Прошепчи имя моё

После того странного вечера Лалиса слегла с больным горлом и температурой. Дженни к ней каждый день заглядывала, приносила свежие фрукты, горячий чай, ладошку прикладывала ко лбу и цокала, доставая из аптечки таблетки и сиропы. Они не обсуждали то, что произошло тогда между ними. Это просто было, и об этом нужно просто молчать. Иногда есть вещи, о которых не стоит говорить, иначе они просто развалятся на части. Девушки думали, что их поведение в тот вечер - именно такие вещи. Но Дженни душил вопрос о том, почему Манобан ушла, ничего ей не сказав и оставив зонтик. Свой. Который, кстати, ей не понадобился: многие тогда остались из-за скверной погоды на ночь. Ким тоже. Что могло произойти за это время между ней и Лисой? Могла ли она и в самом деле заревновать? Но, когда такие мысли посещали голову темноволосой, она сразу же старалась их прогнать, чтобы они не успели поселиться в ней. С Каем она продолжала общение. Он был очень мил, но от его вечного флирта и сладких улыбок иногда тошнило, и образ Лалисы часто стоял перед глазами, как красный восклицательный знак и предупреждение. Но это Дженни спокойно игнорировала. А вот игнорировать игнорирование Лисы она не могла. Почему-то светловолосая девушка с ней не разговаривала, благодарила кивками, просила о чём-то тоже ими. А если и надо было вымолвить пару словечек, то произносила их сухо и без эмоций, а вот с другими разговаривала оживлённо и радостно. И от этого у Дженни на груди вешался тяжёлый камень, который тянул вниз её тело; иногда просто хотелось подчиниться его силе и рухнуть на старый ковёр в комнате Пранприи, проваляться на нём вечность у её кровати. Но гордость была намного сильнее и ловко дёргала за ниточки. Как-то старшая договорилась одним июльским вечером погулять с Каем, и тот должен был за ней зайти. Он знал, что она ухаживает за своей подругой и знал, где её можно искать, поэтому, когда солнце начинало садиться, он появился на пороге дома Лисы. Он любезно спросил у домашних о Дженни, и мама темноволосой с радостью проводила его до комнаты Манобан. И, как часто бывает, в своей голове эта милая женщина уже видела роскошную свадьбу и хорошеньких внуков. Когда Кай появился в спальне, Дженни, наклонившись над Лисой, измеряла своей ладошкой лоб и говорила о том, что ей нужно будет идти, но куда именно, умалчивала, потому что её сердце догадывалось, что молодой человек, ухаживающий за ней, Пранприи очень не нравится, а обрезать собственноручно эту тонкую ниточку их связи она не хотела. Но пришедший Кай всё сделал за неё, потому что глаза у Манобан потемнели, а нежная улыбка, которая в последнее время появлялась так редко, пропала с пухлых губ. Хриплым голосом она выплюнула: - За тобой пришли, - и убрала тёплую ладонь Ким со своего огненного лба. Дженни лишь вздрогнула и, обернувшись, посмотрела на стоящего у дверей Кая, что топтался на одном месте. А она ведь про него совсем забыла, а он напомнил о себе, явившись в самый неподходящий момент, когда темноволосая уже думала, что тонкая ниточка чудом становится крепкой верёвкой. Ким глубоко вздыхает и медленно выдыхает воздух; все её части тела напряжены. Кай под взглядами девушек мнётся, не знает, куда ему деваться, ведь один прожигает до дыры, а другой винит во всех грехах. - Ты можешь подождать меня на улице? - произносит Дженни холодным голосом. Парень некоторое время стоит, будто девушка - медуза Горгона, а он от её кошачьего взгляда превратился в статую. Темноволосая поворачивает свою голову к Лалисе, и та в её глазах читает мольбу и извинения, но Пранприя на них не ведётся, по крайней мере старается не вестись. Что она ещё ожидала? У неё нет права даже обижаться на Ким, потому что она совершенно ничего не