсем. Дженни шла, не вымолвив ни слова, и слушала Лалису, что несла над ней свой зонтик, не беспокоясь о том, что сама она уже промокла, а значит, есть небольшая вероятность слечь с простудой. А будет ли Ким возиться с ней так же, как и она с ней? Может быть, Дженни даже и не посмотрит на больную Лису, валяющеюся в поту на скрипучей кровати. Но такие мысли голову младшей даже не посещали, потому что она совсем не думала о том, что может заболеть. Сейчас главное, чтобы темноволосая девушка и её красивое платье, которое она так выбирала и искала, не промокли. Сам наряд Манобан был довольно прост: как она и сказала, она надела брюки и белую рубашку, а на ногах были тёмные кроссовки, которые неприятно хлюпали. Но даже от этой тонкой и изящной простоты Дженни умудрялась задерживать на Лисе долгие и пристальные взгляды. Она всегда признавала тот факт, что Пранприя была красива. По-настоящему красива. В ней были привлекательны не только большие глубокие карие глаза, худое тело с тонкой талией и милое, временами ещё детсткое лицо. Сама её душа, доброта, иногда строгость, а иногда игривость, ум, начитанность тянули за собой. И Дженни уверена, что если она потеряет бдительность, то сможет последовать за Лисой до самых жутких мест, в которых сердце будет сжиматься от страха, она дрожать, но она продолжит идти, несмотря ни на что. Ей было немного стыдно, что свой зонт она забыла; просто дождь на несколько жалких минут прекратился, и она, вся занятая сборами, даже не обратила внимание на то, что на улице было сыро. Такое случалось часто: она погружалась в одно дело с головой, и всё остальное её совсем не волновало. Вот и сейчас она делит с Лалисой зонтик и удивляется тому, как они вдвоём могут под ним помещаться. Дружелюбные огни знакомого дома с красным забором встречают их сквозь густые заросли. Им осталось всего лишь повернуть, и они будут у своей цели. Капли отбивали свой собственный ритм, стуча по чёрному зонту Манобан; кажется, и они сегодня захотели повеселиться, ведь по одному взгляду на серое небо было понятно, что дождь прекращаться не собирался. Тусклых и ярких, больших и маленьких, далёких и близких звёзд видно не будет; Луна тоже прячется за тучами, скрывает от человеческих глаз свою красоту. Дом дядюшки Чона наполнен криками, музыкой, запахом вина и домашнего лимонада, табаком (и почему его здесь так любят?) и весельем. Здешние люди, кажется, даже не смотрели на проделки погоды и заявились с отличным настроением, готовясь танцевать и разговаривать всю ночь. Такие посиделки устраивал в этой деревушке каждый. И совсем не важно, какое было время года - жаркое лето или холодная зима. Они просто умели и любили веселиться; они просто чувствовали себя большой семьёй, что долго не виделась и собралась на какой-то вовсе не значительный праздник, который просто стал важным поводом для встречи. Здесь уважали каждого: и стариков, которые вечно говорили о приближающейся кончине и шутили свои последние шутки, и взрослых, которые успели жениться и выйти замуж, завести детей и приехали отдыхнуть в родных домах, и детей, которые ещё не знают, куда их жизнь заведёт, что будет с ними позже и будут ли они в старости так же веселиться, вспоминая юные годы, а пока все их сердца бьются в одном темпе, чувствуют друг друга и любят. Дженни и Лиса оставляли мокрые следы на холодном деревянном полу, что неприятно скрипел. Не успели они зайти в дом, как все присутствующие кинулись с ними здороваться, расспрашивать о семье и охать о том, как же они выросли. Молодёжи здесь было немного - всего-то какая-то девушка и высокий парень. Он часто бросал мимолётные взгляды в сторону Ким и Манобан, и младшая догадывалась, что молодой человек заинтересован лишь в темноволосой девушке, что мило беседовала с хозяином дома, изредка