Прошепчи имя моё

Непослушный ветер игрался со светлыми волосами Лисы, когда та бежала в лёгком платьице к мосту, у которого Дженни и Пранприя прошлой ночью обещали встретиться. Солнце светило высоко, а облака сбивались в кучки; дождь не собирался приходить, но всё равно мог наведаться в любой час. Стоял август, но воздух уже был не летний, а по-осеннему свежий и прохладный. И Манобан глубоко его вдыхала, чувствуя приятный трепет, который обычно люди испытывают, когда с огромным нетерпением ждут предстоящего свидания. Назначенное место для встречи пустовало, но Лиса не спешила отчаиваться и присела на деревянный мост, опуская босые ноги к воде, пытаясь ими дотронуться до непослушных маленьких волн. Дженни всегда приходила чуть позже, и Пранприя это прекрасно помнила, поэтому старалась не переживать, но сердце продолжало бешено колотиться то ли от того, что она увидит темноволосую, то ли от того, что та, судя по времени, вовсе и не спешит к младшей. Но вот рядом кто-то плюхается, глубоко дышит, пытается отдышаться. Манобан на старшую смотрит с недовольным прищуром, но ничего не говорит, молчит, ждёт объяснений, которые тут же летят в её сторону: - Я дедушке помогала, - со сбитым дыханием произносит Дженни. - Прости. - И она протягивает бутылку домашнего вина в руки Лисы. - Это в качестве извинений. Лалиса морщится, но бутылку берёт, смотрит на неё: домашнее и ещё даже холодное. - Не люблю алкоголь, - пожимает она плечами. - Но так уж и быть. - И улыбается, смотрит на такую же улыбку Ким, что кивает, как болванчик, и достаёт из кармана длинной юбки открывашку. Она быстро справляется с пробкой, делает глоток и ёжится. - Так, значит, открывашку ты взяла, а бокалы нет? - смеётся Лиса, держа в руках бутылку. - А ты брезгаешь? - хитро смотрит Дженни. Пранприя тут же делает большой глоток и выдаёт твёрдое: - Нет. Темноволосая лишь громко смеётся, выхватывает вино и тоже делает большие глотки, будто бы они соревнуются, кто выпьет больше. Но тут же давится так, что чуть ли не захлёбывается. Лиса не на шутку пугается, стучит по спине; в карих глазах беспокойство размером с кита плещется. Она придвигается ближе, тихо спрашивает, всё ли хорошо, и успокаивается лишь тогда, когда ей активно кивают и показывают большой палец. Манобан с облегчением выдыхает и с нахмуренными бровями забирает алкоголь из рук Дженни: - Ты так больше не делай. - Она отпивает немного. - А то помрёшь тут, и что мне делать? Сразу в речку скидывать? Или на своём горбу тащить твоё бренное тело, чтобы показать другим? - Конечно, второе, - улыбается старшая. - Ты не сможешь меня, несчастную, бросить здесь. - Лалиса цокает и закатывает глаза. - Тогда уж мёртвую, - смотрит на Ким, что глупо улыбается и прижимается к ней. Выпитый алкоголь уже бьёт в голову, заставляя делать совсем необдуманные действия. Пранприя тоже не задумалась о том, что она делает. Вино было сильнее светловолосой, и, несмотря на то, что она выпила очень и очень мало, разум и тело уже так же не слушались её. Она положила свою голову на плечо темноволосой, глубоко вдыхая запах непослушных волос. Облака сгущались, птицы уже пели не так, как в начале лета, и с каждым днём они были всё тише и тише. Вода журчала под их ногами, которыми девушки покачивали. - Красиво, - нарушает молчание Дженни, смотря на небольшие волны, до которых она пыталась дотянуться носком. Она чувствует, как Лиса кивает, а затем слышит, как она мычит, соглашаясь со словами старшей. Они не говорили без умолку, но и не молчали всё время. Их разговор был словно поезд, что неторопливо вёз своих пассажиров, а затем где-то делал остановку, чтобы дать им немного отдохнуть. Ветер ласкал их нежную кожу, а шелест листьев вливался в уши, как самая прекрасная мелодия на всём белом свете. Этот день был один из тех, когда тревожные мысли не укутывали их с ног до головы, и, наконец-то, можно было всё отпустить, даже не думая о последствиях. День медленными плавными шагами подходил к вечеру, и тот любезно сменял его. Небо постепенно окрашивалось алыми полосами, что рассекали облака, которые всё больше сгущались, бились в кучи, готовясь пролить на землю свои воды. Дженни смотрела на них, пытаясь угадать, когда дождь позволит им искупаться под его каплями, но это было ей не по силам, и она поспешила отбросить идею разгадывания этой загадки. Она ощущала тёплое дыхание Лисы, что обжигало её шею и из-за которого мурашки