сделала. А стоило бы, наверное. Стоило бы не иметь ничего общего с этим красивым молодым человеком. И Манобан знает, что если она попросит не уходить, то Дженни и не уйдёт. Она видит эту готовность просто быть рядом во всех словах, сказанных старшей, во всех действиях. Но язык немеет от злости и обиды, и непонятного чувства предательства. Она не сможет сказать темноволосой, что желает, чтобы та не уходила. Они ведь друг другу никто. Лиса не должна такое решать за Дженни. Пусть та всё решит сама, и, кажется, она уже решила, раз Кай явился и разрушил то, что они начинали строить на этот раз вместе. - Лиса, я... - Дженни не знает, как себя вести и что говорить, - я могу... - Иди, мне нужно отдохнуть, - Ким знает, что Пранприя не договаривает едкое «от тебя», которое отравило бы её, разрушило все шансы на восстановление нормальных отношений. И старшая мысленно благодарит Лису, что нашла в себе силы вовремя закрыть рот, потому что Дженни бы так точно не смогла. Хорошо, - думает она, - что одна из них может вовремя остановиться. Ким молча выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь, что, кстати, не сделал Кай, который сидел на крыльце и смотрел на небо. Девушка остановилась позади него и просто, хмурясь, глядела в его спину. Хочется ли ей идти с ним? Не особо. Хочется ли подняться по скрипучей лестнице в уютную спальню и рассказать обо всём Лалисе? Очень. Но нельзя, потому что это неправильно, она это знает, и она с этим справится. Жаркое солнце окрашивало всё вокруг в алый и уходило на покой, отдавая свою корону холодной Луне. Птицы уже не трезвонили свои песни с такой силой, с какой обычно они это делают; звуки деревни тоже стихали, и медленно на неё ложились сонливость, спокойствие и дремота. Изредка можно было услышать какое-то домашнее животное или же человеческие голоса. Вечерний ветер касался кожи, оставляя толпы мурашек, что наперегонки бегали по всему телу. Воздух был свеж и чист, и, вдыхая его, вдыхаешь саму жизнь, ещё не запачканную проблемами, не принятыми решениями, не теми словами и необдуманными действиями. Дженни и Кай шли тихо, будто боялись нарушить это сонное царство. Если старшая думала о светловолосой девушке, что осталась лежать в одиночестве на мягкой кровати, то Кай просто шёл, иногда бросая взгляды на Ким, которая его присутствие даже и не замечала. Эти прогулки были молчаливыми всегда, однако иногда парню удавалось вытащить из Дженни пару словечек. За всё проведённое время вместе он понял, что та темноволосая девушка на вечеринке у дядюшки Чона совсем отличается от той, что гуляла с ними июльскими вечерами. Если та Дженни была весёлой болтушкой, то эта - молчаливая задумчивая девочка, которая что-то пытается в голове решить, это было видно по её нахмуренному лицу. - Проводи меня, пожалуйста, до дома, - нарушила тишину Ким. - Мне завтра рано вставать - хочу лечь пораньше. - Ох, конечно-конечно, - замешкался Кай, и они пошли обратно. Дженни так поступала впервые. Обычно они могли дойти до окраины деревни, посмотреть на жёлтые поля, краёв которых не было видно, и лишь тогда вернуться каждый в свои дома, но сейчас они не прошли и полпути, и темноволосая сама позволяет просьбам о возвращении слететь с пухлых губ. Она нравилась ему. Даже очень. И он надеялся, что нравится ей в ответ хоть немного и что она молчит всю дорогу лишь из-за стеснения, а весела была в ту ночь - из-за выпитого алкоголя. Ему бы хотелось попробовать её губы на вкус, и он это уже мог сделать однажды, на балконе дома дядюшки Чона, но Дженни резко отвернулась, что-то пробубнела, а потом быстрыми шагами спустилась вниз и спросила каждого человека о высокой девушке в белой рубашке, а когда ей сказали, что та ушла, вернулась к нему уже не такой