посматривая на Лису, как бы проверяя, следит ли она за их разговором, и тихо смеясь с шуток доброго старика. Темноволосого парня она даже не видела - всё её внимание было направлено только на дядюшку Чона. Но Лалиса замечала каждое его движение, каждую улыбку или ухмылку, каждый взгляд, брошенный на Дженни, и отчего-то сильно злилась, крепко сжимала кулаки и челюсть, громко выдыхала через нос и успокаивалась только тогда, когда старшая в порыве смеха облокачивалась на неё, держась за плечо. В такие моменты светловолосая отбрасывала все сделанные выводы о незнакомом парне и смотрела на весёлую девушку, которая широко улыбалась, обнажая свои дёсна. «Улыбка у неё красивая,» - пробежало в голове у Манобан. Она не отходила от Дженни ни на секунду, будто бы боялась, что её схватят, украдут и далеко увезут, и чувствовала, что этим раздражает того молодого человека, продолжавшего поглядывать на Ким, попивать вино, которое оставалось у него на губах и которое он слизывал своим языком, и сидеть в удобном мягком кресле у камина. Играли старые пластинки и ласкали уши приятной музыкой из прошлого. Лалиса любила такие вечера по многим причинам, но в основном ей нравилось, что в таких местах, переполненных шумными и хмельными людьми, не вспоминали о телефонах, о социальных сетях, об Интернете. Как будто она перенеслась в былые времена, когда о таком никто даже и мечтать не смел. Все здесь разговаривали друг с другом, смеялись, общались, потягивали алкоголь, но сильно не пьянели - знали меру. А под самый конец таких вот уютных посиделок что-то обязательно приключалось: кто-то мог не справиться с собой и всё же напиться, а потом заплетающимся языком рассказывать о наболевшем; все его принимались утешать и решать, кто его поведёт домой; кто-то мог просто вспомнить какую-то историю, случившуюся с ним на днях, и все оставались стоять в прихожей и внимательно слушать рассказчика; кто-то с кем-то спорил, а потом проигрывал. Много чего происходило, поэтому никто рано не уходил, а если и решались, то уходили только по веской причине. Гостиная была большой, и все свободно могли танцевать, не толкаясь и не задевая друг друга. Энергичная музыка доносилась заполняла весь дом, и люди раскачивали свои тела, двигались в ритм, стояли в стороне, просто слегка постукивая ногой или покачивая головой. Дженни и Лиса танцевали друг напротив друга посередине комнаты. Они громко смеялись и кричали, чтобы услышать хоть что-то. И хоть нога темноволосой не позволяла полностью отдаваться ощущениям и танцам, всё же она не обращала на неё внимание и даже не чувствовала скованности. Она положила свои руки на широкие плечи Лалисы и придвинулась ближе, перекрикивая громкую музыку. Светловолосая девушка аккуратно положила руки на девичью талию, слегка поглаживая. Возможно, выпитый бокал вина ударил в голову, и они не могли контролировать свои действия, но они стояли так близко друг друга, что ощущали тёплое дыхание, которое обжигало пересохшие губы, и соприкасались носами. - Ты совсем не умеешь танцевать! - кричала Дженни на ухо Лисы. - Все ноги оттоптала! - Она захихикала, а по спине Манобан побежали наперегонки мурашки. - Эй! - возмутилась Пранприя, сжимая талию темноволосой в своих руках. - Знаешь, ты тоже не Майкл Джексон! И мои ноги пострадали больше твоего! - Она надула свои пухлые губы. Её пьяный взгляд скользил по лицу старшей девушки и остановился на карих глазах. - Ты просто не представляешь, как они у меня болят! Ты будешь нести меня на руках до дома. - Они обе громко засмеялись. Морщинки собрались вокруг глаз Дженни, что зажмурила их от смеха. Её широкая улыбка опьяняла Лалису побольше, чем выпитый алкоголь. Им хватило одного бокала, чтобы забыть о том, что они не так уж и близки и не могут вот так прижиматься вспотевшими телами