shame on me for loving you

Губы Сугуру сладкие, как спелая вишня. Он пахнет одеколоном Сатору с нотками мяты и хвои, пахнет цитрусами и солнцем. Годжо жадно вдыхает запах, не отрываясь от губ, потому что ему мало. Слишком мало. Даже сейчас, когда он чувствует его тело плотно прижатое к своему, когда на себе ощущает мягкость его губ и цепкость клыков. Когда Сугуру выдыхает в его рот слабый стон, настолько тихий, что если бы Годжо был на пару сантиметров дальше, он бы его не услышал. Черная резинка для волос сжимает запястье, на котором обязательно останется красный след. Гето будет ворчать, как обычно, но ввивать пятерню в его распущенные волосы, густые и шелковистые, оттягивать назад, чтобы Гето приподнял голову выше и открыл тот участок шеи с пульсирующей жилкой, действительно стоит того, потому что Гето, может, не признает, но любит, когда Годжо так делает. Он издает еще один робкий звук, когда Сатору широко мажет языком под линией челюсти. Его узловатые, но длинные пальцы, блуждают по загривку, шее, уходят за воротник, чтобы провести по впадинке над ключицей, и, боже, Сатору клянется, что готов на все, лишь бы продлить это еще на секунду. Но секунда проходит и: — Сатору, — Гето выставляет ладони перед собой, прижимая их к чужой груди. Годжо надеется на то, что он почувствует, насколько быстро бьется его сердце. Сатору опускает голову и почти незаметно трется носом о щеку. — Сатору. — М-м? Он знает, что значит это «Сатору». Это значит, что их дружеская сессия поцелуев подходит к концу, и сейчас он аккуратными касаниями стянет резинку с запястья, соберет волосы туго, будто не было и единой причины, по которой они могли бы быть взлохмачены, он поправит одежду и уйдет. — Сатору, — он повторяет, — посмотри на меня? — Смотрю, — говорит он просто, потому что смотрит всегда. — Нам нужно что-то с этим делать, — голос Сугуру спокойный, а в горле Сатору образуется комок, дышать становится чрезвычайно сложно. — Мне тяжело. — Что ты имеешь в виду? — хоть белобрысая челка и закрывает его лицо, заметно, что он хмурит брови. — Ты не можешь так со мной поступать, это.. это нечестно, — Гето грустно улыбается, прикрывая глаза. — Я что? — Ты целуешь меня и я начинаю думать, что между нами что-то есть, но потом все выглядит так, будто ничего и не было, я… — Ты сейчас шутишь? — Нет, я серьезно, либо мы встречаемся по-человечески, либо ничего. Сатору смеется, прикрывая глаза рукой. Его сердце готово выпрыгнуть из груди и станцевать шафл на ладонях. Сугуру смотрит на это с недоумением и, если честно, с готовностью врезать пару раз по этому дурацкому и чертовски любимому лицу. Он пытается признаться в чувствах, а придурок над ним смеется. — Слушай, — с явной угрозой начинает Гето. — Нет, подожди, — Сатору стирает подступившие слезы ребром указательного пальца. — Я буквально влюблен в тебя. Гето долго хмурится, а потом закрывает глаза с таким выражением лица, будто этот разговор ему надоел. Его волосы, цвета темного шоколада, все еще обрамляют лицо, словно вытесанное руками Аполлона. Он тяжело выдыхает, но его плечи заметно расслабляются. — Ты буквально никогда не говорил об этом. — Я поцеловал тебя! — Словами! — Почти одно и то же, — бубнит Сатору, надуваясь, но Гето сжимает его щеки ладонью, быстро целуя выпяченные губы. Сатору прижимает его обратно к стенке, вовлекая в поцелуй глубже. Ладони крепко держатся за талию, а язык сталкивается с чужим. Сатору говорит о том, как сильно любит, когда жадно глотает воздух носом и прикусывает нижнюю губу Гето, недолго оттягивая и возвращаясь к пылким губам. Когда целует в уголки рта и прикусывает линию челюсти, когда позволяет рукам подняться выше и очертить подушечками пальцев лопатки и выпирающие позвонки. Сатору говорит о том, как сильно любит, когда целует его в сотый раз, и, кажется, Сугуру его понимает.