весёлой, и тогда он попытался вновь прикоснуться к ней, но она лишь покачала головой, намекая, что этого сделать ему не позволит. Но надежда в его влюблённом сердце пылала огнём, и он решил, что просто будет ждать, ведь не может же Дженни проводить с ним столько времени просто так? Тёплые огни её дома уже встречали их, она разрешила поцеловать себя в щёку, но прикосновение его губ было грубым и не таким нежным, как у Лалисы, когда та оставила мимолётный поцелуй у неё на шее. А после пожалела, потому что, подняв глаза на дом Пранприи, увидела знакомую до боли фигуру и светлую макушку на балконе. Старшая решила помахать Манобан рукой, но та проигнорировала это дружеское действие и зашла в дом. И зачем она подставила свою щёку? Для чего? Чего она этим добилась? Но думать об этом уже было слишком поздно. Всё сделано, а вернуть назад никак нельзя. Дженни глубоко вздохнула и зашла в свой дом, где её окутал запах выпечки и лесных ягод, а ещё громкие возгласы и глупые расспросы мамы о Кае. Что темноволосая могла ей сказать, если она о нём совершенно ничего не знает? И Ким пыталась объяснить маме, что подобное больше слышать не хочет, но это ведь её любимая мама, а значит она это услышит ещё много-много раз. За обеденным столом все шумели и просили у Шарлотты добавки, та с широкой улыбкой и огромной радостью накладывала в протянутые тарелки. Обычно вся семья Ким в это время находилась в доме напротив, но, очевидно, из-за болезни Лисы решили пока давать соседям отдыхать от весёлых гостей. Дженни сидела тихо-тихо и ждала подходящего момента, чтобы незаметно выйти из-за стола и проскользнуть в свою комнату. Уильям поглядывал на внучку и слабо улыбался. Всё же темноволосой удалось убежать в свою комнату, но внимательный дедушка сразу заметил её отсутствие и поспешил подняться к ней. Дверь скрипнула, и он увидел её, упавшую на кровать лицом в подушки. Услышав посторонние звуки, она встрепенулась и повернулась к Уильяму. - Как твои дела, Дженни? - спросил он ласково, присаживаясь рядышком с ней. Её лицо отливало грустью, а сердце было наполнено переживаниями. Он видел, что с ней что-то происходило, и пытался своими дедовскими вопросами её не тревожить, но смотреть на такую Дженни ему было больно. - Всё хорошо, - она закивала головой, как болванчик, и подарила ему слабую улыбку. Но в её глазах не было радости или спокойствия. В них была лишь буря, а глубоко внутри неё самой - ураган, что сметал всё кругом. - Но это ведь не так, да? - он поймал её испуганный взгляд и убрал непослушные волосы с лица за ушко. Когда он был моложе, а девушка младше, она часто прибегала к нему, садилась на коленки и говорила обо всём, что творилось у неё на душе. Он старался её внимательно слушать и запоминать всё, что она произносила, потому что Дженни всегда была ближе к бабушке, потому что себя, такую хрупкую и маленькую, она могла доверить только Шарлотте. Уильям на это никогда не обижался и делал всё возможное, чтобы маленькая темноволосая девочка доверяла ему. А потом он пару раз моргнул, и она превратилась в самую прекрасную девушку на свете. И теперь она больше не прибегала к нему и не просилась на руки, чтобы поделиться наболевшим. Теперь взрослая Дженни переживала всё сама и пыталась справиться со всем тоже сама. Уильям знал, что ей сложно доверять незнакомым людям, но то, как она быстро привязалась к светловолосой девушке из соседнего дома, действительно, поражало. Дженни просто не знала, как заботиться о других, но с Лалисой она была осторожна, по крайней мере, он видел, как она старается быть осторожной. Между ними что-то произошло, старик чувствовал, но встревать не хотел, просто потому что это не его дело, они разберутся со всем сами, но поддержать любимую