друг к другу. - А может ты будешь нести меня на руках, а? - крикнула Ким, надеясь, что младшая её услышала. - Ты же знаешь, мне запретили поднимать тяжёлое. - Девушка поиграла бровями и залилась громким смехом, когда увидела широко раскрытые глаза светловолосой и её обиженное личико. - Хорошо, - Манобан бесчисленное количество раз покачала головой, - но я скину тебя в речку за то, что ты назвала меня тяжёлой! - Я тебе нравлюсь, ты не сможешь со мной так поступить, - улыбка не покидала темноволосую. В её глазах что-то блестело, и Лалиса постоянно в них заглядывала, пытаясь разгадать этот загадочный блеск. - Не-а, - протянула Пранприя, - ты совсем мне не нравишься. - Она ухмыльнулась и подалась лицом вперёд, в который раз соприкасаясь своим носом с носом Ким. Младшая молчала, а стоящая напротив девушка громко дышала и ожидала следующих слов Лисы. - Ты же вредина. - На губах расцвела соблазнительная улыбка. - Я? - ахнула темноволосая. - Я не вредина! - Вредина, - как бы соглашаясь со своими словами, кивнула Пранприя. - Тогда почему же ты общаешься с такой врединой? - теперь уже на губах Дженни заиграла ухмылка. - Просто признай, что я тебе даже такой врединой нравлюсь. - Грудь Лалисы вместе с плечами заметно опускалась и поднималась. Темноволосая девушка смотрела прямо в глаза Лисы, и та видела в них уже не только загадочный блеск, ну и крохотный огонёк, который разгарался всё больше и больше. - Даже не отнекивайся, Манобан. - И не буду, - выдохнула светловолосая в самые губы старшей. - Но я ведь тебе тоже нравлюсь, правда? - Музыка продолжала бить по ушам, тела двигались, а руки одной бродили по плечами, а другой по спине; обе дрожали от нежных прикосновений. - Очень, - подалась вперёд Дженни, но чужие губы поймать не смогла, а вот поцеловать мягкую щёку - да. Лалиса захихикала и одним рывком прижала тело Ким к себе. Она была чуть выше и сильнее старшей и старалась использовать это, будь это слишком высокие полки или слишком тяжёлые сумки, но она всегда показывала темноволосой своё преимущество. Люди вокруг них продолжали танцевать и не замечать девушек, что так были увлечены друг другом. Они двигались уже не так активно, а лишь медленно раскачивались, как будто танцевали не под что-то энергичное, а под какую-то нежную музыку. Пранприя чувствовала, как вздымается грудь Дженни, чувствовала её дыхание, которым она обжигала мочку уха, чувствовала, как та крепко сжимает её рубашку, словно Лалиса сейчас отпустит её и убежит далеко-далеко, и всё это закончится. Но Лиса не собиралась убегать, ни за что. Ей было так спокойно в этих мягких объятиях Ким, и тяжесть головы Дженни на собственном плече чувствовалась такой правильной. Могли ли они за этот вечер вместо маленьких шажков сделать один огромный и прийти к тому, что происходит между ними сейчас? Возможно, да, - думала Лиса, - просто им нужно было хоть попытаться. И вот сегодня они попытались. Была ли эта та близость, которая есть у друзей, или же это что-то другое - она не знала, но ей нравилось то, как Дженни поглаживает изредка её тонкую длинную шею, как тычется в неё своим аккуратным носиком, и её сердцу это тоже нравится, потому что оно не бьётся в конвульсиях, а слегка постукивает, так умиротворённо. И Лалиса готова поклясться, что старшая девушка чувствует эти стуки, ведь она сама чувствует спокойное сердцебиение темноволосой, словно она единственная, кто вообще может его заставить биться. Пранприя кладёт свой подбородок на плечо Дженни, и их тела переплетаются, соединяются во что-то целое, в то, что просто так нельзя разорвать. - Ты пахнешь мятой, - говорит Ким, и Лиса её слышит, потому что её губы касаются уха Манобан. - Знаешь, мне это тоже нравится - это успокаивает. - Она вдыхает запах Лалисы полной грудью и, кажется, чуть слышно