Семёрка

Юнги жмёт плечами, когда возвращается в бункер весь промокший. Чимин подходит к нему, помогая снять сырую от дождя одежду и все ждёт от хёна новостей. — Не нашёл. Не знаю, куда он мог пойти, — говорит Мин немного грустно. Чувство вины присутствует у всех троих. Каждый в чем-то, но виноват, ведь можно было придумать другой вариант, чтобы Джун остался в бункере. Все трое вздыхают. — Домой, может, пошёл? — У него нет дома, — как-то отстранённо говорит Пак. Затем парень ложится на матрац, укрываясь пледом с головой. Юнги недовольно фыркает, а Тэхён идёт к другу-омеге, ложась с ним рядом. И почему альфа чувствует, что все происходит именно из-за него? Ну правда, омеги такие странные, сами виноваты, а тебя обвиняют. Куда это вообще годится? И Мин, вроде, понимает, что он тут самый старший, но на роль психолога он явно не нанимался. Хочется Пака как-то успокоить, а то будет целыми днями напролёт забивать свои мозги чем попало. — Он ведь взрослый, Чим... Вот сейчас Чимин действительно забывает о Намджуне, а все потому, что хочется старшему врезать. Пак его, Юнги, даже "хёном" называет, а тот взялся за старое. Когда потемневшие глаза выглянули из-под одеяла, Мин сглотнул. Они были очень злыми, как у серийного маньяка. Такое ощущение, что омега реально прибьет его прямо сейчас. — Да что с "Чимом" не так? — удивлённо спрашивает альфа. Тэхён с интересом наблюдает за этими двумя, делая ставки, кто победит. Чимин, конечно, победит. Люлей старшему только даст быстренько. — Бесит это прозвище. Чимином меня зовут, понимаешь? Юнги понимает, но не то, что надо. Пока он бесит омегу, тот не думает о Джуне и не переживает лишний раз, а это то, что ему как раз нужно, поэтому альфа растягивает губы в довольной ухмылке. — А мне нравится, — говорит он, — Чим... — Чимин! — кричит Пак. Ким вздрагивает, не понимая, что плохого в кличке, которая, по его мнению, даже милая. — Не нервничай, Чим! — Мин снова смеётся, вот нравится ему смотреть, как младший бесится. — Я не ребёнок! — Ты то? Заливай дальше, Чим-Чим! У омеги из носа идёт пар. Он встаёт с матраца, резко подходит к старшему и толкает его в стену. Рост у них все равно одинаковый, а альфа даже удивляется немного тому, какой Пак сильный. — И что, ты меня толкнул и думаешь, что теперь взрослый? Извини, но ведёшь ты себя совсем как ребёнок. Маленький и непослушный! — Юнги-я! — кричит омега, желваки на его щеках пляшут танец, ходя туда-сюда. — А? Хочешь опустить "хён", ладно, опускай. Но это тебя все ещё не делает взрослым. — Противный хён, — омега чуть ли не замахивается на старшего, но подходит Тэхён и шепчет ему на ухо совсем тихо: "Да ты чего так завёлся-то?" Чимин успокаивается, словно в себя приходит и понимает, что ведёт себя реально очень по-детски. Взрослые люди разговаривают, а не решают проблемы кулаками. Пак поправляет свою одежду, которая в порыве гнева чуть задралась, а затем отходит от старшего, беря Кима за руку и ведя его на улицу. — Там дождь! — кричит Юнги вслед, но его игнорируют. И правда, кто он такой, чтобы указывать подросткам? Дождь не пугает их так сильно, когда они сидят под зонтом. Чимин всхлипывает, а Тэхён поглаживает его спину. Он не торопит Пака рассказать все, просто ждёт, когда тот сам начнёт. И омега начинает: — Какой глупый хён! Видит во мне только ребёнка! Ким улыбается немного грустно, продолжая слушать. — Я никак к нему подобраться не могу. Он же как стена... Тэ, а он мне, дураку, нравится... — Чимин всхлипывает, Ким кивает, поджимая губы. — Ну что мне делать? Я уже все пробовал и по-хорошему, и по-плохому. А он совсем-совсем не видит во мне омегу... — Прорвёмся, Чим, — говорит Тэхён, но когда друг смотрит на него зло, то исправляется, — мин, конечно же. Чимин. — Почему мне Намджун не нравится? С ним хоть какие-то шансы есть. Были, точнее. Сейчас я и с ним все испортил. Только все порчу постоянно, — очередной всхлип Пака заставляет Тэхёна обнять его. — Юнги-хён