Семёрка

Время медленно, но идёт. Со дня, когда в мире никого не оказалось, прошло три месяца. Намджун ещё в начале притащил календарь из магазина и начал маркером отмечать дни. Зачем? Честно говоря, никто не знает, ведь эта информация ничего им не даст. Хорошо только младшим. Они всегда находятся друг с другом, им весело и интересно вместе. Старшие же думают о мелких, хотят они того или нет. Но у всех семерых поголовно появилась странная привязанность друг к другу, она была болезненной. Стоило Юнги выйти ночью покурить, как Намджун поднимал панику, начиная искать его по всему бункеру и будя остальных. Поэтому всякий раз, когда кто-то куда-то собирался, должен был заранее предупреждать остальных. Кстати об обязанностях, они были у каждого. Каждый отвечал за что-то и лидером - тем, кто был самым главным вообще, являлся Намджун. Демократическим путем его избрало абсолютное большинство. Ребята говорят, это потому, что он умный. Они боялись друг за друга, наверное, слишком сильно. И это была причина, почему всё так и остались жить в бункере. Семь человек в двадцати квадратных метрах - это, конечно, слишком тяжело. Но ребята стали друг другу очень близки за это время. Все они принесли одеяла и матрацы из собственных домов. И снова вопрос: почему бы не остаться жить в доме? По идее, они могут выбрать себе сейчас абсолютно любой. Но в бункере чувствовалась надежность, уверенность, которой им так не хватало, и ощущение, что всё будет хорошо. И сейчас они хотя бы уверены в своей относительной безопасности. Теперь их "гнёздышко" обустроено. И даже Юнги есть, где спать. Он в начале, конечно же, возмущался, но потом успокоился. Наверное, в кресле спать ему всё же не особо нравилось. Выдыхая из себя дым, растворяющийся уже в зимнем морозном воздухе, Юнги смотрит на покрывшиеся инеем дома и почтовые ящики. На улице всё ещё пусто. И спокойно даже, в каком-то смысле. На его плечо опускается большая тяжёлая рука. Альфа оборачивается. — У Джин-хёна скоро течка... — слышится от Намджуна вдруг. Мин приподнимает брови удивлённо, младший продолжает: — Я почувствовал, что его запах стал сильнее. Ты этого не заметил? Старший отрицательно мотает головой. — Я много чего не замечаю, Джун, — говорит он. — У нас ещё двое омег помимо него. Что делать-то будем? — Не знаю, — альфа затягивается, — попытаемся контролировать себя и помогать друг другу. Сокджин жаловался на некоторую боль в нижней части спины, поэтому младшенькие помогали ему готовить. Намджун с Юнги смотрели на всё это немного издалека, сидя у костра. — Нам придётся разделить их между собой, — тихо говорит Джун. — Омег. Поленья в костре трескаются, дым поднимается высоко, и от него слезятся глаза. Одежда и волосы пропитываются этим запахом. — Надо бы, — понимающе отвечает Юнги. — Трое омег и четверо альф... До того странно... — И как мы будем их делить? — Думаю, я мог бы взять Джин-хёна... Понимаю, звучит просто ужасно, словно я говорю о нём, как о вещи. Но у нас нет выбора. — Смело, — усмехается Мин. — Я пока особо не знаю... — Вот и я тоже. — Чонгук ещё не дорос до пары. Ему этого не надо. — Ошибаешься, — Джун мотает головой, — они с Тэхёном истинные. — Даже так? — удивляется старший. — Я думал, среди нас таких нет. — Нет, кроме этих двоих. — Тогда... Остаётся только Чимин? — Юнги задумчиво смотрит вперёд на омегу, который, поджав под себя ноги, читает книгу. Его Сокджин, видимо, отпустил. — Остаётся только он... Хосок приходит неожиданно, садясь рядом с парнями. Он выглядит довольно зло. — Значит, вы решили, что нас с Чонгуком звать не надо, да? — спрашивает он возмущённо. — А смысл? — отвечает вопросом на вопрос Мин. — Нас четверо, их трое. Кому-то придётся остаться без омеги, — констатирует факт Чон. — Придётся, — кивает Джун. — Послушай, — начинает Юнги. — Нет, ты послушай, — перебивает его Хоби. — Ты думаешь, я не слышал, как ты говорил о Чимине как о вынужденном варианте? — Эй, Хоби, — пытается вмешаться Намджун. — Ты мог бы вообще остаться без пары, если до сих пор любишь одного человека, — продолжает Чон. Он знает. — Но мне нужен кто-то во время гона... — Это пустяки, Юнги. На время гона