постанывает и мычит. - Да? - спрашивает самая высокая девушка. Она знает, что старшая не обманывает. Она чувствует это, но почему-то всё равно хочет удостовериться в подлинности сказанных слов. - Да, - выдыхает Ким, и Пранприя ощущает, как та закрывает глаза: её длинные ресницы приятно щекочут кожу. - А ты пахнешь шоколадом, - Дженни вздрагивает - губы Лисы слегка касаются шеи. Это было ненамеренное прикосновение, но и этого хватило, чтобы приятная дрожь прошлась по всему телу. - Я люблю шоколад. - Девушка чувствует, как Манобан говорит последние слова. - Значит, ты любишь меня? - спрашивает темноволосая, и Лалиса уверена, что та ухмыляется, а в красивых глазах мелькает тот самый блеск, который она пыталась поймать и разгадать. - Ты всё ещё вредина, так что пока ты мне просто нравишься, - почему-то тело стало таким тяжёлым, и им обоим захотелось свалиться прямо на этот пол и заснуть, крепко прижавшись к друг другу, ибо отпускать из своих объятиях чужое тело уже совсем не хочется. - Пока? - всё за, что цепляется старшая. - Так значит потом ты меня полюбишь? - Возможно, - хмыкает Лалиса, а когда чувствует, как её щипают, посмеивается и ещё крепче сжимает девушку. - Да-да, я обязательно тебя полюблю. - Обещаешь? - Дженни говорит это совсем тихо, но Пранприя это как-то слышит, хоть музыка и продолжает громко играть. - Обещаю, - и еле ощутимый поцелуй в шею, от которого Ким совсем расслабляется и держится только лишь за Манобан; если бы не она, то темноволосая точно бы упала. - Точно? - Лалису немного обижает тот факт, что Дженни в ней сомневается. - Точно, - твёрдо проговаривает Пранприя и ослабляет хватку своих рук, но они до сих пор покоились на талии старшей, поглаживая её. Лиса отстранилась, так как музыка стихла - всем нужен маленький отдых. Девушки посмотрели в глаза друг другу и улыбнулись. Нежно обхватив руку Дженни, Лалиса переплела их пальцы и повела на кухню. Одежда неприятно липла к вспотевшему телу, а в ушах звенело от громко играющей музыки, которая резко прекратилась. На кухне было мало людей: лишь хозяин дома и тот парень, что весь вечер поглядывал на старшую девушку. Даже когда та прижималась в танце к Лисе, он не сводил с неё своего взгляда, что жутко почему-то раздражало Лалису. Дженни до сих пор его не замечала или же старалась не замечать, Лалиса не могла этого знать. Они стояли у обеденного стола опьянённые, и Пранприя до сих пор не выпускала руку Ким из своей. В комнате было душно, а от прикосновения чужой ладони было ещё теплее, но даже так они продолжали переплетать свои пальцы. - Жарко, - вздохнула Дженни, глубоко вздыхая. Лалиса, быстро среагировав, отшатнулась от неё и тут же вновь оказалась слишком близко, но уже со стаканом воды. - Спасибо. - Нежная улыбка дрогнула на пухлых губах, и Лиса поняла, что слишком долго на них смотрит. - Не за что, - не сразу сказала младшая. Она поставила стакан на стол и, вновь схватив за руку темноволосую и переплетая пальцы, вывела её в гостиную, где люди разбились на небольшие компании и стояли по углам комнаты. Дженни посматривала на их сплетённые руки и улыбалась. Прикосновения Лисы были нежными и аккуратными, словно она боялась, что Ким могла растаять, но старшей, наоборот, хотелось сжимать и сжимать её ладонь крепче. И она сжала. Увидела, как алый румянец появился на мягких (Ким знает это уже не понаслышке) щеках девушки то ли от выпитого алкоголя, то ли от такого, казалось бы, незначительного действия старшей. По всей гостиной слышались разговоры; голоса сливались в один единый, непонятный. Ноги Дженни были ватными и уже совсем её не держали. Ей нужно было срочно присесть, и заботливая Лиса потянула её к креслу, на котором совсем недавно сидел тот странный парень и рассматривал Ким. После того, как темноволосая девушка плюхнулась, она