прав, Джун ведь действительно уже взрослый. Я не слишком хорошо его знаю, но думаю, он понимает, что делает. — Я не знаю... — шепчет Пак. — Надеюсь, с ним все в порядке... У Сокджина дом уютный, а главное - тёплый. Джун чуть ли не оргазм испытывает, заходя с холода в тепло. — Располагайся. Намджун сердечно благодарит этого парня. Он не очень удивлён, что встретил его, ведь и до нового знакомого альфа жил с оставшимися в городе людьми. Плюс разговоры Тэхёна о шести товарищах постоянно не отпускали: одного, пятого, он нашёл, значит где-то есть ещё один, последний. — Сокджин-хён? — спрашивает Джун, неуверенно смотря на парня. — Джин будет достаточно, и да, думаю, я твой хён. Тебе сколько? — Девятнадцать, а... Вам? — Тебе, — исправляет Джин, улыбаясь. — Мне двадцать пять. — А по тебе не видно. Ким-старший бьёт его в плечо. Этот омега слишком милый, Джун это отчётливо понимает. — Джин-хён, — вдруг начинает младший. При слове "омега" он вспоминает, что у него все ещё гон и неплохо бы сказать об этом сразу. — Я... У меня гон и... — Я чувствую, — Джин отвечает с улыбкой, — но ты совсем не опасен для меня. Раньше я работал аптекарем и пару списанных лекарств у меня осталось дома. Все равно в аптеке они больше не были нужны, а я забирал их. Таблетки в наше время стоят кучу денег. — А что, есть какое-то лекарство от гона? — Намджун сейчас в шоке. Раньше он считал себя всезнайкой. — Было бы не очень хорошо, если бы они помогали только во время течек. Альфам тоже нужно что-то на время гона. Мы же в двадцать первом веке. Равноправие, все дела. Намджун чувствует, что уже любит этого омегу. Жаль, что они не истинные, иначе бы сделал ему предложение прямо сейчас. — Кушать будешь, Джун-и? Ким-младший открывает рот от удивления. То, как его назвали. Так называла его только мама, и это то, по чему он соскучился очень сильно. — С удовольствием! Кимбап получился таким вкусным, Джун в жизни ничего вкуснее не ел. Такое ощущение, что он нашёл золото, выиграл джекпот, как иначе объяснить появление в его жизни этого омеги? Джин лишь смотрит, как альфа ест, и улыбается про себя. Атмосфера дома и спокойствия, то, чего им обоим так долго не хватало. Но Намджун вдруг кашляет. Видимо, тепло совсем расслабило его уставшее тело, поэтому парень буквально чувствует, как валится с ног. Да и простуда тоже совсем-совсем не ушла. — Ты красный, как помидор, — грустно говорит старший. — Зачем под дождём гулял? — Я расскажу обязательно... Но, пожалуйста, чуть позже. Я уже чувствую, как пол подо мной становится жидким и заглатывает меня в Тихий океан. Младший несёт явный бред. Сокджин помогает альфе дойти до небольшого дивана, а затем отходит в сторону, когда тот падает на него и довольно закрывает глаза. Джин идёт за тряпкой и тазиком с холодной водой, смачивая её, а затем выжимая. Намджун подглядывает, как Солнце кладёт на него мокрую тряпочку, такую неприятную, противную, но терпит все это. Джин очень заботливый. Он и накормил его, и спать уложил даже. А ещё у него есть керосиновая лампа, поэтому Джун видит, как длинные ресницы старшего отбрасывают тени на его лицо. Завораживает. Сокджин все пыхтит над ним, стараясь вылечить, а Намджун мягко улыбается своему хёну, когда тот укрывает его тёплым пледом, а ещё мерит температуру ладошкой, проверяя, не спала ли она. Горло болит сильно, но со старшим будто легчает, ведь он заботится все время, не жалея на него ни минуты. — Джин-хён, — шепчет альфа в бреду, — ты такой красивый! — Ой, скажешь тоже! — возмущается омега, сидя рядом. — Нет, красивый! Самый красивый! — Спи, Джун-и, тебе надо сил набираться и выздоравливать. — Ладно, но при одном условии. — Каком это ещё? — Сокджин хмыкает. — Когда я выздоровлю, то ты разрешишь мне тебя поцеловать. Джин от такого заявления чуть не подпрыгивает. Он хмурится, смотря на болеющего альфу, а так бы хотелось дать ему леща. Ничего, у них времени много и на поцелуй, и на леща - на все хватит.