можно что-то придумать, но не использовать омегу. Ты не любишь его, зачем всё это? — Затем, что мы должны продолжать род, чтобы жизнь на планете не прекращалась. — Но омеги - всё ещё не вещи. — Хосок, у нас нет выбора, — отвечает Джун. — Но это не оправдание! Поэтому, Юнги, играй честно. И да, — Хосок выдыхает, — за Чимина я буду бороться. Парень встаёт и уходит к омеге. Намджун обеспокоенно смотрит на Мина, прекрасно зная, что тому сложно, когда говорят о его омеге. — Может, он и прав, — тихо начинает Юнги. — Я ведь всё равно не полюблю никого другого. Он - мой истинный. Произнести его имя невозможно, потому что альфа боится, что его просто оглушит болью по всему телу. — Привет, читаешь? — спрашивает альфа, подходя к омеге. — Ага, — Чимин закрывает книгу, смотря на старшего. — Что? — Научную фантастику, — омега улыбается, — это интересно. — Знаю... — Хосок садится рядышком. — Поразительно... — шепчет он. — Да, это просто потрясающе, — произносит Пак, думая, что они говорят о книге. — Поразительно, как два человека, невероятно похожих внешне, могут настолько отличаться характером. — О чём ты, хён? — Я знаю твоего брата. Мы вместе танцевали, только на разных направлениях. — Правда? — Чимин хлопает глазами. — Он мне ничего о тебе не рассказывал. — Зря, ведь мы были близки. Я скучаю по нему... — Я тоже скучаю, хён. Больше всех. Он старше меня всего на два года, не могу сказать, что мы были с ним безумно близки, но... — взгляд младшего переходит на асфальт. — Эй! — шепчет альфа. — Иди сюда! Чимин обнимает его, носом утыкаясь в шею и вдыхая едва заметный чужой аромат. Хосок не его истинный, иначе он бы уже почувствовал. Даже если совсем слабо. Но его поддержка так необходима. — Скажи, а ты... — неуверенно начинает старший, — у тебя уже была течка? Спросить нужно, потому что первый раз всегда самый сложный, а никто вокруг помочь не сможет. Нужно как следует подготовиться. — Ещё не было... — отвечает Пак, обнимая лишь сильнее. Им так нужно это тепло, ведь они устали. Физически, морально, всяко, потому что сил пережить одиночество не всегда хватает. — Не думай о плохом, — говорит старший, чувствуя, как объятие стало крепче. — Мы справимся. — Да, всё получится. Юнги смотрит на них со стороны, а затем достаёт сигарету. Больно эти двое напоминает ему о нём. Когда все засыпают, Мин снова выходит на улицу. Ночной воздух вызывает мурашки по коже. — Я ведь тоже знал его... — говорит вдруг появившийся Хосок. Юнги берёт в рот сигарету, смотря вдаль, а затем поджигает её и затягивается. — Я прекрасно помню, — отвечает он с некой злостью. Хоби этого не замечает. — Знаешь, ... — Не надо... — умоляет Мин, смотря на младшего, — давай без имён, пожалуйста. — Ладно. Так вот, твой омега был потрясающим. — Знаю, — Юнги выдыхает из себя тяжёлый дым. — Я не хотел тебе говорить, раз ты сам не заметил... — Говори уже. Чего мнешься? — Как бы помягче сформулировать, — Хосок тяжело вздыхает. — Чимин - его младший брат. — Что? — сигарета тлеет в руке. — Да, они внешне очень похожи, словно братья-близнецы, хотя таковыми не являются. Странно, что ты этого не заметил. По сердцу проезжается невыносимая боль. Ножом вскрывая старые незажившие раны. — Но вообще, они абсолютно разные. Ты знаешь, он увлекался балетом, а Чимин любит читать. Интересно, любит ли этот омега вообще ещё что-то, кроме этого? — Не верю в это... — шепчет Мин и мотает головой. В мысли врывается Чимин, и тут парень понимает, насколько эти двое похожи. — Только твой омега... Он такой хрупкий, да ты и сам знаешь. Хрупкий, нежный, чувственный, изящный и очень красивый... — проносится в голове. — Конечно знаю... — очень больно, просто невероятно. И Юнги бы уже заплакал, но не может. Это его личные чувства, слишком личные, чтобы делиться с другими. — А Чимин он... В общем, не даст себя в обиду точно. Он... — Настойчивый ребёнок, который добьётся всего любым способом... — заканчивает за Хосока Юнги. — Возможно... — Но это не плохо, нет. Просто... — Просто ты любишь другого, да, я помню. Мини — проносится в голове снова. Джи́мин - это его счастье и любовь, а ещё, с недавнего времени, самая большая боль.