почувствовала, что встать уже не в силах. Лалиса присела рядышком на подлокотник и поглядывала по сторонам. Такая Пранприя казалась Дженни ещё прекрасней, чем обычная. Она расстегнула несколько верхних пуговиц своей рубашки, заправленной в широкие брюки с высокой талией, а рукава подвернула. Её чёлка прилипала к вспотевшему лбу, и рука старшей опередила её мысли: она потянулась к лицу Лалисы, которая, нахмурив свои красивые брови, наклонилась к ней, и убрала мешающую чёлку. Она не спешила убирать свою руку, что теперь поглаживала щёки младшей. Мягкая улыбка играла на губах Пранприи, и Дженни захотелось стереть её поцелуем, но, опомнившись, она отстранилась и опустила руку, слегка отворачиваясь от Манобан, в глазах которой пробежали испуг и непонимание. Улыбка стёрлась не поцелуем, а резким холодным поведением Ким, которое почему-то к ней вернулась именно в такие нежные и интимные для них моменты. - Мне нужно отойти, - подала голос Лиса, вставая с подлокотника. Дженни лишь пару раз кивнула, даже не посмотря на Пранприю. Та глубоко вздохнула и прошла в ванную комнату, в которой, благо, не было людей. Она взглянула на своё отражение пьяными глазами: кожа блестела от пота, чёлка, любезно убранная Дженни в сторону, прилипала, а губы пересохли. Почему она её оттолкнула сейчас? - крутилось в голове Лалисы. Челюсть была сжата, и скулы иногда подрагивали. Лиса открыла кран и умылась холодной водой, капли которой стекали по шее, прячась за рубашкой. Стук в дверь заставил Пранприю вздрогнуть. Она простояла в комнате, глядя в зеркало, довольно долгое время. Наверное, Дженни её заждалась, и ей стоит поспешить к ней, чтобы та больше не скучала. Возле прохода столпилось много людей, и было трудно пропихнуться, но вспотевшие тела остались позади, и Лалиса устремилась к Дженни. Но то, что она увидела, заставило её замереть на месте, а брови нахмурить; отросшие ноготки впивались в кожу - Лиса сжала руки в кулаки. Старшая девушка сидела всё на том же кресле, но уже не одна, а в компании того парня, что, кажется, добился своей цели и посмеивается над словами Ким. Неприятное чувство сжало горло Пранприи, и воздух перестал поступать в лёгкие. Отчего она злилась? Он просто разговаривает с темноволосой, так откуда же взялась эта злость и обида на Дженни, которая уже вся занята другим человеком? Лиса хотела спросить, почему она тогда так себя повела и резко стала холодной по отношению к ней, но, видимо, сегодня она не задаст мучивший её вопрос. Светловолосая оставалась стоять в проходе и прожигать взглядом девушку и парня, что непозволительно близко, как считала она сама, сидят. Молодой человек занял её место, устроившись на подлокотнике кресла, и, видимо, рассказывал что-то смешное Дженни, которая громко смеялась, иногда похлопывая его по руке. Опомнившись, Лалиса попыталась сделать шаг, но ноги не слушались, будто бы они были и не её вовсе. Однако ей удалось подойти чуть ближе, и разговаривавшие её заметили. Красивая улыбка сверкала на лице Ким, и Лиса засмотрелась, совсем не замечая оценивающего взгляда парня. Завидев Манобан, Дженни поспешила представить её своему собеседнику, что продолжал посматривать на Пранприю. - Лиса, познакомься, это Кай, - Ким почувствовала напряжение, нависшее над молодым человеком и светловолосой девушкой. - Оказывается, это было его место, и мы его заняли! Но он очень добрый парень... - А по-моему здесь не написано, что его место, - без эмоций произнесла Лиса, переведя свой холодный взгляд на так называемого Кая. - А я забыл подписать, - бросил тот; ухмылка заиграла на его пухлых губах. Дженни залилась смехом от его шутки, а Пранприя вздрогнула, на этот раз смотря болезненными глазами на Ким. - Видишь, какой он смешной! Я думаю, мы подружимся, - старшая улыбнулась. Она заметила, что