толпились очередями по всему телу темноволосой. Бутылка выпитого вина валялась рядом с ними, и в ней не было ни одной капельки. В дали доносились голоса детей, что что-то громко кричали, как будто пытаясь перекричать весь этот мир. Голова была такой лёгкой, словно бы шея её совсем не держит, а кончики пальцев дрожали из-за того, что чужие к ним прикасались и нежно поглаживали, и грудь сжимало чувство какого-то неведомого раньше облегчения. Если бы можно было остановить это мгновение, что совсем скоро станет лишь частью прошлого, то Дженни бы прошла огонь и воду, чтобы сделать это и остаться вот так ещё на несколько таких же мгновений. Рука Лалисы крепко обхватила её собственную, сжимая и большим пальцем поглаживая. Ким ощущала эти приятные покалывания и наслаждалась ими, молясь небесам, чтобы они не заканчивались хотя бы ещё пару минуточек. Она задумалась о том, как они пришли к этому, через что им пришлось пройти, чтобы вот так не бояться касаться чужих рук и знать, что твою так же сожмут в ответ. Темноволосая такое чувствует впервые, потому что просто до этого никто не пытался пробить эту броню, которую она зачем-то на себя надела, просто до этого никто не был с ней так аккуратен, как была Лиса, что кажется вот-вот заснёт на её плече, которое начало неметь, но Дженни постаралась игнорировать это и обратить всё своё внимание на светловолосую девушку. Старшей казалось, что когда Чеён переступит порог дома Пранприи, то та совсем позабудет о Ким, и для её имени просто не будет места в жизни Манобан, однако это были такие глупости, которые она же сама и напридумала себе. Пак была с ними всегда, но отношение Лалисы к темноволосой совсем не поменялось; лишь только временами она замечала, как младшая подолгу смотрит на неё, следит за каждым её движением, за каждой улыбкой и каждым взглядом, на который натыкается и краснеет, отводя собственный. Для чего же она так пристально её рассматривала? - задавалась вопросом каждую ночь Дженни, когда не выдерживала и рисовала красивое лицо Лисы под светом лампы, пытаясь сохранить его в своей памяти и на белых потрёпанных листах. - Мне нравится, - выдохнула Манобан, поднимая свою голову с плеча темноволосой, которая от потери контакта, кажется, начала задыхаться. - Что? - спросила Ким, заглядываясь на Лису, щёки которой покраснели, а она сама вся была такой сонной и растрёпанной, что даже сердцу Дженни это показалось очень милым. - Всё это, - прикрыла глаза младшая, поднимая свои глаза на небо. - И даже я? - если бы не красное домашнее вино, то Ким никогда бы в жизни не задала такой вопрос, но смелость сейчас жила в каждой клетке её тела, поэтому она могла делать всё, что хочет, и говорить всё, что захочет. - Я тебе нравлюсь? - Очень, - кивнула Пранприя, пьяно улыбаясь. И Дженни заметила, как её лицо стало ближе к лицу темноволосой. Она чувствовала, как их кончики носа прикасаются, как чужое горячее дыхание обжигает губы. Но неожиданные звуки грома обрушились на них, и они отстранились друг от друга. - Скоро начнётся дождь. - Она вновь посмотрела на небо. - Нам нужно поспешить. - Манобан попыталась встать, но тело от выпитого алкоголя потяжелело, и она так и осталась сидеть, когда Ким уже стояла на своих ногах, покачиваясь. - Мне совершенно нельзя пить, ты это знала? - Посмеялась Лалиса. - Да, - улыбнулась темноволосая, подавая руку Лисе, которая удивлённо ахнула. - Но об этом, кроме Розэ, никто не знает. Она растрепала? - Пранприя нахмурила брови и схватила пустую бутылку, когда ноги, наконец-то, стали её держать. - Нет, - старшая крепко сжала её руку, - я это узнала ещё тогда, когда мы ходили к Чону. - К Чону? - спросила Лиса полным непонимания голосом. - К дядюшке Чону, - они уже шли по мягкой траве, что совсем скоро высохнет и не будет уже такой. Гром иногда гремел, и Дженни вздрагивала, и Пранприя прижимала её к себе ближе, напоминая, что старшей нечего бояться. Но вот первые капли коснулись их, но они этого даже не почувствовали, а затем, словно небо решило вылить на них ведро воды, дождь обрушился на них. Они громко завизжали, асмеялись и помчались к дому, что ждал их, чтобы согреть своим теплом и позволить их мокрой насквозь одежде высохнуть. Когда они забежали в дом Лалисы, то хлопнули дверью, как будто за ними всю дорогу кто-то гнался. Они прижались к ней своими спинами, оставляя на ней мокрые следы. Их плечи соприкасались, а одежда неприятно