внучку желал всем своим сердцем. - Нет, - Дженни глубоко вздохнула и замолчала на какое-то время, подбирая нужные слова, обдумывая их. - Всё хорошо, не переживай. - Произнесла она, стараясь улыбнуться так, чтобы дедушка ни о чём не догадался. - Ладно, - покачал он головой. - Я тебе верю. - Уильям потрепал девушку по голове и взъерошил ей волосы, и теперь они торчали в разные стороны. - Но если на твоей душе будет булыжник, который нужно выбросить, найди минутку и выбрось мне в руки, хорошо? Я постараюсь разбить его на мелкие кусочки, и он уже не будет таким большим и тяжёлым. Знаешь, иногда людям нужно просто говорить с кем-нибудь, чтобы продолжить жить дальше без лишнего груза. Мы не можем всё унести на своих плечах, иначе просто рухнем вместе с нашей ношей, и в итоге она нас придавит, а выбраться из под неё уже будет невозможно. Да, не всегда просто говорить. Часто слова не идут, или же произносится совсем не то, что мы хотим сказать. Но если мы это говорим, значит, мы об этом думали и хотели запрятать, а оно пошло против нас и выскользнуло из-за рта. Но, помни, что говорить очень нужно и важно. Не всегда. Надо уметь и смолчать. Но, смотри, человек никогда не узнает, если ты ему об этом не скажешь, правда? Он не может догадываться о каждой мелочи в твоей красивой головушке, он не умеет читать твои мысли, поэтому нам приходится собирать всю свою смелость в кулак и говорить, признаваться, спрашивать. И, пожалуйста, помни, что не всегда можно справиться в одиночку. Временами, чтобы добиться чего-то, нужна командная работа. Поэтому, если надумаешь, то ты всегда можешь прибежать ко мне и поделиться со мной. Конечно, на моих коленках ты уже не посидишь, но зато я стану твоим слушателем. В этом доме ты важна для каждого, и каждый готов тебе помочь. - Он встал, последний раз погладил внучку по макушке, улыбнулся своей старческой доброй улыбкой и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Дженни поджала под себя ноги, обняв их. Дедушка всегда чувствовал каждую перемену в ней и в её настроении, и она была ему очень благодарна за то, что он не позволял себе беспокоить её расспросами. Давно он с такими разговорами к ней не подходил. Его слова были словно лекарство, они исцеляли, делали легче, и хандра Дженни постепенно проходила. Но она не могла сказать ему того, о чём она постоянно думала и что её так сильно тревожило. Он не сможет её понять. Потому что то, чем заняты её мысли, очень постыдно, и это нужно запрятать глубоко-глубоко, чтобы никто не нашёл, даже она. И пусть эта ноша, как сказал дедушка, станет непоссильной, она справится, она её когда-нибудь скинет, но не кому-нибудь в руки, а в яму, зароет под землю и будет изредка о ней вспоминать и глупо смеяться, мол, глупышка, могла же о таком думать! На часах уже одиннадцать вечера, и она не обманывала Кая, говоря, что ей завтра рано вставать. Нужно было съездить в город, так как начались вступительные экзамены, о которых из-за всей этой ситуации с Лисой она совсем позабыла. Но спать не хотелось, а постыдные мысли продолжали, как и всегда, забираться в голову. Если она отключит светильник, - подумала Дженни, - то отключатся и они? Она тут же это проверила, но они бродили по лабиринту её сознания, пытались найти выход наружу. Ким прикрыла глаза. Она всё ещё была в длинной белой юбке и короткой футболке - надо было переодеться, а ещё принять душ. Но мысли атаковали её голову, и она с шумом встала и помчалась в ванную комнату: возможно, ей сможет помочь холодный душ. Лалиса в это время тоже не спала и вспоминала поцелуй Кая и Дженни. Да, это было лёгкое прикосновение к щеке, но могло ли оно перерасти во что-то большее? Могла ли старшая девушка остановить его и поцеловать, если бы она