настроение Лисы несколько изменилось. Если до прихода Кая она была расслабленной и нежной, по крайней мере с Дженни, то сейчас Манобан - айсберг, а все кругом - Титаник; нужно быть крайне острожным, чтобы не наткнуться на неё и не разбиться. В голове Ким пыталась отыскать причину такого странного поведения младшей, но они были настолько смешны и глупы, что темноволосая их откидывала в сторону, как самые бесполезные вещи, но они продолжали храниться у неё. Ревность? - думала Дженни и начинала дрожать лишь от одной мысли, что она может её ревновать, а затем и вовсе сдерживала свой громкий смех, потому что такие мысли - полный абсурд. Но всё оставшееся время она поглядывала на Манобан, что продолжала сверлить своим взглядом глубоких карих глаз, в которых изредка отражалось что-то жгучее, но в тоже время холодное. Была ли Лиса зла? Дженни чувствовала, что да, безусловно. Но из-за чего? Неужели из-за этого Кая? Или же ей просто было неприятно, что они не замечают её, разговаривая о чём-то своём? О, как бы ей хотелось залезть в эту светлую головушку и прочитать её мысли! Это было бы гораздо проще, чем в тайне цепляться глазами за красивую фигуру и догадываться. Но она и это перестала делать, потому что Манобан заняла себя беседой с какой-то темноволосой девушкой, что была чуть ниже её. Они посмеивались, и всё внимание Лисы было приковано к этой незнакомке. Дженни её видела и до этого, однако не зацикливалась на ней и не ожидала, что они с Пранприей так оживлённо будут вести беседу. Что-то горячее текло по венам старшей, бурлило и заливалось в самое сердце, заставляя его тревожно постукивать и болезненно сжиматься от того, что Лалиса сейчас не с ней. Они же пришли сюда вместе, так почему ведут себя так, будто бы и вовсе не знают друг друга? Была ли это вина Дженни? - размышляла темноволосая девушка, когда её собеседник отошёл от неё в уборную. Её хмельная голова пыталась думать, но это выходило не очень хорошо, она побаливала из-за назойливых мыслей, от которых Ким не могла избавиться. Кай отвлекал, действительно, был очень милым и пытался, кажется, завоевать сердце Дженни своими историями, улыбками, шутками и флиртом, от которого девушка ёжилась и который игнорировала, пропуская его мимо себя и своих ушей, следя за Манобан, которая слабо улыбалась рассказывающей ей что-то собеседнице. Каждая клеточка Дженни напряглась, когда Лиса ушла куда-то с этой красивой девушкой. Зачем? Для чего? Куда? Надолго? Навсегда? Разум покидал темноволосую, и она до побеления костяшек на пальцах сжимала кресло, держась за него всеми силами, чтобы не сорваться и не последовать за этими двумя. А затем она почувствовала, как все переживания отступили, как волны от берега, потому что Лалиса вернулась обратно в гостиную, но уже совсем одна и, кажется, ту девушку даже не ожидала. Их взгляды встретились, и если Манобан не спешила отводить карие глаза, то Дженни быстро перевела свой кошачий взгляд на парня, что рассказывал ей, как здесь ему скучно и как он рад, что повстречал её. Вдруг все гости загалдели. Начались танцы. Вновь. Но уже не те энергичные, выбивающие всё из тебя, а, наоборот, тихие и спокойные. Музыка была медленной, играющей на струнах здешних душ. Люди лениво покачивались в стороны, обнимаясь, и шептались о чём-то. Женщины танцевали с мужчинами, мужчины с женщинами, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами - всем было всё равно; для них самое главное - это танец, что расслаблял уставшее тело. Дженни показалось, что Лалиса вздрогнула, как бы хотя приподняться со старого стула, что стоял у самого прохода. Но отчего-то она не встала и продолжала сидеть со сложенными руками. А Кай времени не терял, он подал свою жёсткую, не такую нежную, как у Лисы, ладонь, приглашая Ким на танец. И та не