липла к телу, и хотелось её поскорее снять с себя, сбросить, как ненужную ношу. Обе девушки чувствовали исходящее друг от друга тепло. Их взгляды встретились, и они глупо засмеялись, будто бы услышали самую смешную шутку во всей Вселенной. Но их смех тут же стих, и они просто смотрели друг на друга, позволяя своим глазам бродить по чужому лицу, цепляясь за мягкие губы. У Пранприи что-то щёлкает внутри, и она наклоняется вперёд, в сторону Дженни, прижимая темноволосую к деревянной двери. Старшая обхватывает своими руками шею девушки, отвечает на поцелуй сразу же так неумело, зарывается пальцами в мокрые волосы. Её охватывает чувство, которое испытывают, когда открывается какая-то тайна, и она готова провалиться сразу в ад, потому что, наконец-то, вкусила этот запретный плод. Они отстраняются в немом шоке, глубоко дышат, смотрят друг на друга, но Пранприя протягивает свою руку со страхам в глазах и неуверенным «ты уверена?», а Дженни её принимает с твёрдым «как никогда прежде». И девушки быстрыми шагами поднимаются по лестнице; мокрые следы, оставленные ими, блестят на свету. Темноволосая не помнит, как они так быстро добежали до мягкой кровати, но почувствовала её уже спиной и услышала скрип. Она знает, что с этой минуты больше не имеет право произносить имя господа, потому что Лиса потянулась за ещё одним поцелуем, находя руку старшей и переплетая их пальцы, крепко сжимая. И Ким прижимает светловолосую другой рукой к себе, потому что желание ощущать её каждой частичкой своего горячего тела бьёт не хуже вина. Дженни мычит в губы Манобан, та своим языком касается её языка, и темноволосая в жизни не чувствовала ничего приятнее, потому что поцелуи Лалисы нежные, неумелые; они полны страха, но от этого ещё лучше, словно ты выиграл самый главный приз в своей жизни, попробовал то, что тебе нельзя было, что было под запретом. Одежда мокрая и тяжёлая липнет к телу, и Пранприя с дрожью пытается снять рубашку Дженни, но у неё не получается, и она краснеет, утыкается ей в шею, позволяя всё сделать ей самой, а затем с благодарностью целует в подбородок, спускается ниже. Ненужная вещь с помощью старшей летит на пол, и Манобан застывает, со страхом смотрит на Ким, что избавляется самостоятельно от бюстгальтера и выбивает из Лисы воздух видом своей груди. Дженни замечает беспокойство младшей, приподнимается на локтях и одной рукой нежно поглаживает алую щеку. - Я хочу этого, - она тянет её на себя, опуская на своё тело, и заглядывает в большие карие глаза, в которых так отчётливо видны все переживания девушки. - Ты хочешь?.. - Светловолосая кивает, вздрагивает, когда старшая, улыбаясь, берёт её руку и кладёт на правую грудь. Она чувствует, как сосок упирается ей в ладонь, и судорожно выдыхает. Она целует её снова, но непонятный страх давит на неё, пока Дженни пытается расстегнуть её платье, а когда это у неё получается, то Пранприя пытается его прогнать и разочарованно стонет, потому что приходится отстраниться от желанных губ и стянуть с себя это платье, что отправляется вслед за одеждой Ким. Этот страх исчезает, потому что приятное покалывание на месте прикосновений кожи сильнее его, потому что их поцелуи вселяют в неё надежду. Светловолосая чмокает в самые губы старшую и спускается к груди, задерживая на ней свой взгляд. Она целует сосок, аккуратно покусывая его, и прикрывает глаза, когда темноволосая стонет и прижимает её сильнее, когда закидывает на её талию свои ноги, чтобы быть к ней ближе. На Дженни всё ещё юбка, и Лалиса стремится от неё избавиться, стягивает, откидывает и нежно целует коленные чашечки, поднимаясь поцелуями выше, поглаживает бёдра. Она останавливается у нижнего белья, медленно избавляется от него и улыбается, когда Дженни пытается прикрыться. - Не бойся, - она успокаивающе поглаживает талию, и старшая девушка слегка кивает. Ким хочет расстегнуть бюстгальтер младшей, и светловолосая ей помогает, а затем снимает с себя оставшееся нижнее бельё. - Вот видишь, я не боюсь. - Она прижимается поцелуем к губам, нежно сжимает мягкую грудь, исследует тело под собой, спускаясь кончиками пальцев к промежности. - Могу я..?