не заметила Лису, подсматривавшую за ними на своём балконе? Но, если подумать с другой стороны, зачем Дженни вообще нужна Лалиса? Значит, всё же она могла сделать это, но просто не захотела, да? Температура ближе к ночи спала, но теперь тело Пранприи горело от глупых вопросов, которые она задавала себе в своей светлой головушке. Дженни определённо хотела остаться с ней, - всё думала она, - но Манобан её прогнала, давая понять, что видеть её не хочет. А если бы она вовремя закрыла свой рот, то была бы сейчас Ким рядом с ней? И почему она не сказала про Кая? Почему она об этом умалчивает, будто бы хочет это от неё скрыть? Окно было открыто, и ночной ветер гулял по спальне Лалисы. Она пыталась вдохнуть свежий воздух и очистить свой разум, но нос был заложен, а эти мысли не хотели её покидать. На улице лают собаки, иногда слышатся весёлые крики людей и звуки проезжающих мимо машин. Всё продолжает свою жизнь, и, кажется, только одна Лиса её собственноручно остановила. В эту прохладную ночь ей удаётся заснуть, но сон был таким странным и непонятным, что хотелось проснуться, но этого у Пранприи не получалось сделать. Это было что-то сладкое, с кислинкой. Её рот был перепачкан в соке. Виноград? Вишня? Похоже на домашнее вино Уильяма, которое Пранприя пробовала всего раз, но запомнила этот вкус на всю жизнь. Лалиса не могла ничего понять, но это было бесподобно. И только она хотела вкусить ещё, распробывать, тут же сладкий плод выхватывают у неё из рук и убегают. Она мчится вслед за похитителем, а затем натыкается на Дженни, что прячет украденное за спиной. - Отдай! - кричит Лалиса. - Я хочу ещё! - Она попыталась подойти поближе, но Ким дёрнулась так, что Манобан показалось, что та хочет убежать. Но темноволосая девушка стояла на месте, продолжая скрывать сладкий плод. Только сейчас Лиса заметила, что они в саду, в незнакомом и красивом. Рядом с ними бежала река, и шум воды перекликался с пением птиц. Трава была мягкой, словно ковёр. - Нельзя, - твёрдо произносит Дженни, смотря прямо в глаза Пранприи, которая только сейчас обращает внимание на одежду старшей. Она укутана в белую ткань, которая еле держится на груди. Сама же Манобан в длинной юбке и белой рубашке. Вся она мокрая, и вещи неприятно липнут к девичьему телу. - Но почему? - Лиса подходит к темноволосой девушке, но та отходит всё назад, и Лалисе не удаётся приблизиться к ней на короткое расстояние. - Это неправильно! - истерический крик срывается с губ Дженни, что перепачканы в чём-то красном. Вино? - Неправильно? - Пранприя непонимающе смотрит на старшую, у которой вот-вот упадёт простыня к худым ногам, но для неё важнее скрыть сладкий плод от глаз Лалисы. Ответить Ким не даёт кружащий над девушками чёрный дрозд, что, наконец-то, нашёл себе местечко между Дженни и Лисой. Он подпрыгивает, что-то рыскает. Младшая переводит свой взгляд карих глаз на темноволосую, которая держит в руках надкусанное с обеих сторон красное яблоко. - Мы не должны были этого делать! - она сейчас разрыдается, Пранприя это прекрасно видит, но смысл слов, сказанных старшей, не может дойти до неё. - Что делать? - Манобан делает шаг вперёд, а Ким два назад, она упирается в красивую яблоню, что раскидала свои ветви. На ней множество таких же красных яблок, которые переливаются на солнце и в которых Лиса может видеть своё отражение. - Дженни! Ответь же! - Но та продолжает молчать, простыня падает, и Манобан отворачивается, но краем глаза замечает красные пятна по всему телу девушки и поворачивает голову обратно, рассматривает её наготу и больше не находит сил оторваться. - Вкушать запретный плод! - Дженни эти слова рычит, яблоко падает из её рук и катится прямо к дрозду, что начинает его клевать. Лалиса не успевает