отказала, любезно согласилась. Пранприя пристально наблюдала, как они вышли на середину комнаты, соприкасаясь своими конечностями. Его руки лежали у неё на талии, он касался её так же, как и она, он был с ней так же близок, как и она. Злость сковывала всё тело, которое огнём горело от того, что Дженни танцевала с ним, а ведь, если бы она захотела, могла бы так же переплетать пальцы с Лисой. Но, видимо, он ей нравился больше. И почему её это вообще волнует? Выпитый алкоголь заставляет её об этом думать? Или же то, что она просто прятала а глубины своего сознания? То, о чём не хотела говорить никому, даже себе? Но этот мерзавец продолжает дотрагиваться до неё, гладить её талию и медленно двигаться под музыку 60-ых. Что сейчас чувствует Дженни? Она так же расслаблена с ним, как и с Пранприей? Зачем она бросает взгляды в её сторону? Голова гудит, а руки сжимаются в кулак уже в который раз. Они смотрятся вместе красиво, и от этого тошнит. Он выше её на полголовы и вечно смотрит в глаза. Она улыбается ему, иногда что-то проговаривая, и они смеются. Им весело и хорошо, а Лиса готова умереть прямо на этом чёртовом стуле. Она не верит в Бога, но молится, чтобы эта медленная романтичная музыка закончились, чтобы эти двое отошли друг от друга, чтобы Дженни о ней вспомнила и подошла тихими шажками к ней. Но музыка продолжает играть ещё долго, забираясь в самое сердце, что болезненно стучит и рвётся, ломается на части. Возможно, Лалиса и не вспомнит завтра это неприятное чувство, и они продолжат быть с Ким теми, кем были до этого вечера. Возможно, Лалиса не забудет это неприятное чувство, и они станут с Ким кем-то ещё после этого головокружительного вечера. Нежная мелодия стихает, а Дженни и Кай продолжают стоять на месте и о чём-то разговаривать. Он уже не касается её талии, но их пальцы переплетены, и Лисе это очень и очень не нравится. А когда эти двое убегают под собственный смех наверх, скрипя старыми ступеньками, ей догадываться, куда они собрались и чем хотят заниматься, вообще не хочется, потому что от таких догадок хочется плакать и сердце сжимается и болит ещё сильнее. Она не может больше это нести на себе, она не хочет больше видеть их, поэтому уходит из этого дома, который встречал её с Дженни весёлым возгласом, а провожает Лису одну под тихие бормотания уже вымотавшихся людей. Её уход никто не заметит. Наверное, даже старшая девушка, которая находится непонятно где с практически незнакомцем. Лалиса проскальзывает незаметно, оставляет зонтик, хоть на улице и идёт дождь. Почему в такие минуты, в которые ей больно от действий темноволосой, она продолжает о ней заботится и боится, что она промокнет? Но вот рубашка и брюки прилипают к телу, кроссовки хлюпают, а Пранприя идёт по темноте в свой тёплый дом и радуется, что из-за капель не видно её слёз. Что ей сказать семье? Рассказать всю правду, рассказать, что она не смогла видеть Дженни с другим человеком и убежала, оставив её одну? Лалиса останавливается, поворачивает голову и вглядывается в темноту. Она ведь оставила старшую там совсем одну. И как та будет добираться до дома? А вдруг что случится? Но злость берёт верх, и она идёт, ускоряя шаг, думая о том, как скрыть свои эмоции и чувства. Она просто соврёт, скажет, что устала, а Дженни осталась там веселиться. Очень на неё похоже. И все поверят. Родной дом окутывает теплом, и Лалиса, наконец-то, расслабляется, проходит наверх, старается не шуметь. Уже довольно поздно, и домашние давно уже спят, по крайней не слышно ни одного звука, ни малейшего шороха. Она оставляет мокрые следы. Сейчас ей просто необходимо согреться в ванной и смыть с себя весь этот вечер, что она и делает. А позже тихо всхлипывает в подушку и проклинает невыветрившийся алкоголь за сентиментальность и Дженни за вызванные чувства.