- И дожидается кивка Дженни, что раздвигает ноги чуть шире, полностью доверяя себя младшей, которая уже языком касается, пробует на вкус. И откуда у неё столько смелости? - проносится у старшей в голове, но она тут же об этом забывает, потому что действия Лисы становятся увереннее, и она посасывает клитор, отрываясь, чтобы посмотреть на реакцию темноволосой. Пранприя аккуратными движения поглаживает по всей длине, но дальше этого не заходит - боится навредить, причинить боль, но когда Дженни шепчет, умоляет её, она целует, сминает чужие губы и неуверенно входит одним пальцем, ловит стоны Ким, смотрит в прикрытые глаза, ищет хоть что-то, что даст ей понять, хорошо ли старшей девушке. А та прижимает чужое тело к себе, словно они две половинки яблока, что должны быть соединены в одно целое, и откидывает голову на кровать, вжимается в неё. Манобан двигается медленно, большим пальцем поглаживает клитор, оставляет поцелуи по всему телу, останавливается на груди, другой рукой сжимает её, играется с соском. Дженни на вид как что-то кислое, но, когда Лиса пробует её, сладость взрывается на языке Пранприи так, что хочется ещё и ещё, словно это вызывает сильное привыкание. Она добавляет ещё один палец, и темноволосая глотает воздух, сжимает плечи младшей девушки, за которые хватается как за спасательный круг, чтобы окончательно не захлебнуться, не потеряться в этих чувствах, что накрывают её с головой. Прикосновения Лалисы такие нежные, практически неощутимые, словно Дженни экспонат в музее, до которого нельзя дотрагиваться, но так хочется. Ким чувствует, как наслаждение вот-вот разольётся по всему её телу, и Пранприя тоже ощущает, как сложно становится двигаться своими пальцами, но движения продолжает, ускоряет их, как только может. Она целует темноволосую в шею, вдавливает своим телом в мягкую поверхность, сама прижимается ближе, словно хочет, чтобы они никогда больше не отстранялись друг от друга, чтобы они были вместе вот так вот всю их долгую жизнь, но Дженни начинает дрожать, и Лиса ловит своими пухлыми от поцелуев губами последний громкий стон старшей, что становится в её руках словно кукла. Манобан что-то шепчет ей на ушко, чтобы Ким оставалась в сознании, иначе она просто провалится под землю от удовольствия, что заполнило её. Лиса поглаживает вспотевшее тело, не скрывая своего беспокойства, заглядывает в прикрытые глаза и улыбается, когда девушка лежащая под ней начинает улыбаться ей так же и тянется к её лицу, обхватывает руками и притягивает, чтобы лениво поцеловать, благодаря за доставленные эмоции. Лалиса ложится рядом, кладя свою голову на грудь Дженни, что запутывается в светлых волосах, пропускает их через свои пальцы, оттягивает, массирует нежными движениями кожу, губами касается макушки, вдыхает чужой запах, который ей всегда так нравился, но считала, что такое обязательно надо скрывать, и глубоко вдыхает его. Все беспокойства, мысли, тревоги разом сделали шаг за порог комнаты, и только тихое дыхание на груди могло волновать и заставлять сердце биться так, словно оно стремилось вырваться, прыгнуть прямо в руки Пранприи, чтобы только она могла его держать рядом с собой, как талисман. Дождь продолжает бить по крыше, иногда за окном вспышка молнии освещает всё вокруг себя, а гром гремит так, будто облака вот-вот свалятся на девушек, что прижимаются к друг другу, ища тепла, не ощущая, что их собственная кожа настолько горячая, что можно обжечься. Каждая из них не спала и не хотела, чтобы сон тревожил то, что сейчас происходило между ними, то, что соединяло их, прилипших к друг другу из-за пота. Но он всё равно бил по ним, зазывал к себе, и Дженни сдалась, засыпая в объятиях Лалисы, что теперь прижимала её к себе и поглаживала по темноволосой голове. Страх подставил к её виску револьвер и готов вот-вот спустить курок, выстрелить, убить наповал, если она не подчинится ему, и она подчинялась, потому что неожиданная мысль о том, что утром она не будет обнимать это тело, дыхание не будет щекотать её, а тяжесть чужой головы сменится разрушающей лёгкостью на плече, превращала пьяный порядок в её разуме в трезвый хаос. Что же с ними будет? - тревожило Лису, которая отпустить это никак не могла, хоть и хотела. Слова Чеён всплыли в океане её мыслей, и она была готова расплакаться, потому что они сейчас казались настолько правдивыми, что эта правда сжимала ей горло, становилась её астмой, что не давала ей дышать, связывала её и не позволяла двигаться дальше. А существовала ли хоть какая-нибудь секунда, когда между ними была дружба? Но это заполнить голову Лисы не успело, потому что сон постучался и к ней, и она позволила ему войти, прижимая крепко спящую Дженни к себе.