понять Ким, как та убегает, бежит далеко, а птица летит за ней, пытается догнать и догоняет. Она садится на её плечо, девушка плачет, а Пранприя осторожно подходит, прогоняет незваного гостя с плеча и обнимает голую Дженни, прижимает ближе к себе. Они резко падают на мягкую кровать с белой простынёй, которой прикрывалась темноволосая. Лиса водит руками по чужому телу и тянется к мягким губам, но тут же просыпается вся в холодном поту. Что это было? Она глубоко дышит, пытается наглотаться воздухом, в панике оглядывает свою комнату. Окно из-за ночного ветра с грохотом распахивается, и Лалиса подпрыгивает, хватается за сердце, что готово выпрыгнуть из груди, и успокаивается. Сон мигом покинул её, и больше ей спать не хотелось. То, что она сейчас увидела, было как по-настоящему. Она чувствовала вкус яблока, чувствовала, как прикасалась к Дженни, но не успела почувствовать поцелуя. Почему её тело было в этих красных пятнах? Кто посмел их оставить? Кому было позволено запятнать это полотно? Наконец-то, воздух начал заполнять лёгкие Лисы, но такие мысли продолжали настигать её. Она упала на кровать, раскинув руки, и устремила свой взгляд на потолок, который освещался лунным светом. Голова потяжелела, переполненная вопросами, доводами, выводами, веки медленно закрылись, и Пранприя вновь упала в объятия снов, которые были не такими отчётливыми, сладкими и загадочными, как тот, что принёс ей только больше переживаний и волнений. Проснулась она поздно: в доме уже каждый топал и шаркал своими ногами, слышны были голоса, смех и хохот. За окном во всю пели птицы и доносились звуки деревни. Лалиса попыталась поднять своё тело, но у неё ничего не вышло. Она взглянула на часы - час дня. Обычно, в это время Дженни уже возится с ней, но она с уверенностью может сказать, что в её комнату никто не заходил. Может быть, она больше ей не нужна? Может быть, она снова с Каем? Вспомнившийся сон окатил её холодной водой, и она сразу же начала трезво мыслить и даже встала с кровати, что было сделано зря. Температура опять поднялась, а она сама зашлась ужасным кашлем. Он был настолько громким, что услышали внизу. За дверью послышались быстрые шаги - в комнату заглянул дедушка Томас. - Пранприя! - воскликнул он. - Тебе пока лучше не вставать с постели. - Он стоял в проходе, охал и ахал. - Ложись-ка обратно. - Томас заставил её лечь на кровать, укрыл одеялом и дал несколько сиропов, что стояли на прикроватной тумбочке. - Где Дженни? - сорвалось с её губ, она тут же прикусила их, и её взгляд испуганно забегал, пытаясь найти какой-нибудь предмет, за который он мог бы зацепиться. - Она уехала... - он не успел договорить, так как Лалиса подскочила. - Что?! - её голос дрожал, а глаза были широко раскрыты. Томаса удивила такая реакция, но она ему не дала и слово сказать. - Как уехала? Надолго? Зачем? Она что-нибудь сказала? Она спрашивала обо мне? - Он молчал, и нескончаемые вопросы сыпались на него. - Дедушка? - Успокойся, - дедушка улыбнулся и присел на кровать. - У неё просто вступительные экзамены. На следующей неделе она приедет. - Он рассмеялся: она громко облегчённо выдохнула и откинулась на подушки. - Ты могла бы ей позвонить и поддержать её. Я думаю, ей сейчас это необходимо. - Тогда я позвоню ей вечером, - она удобно устроилась и взглянула на Томаса, что продолжал сидеть рядом с её ногами. - Так она ничего обо мне не говорила? - Она передала свои извинения, - он уловил, как в её глазах что-то заблестело. - Я не знаю, что между вами произошло, но, поверь мне, они были искренними. И она сказала, что ты всё поймёшь. - Спасибо большое, - Лалиса улыбнулась, но кашель одолел её. Она подпрыгивала на кровати, пока он не прекратился. - А ещё она передавала тебе большой-большой «привет», - он раскинул руки, как бы показывая размер. Пранприя засмеялась, и Томас захохотал в ответ. Он встал и прошёл к двери, приоткрыл её, обернулся лицом к Лисе и улыбнулся. - Отдыхай, Пранприя. Лалиса подарила ему нежную улыбку и слабый кивок. Когда дверь закрылась с хлопком, она зарылась с головой в мягкое одеяло. «Дженни сделала первый шаг!» - визжала она про себя. Но она до сих пор не понимала, за что именно темноволосая извиняется. Она раздумывала об этом весь оставшийся день. Вечером, когда солнце уже садилось, Манобан, закутавшись в одеяло, вышла на балкон. Она набрала номер (они обменялись ими как-то на всякий случай) , подписанный обычным «Дженни», и слушала долгие гудки. Желание нажать на кнопку и сбросить вызов крепло в ней в геометрической прогрессии. Но вот тихое «алло» послышалось в трубке, и она хриплым голосом прошептала: - Привет, - и молчание пробралось в их только начавшийся разговор. - Привет, - тихим голосочком сказала Дженни спустя время. Лалисе кажется, что она улыбается. - Мне сказали, что у тебя вступительные экзамены, - Лиса говорила медленно, давая старшей расслышать каждое слово. - Почему ты мне ничего не сказала? - Я забыла, - виновато прошептала темноволосая, глупо улыбаясь, смотря на вечерний город из окна. Машины мелькали, люди спешили, а голос Манобан согревал колотящееся сердце. - Забыла? - ахнула младшая, и Дженни расплылась в широкой улыбке, слушая громкий смех Лисы. - Как ты могла о таком забыть?! Ким пожала плечами, но, вспомнив, что Пранприя её не видит, тут же поспешила сказать: - Они у меня совсем из головы вылетели, и я о них вспомнила за два дня. - Боже! - и вновь она слушает хохот светловолосой. - Как такое вообще может быть?! Кто вообще о таком забывает? - Ну, я... - неуверенно произнесла Дженни. Лиса лишь усмехнулась и начала слушать тишину, что доносилась из динамика. - Я же хотела пожелать тебе удачи! - вспомнила Лалиса, зачем она звонила. - У тебя всё получится! Ты всё сможешь! Я верю в тебя! - Воодушевлённо сказала она и засмеялась охрипшим голосом. Кашель вновь явился тогда, когда его не ждали. Сначала Дженни расползлась в нежной улыбке, но когда она услышала хрипы младшей, то сильно перепугалась. - Ты лечишься? - Лисе было приятно слышать обеспокоенный голос старшей, и когда кашель отступил, она, улыбнувшись ей ответила. - Лечусь, - она выждала незначительную паузу, - но без тебя лечение проходит медленно. - И заулыбалась, когда услышала, как темноволосая охнула и замолчала. - Ох, Лиса, - имя Манобан скользнуло с её губ так плавно и нежно, - спасибо большое. - Добавляет она чуть ли не шёпотом, почему-то боясь, что Лалиса её услышит. Она не часто благодарит её, и для Лисы такиеи слова благодарности всегда, как вода в пустыне, - удивительны. Но она лишь тихонечко зачем-то спрашивает: - За что? - Пранприя слышит, как Дженни хмыкает. - За всё, - проговаривает старшая девушка, и Манобан чему-то кивает, улыбается. Она шумно выдыхает, запрокидывая свою голову, и смотрит на небо. Если она не сделает один шаг сейчас, то потом придётся бежать со всех ног. - За что ты извинялась? - резко спрашивает Лиса и надеется, что этот вопрос не разрушит построенный ими только что мост. - Тоже за всё, - говорит Ким честно, не увиливая, светловолосая это чувствует, чувствует, как правда вытекает через динамик телефона. - Передай своему дедушке, пожалуйста, большое спасибо за то, что передал тебе. - И они обе смеются от глупо построенного предложения. - Обязательно передам, - улыбается Пранприя. - До скорой встречи. И ещё раз удачи тебе. - До встречи. И ещё раз спасибо, - Дженни хихикает и ждёт, когда Лиса завершит вызов, а когда дожидается, то позволяет радостной улыбке засиять на пухлых губах.