Семёрка

Юнги идёт как можно быстрее, держа своего омегу крепко. Он не совсем понимает, что происходит, в голове лишь бьётся инстинкт "защитить". Мин открывает люк, аккуратно спускаясь по лестнице. Внутри Сокджин что-то рассказывает сыну, но увидев альфу с кем-то на руках, резко хмурится. Его лицо застывает в некоторой растерянности и удивлении. — Кто это, Юнги? Юнги кладёт своего омегу на кровать, выглядя так же растерянно, как и старший. Такое ощущение, что он не до конца осознает произошедшее. — Кто это? — спрашивает Сокджин во второй раз, но уже намного тише. Мин задумывается о чём-то и отвечает только спустя секунд тридцать. Кажется, только сейчас он просыпается от своего рода транса. Его глаза хаотично бегают по бункеру, он словно не узнает свой дом совершенно. Заторможенно парень произносит: — Это... — вдруг раздаётся всхлип, Юнги садится на кровать рядом с лежащим на ней истинным, а после закрывает свое лицо руками. — Эй, ты чего? — ласково шепчет старший, пугаясь такой реакции. — Он... Боже, — снова жалобный всхлип. — Я ничего не знаю. Я... Чимин нашёл его. Джин-хён, он мой истинный... — Чего? — глаза Сокджина округляются. — Я не знаю, что делать. Просто... — альфа весь сжимается, грудью касаясь собственных коленей и начинает неконтролируемо рыдать. Так громко, что душа разбивается на кусочки. Все те эмоции, всё то, что он так долго копил в себе, вырывается наружу. Юнги совсем не может успокоиться, не переставая чуть ли не выть от всех тех чувств, что разом свалились на него. Он так долго его не видел, что уж там говорить, парень свыкся с мыслью, что его больше нет. Вот и сейчас вся та боль, копившаяся годами, больше не может скрываться под слоем равнодушия. Он слишком устал прятать всё это в себе. Намджин подбегает к нему и начинает гладить по голове, но Джин убирает сына подальше. Юнги сейчас непросто, поэтому не надо лишний раз его трогать. Омега смотрит на всё это и даже не знает, что сказать. Он в шоке и вопросов у него куча. Но сейчас главное даже не это. Юнги и его состояние намного важнее. Никогда ещё альфа не выглядел настолько сломанным и не знающим, что делать. Он сейчас так похож на маленького ребёнка. Скоро снова раздаётся шум. В бункер заходит Чимин, который потерян не меньше, и смотрит так же. В полнейшем шоке. Наверное, Пака больше всего удивляет Юнги, рыдающий так, что собственное сердце разрывается на части. Омега только и может, что стоять молча и ничего не говорить. — Он жив? — тихо спрашивает Сокджин. — Жив, вопрос лишь в том, что он тут делает и как здесь оказался. Хотя чего это я? Вопросов просто куча, — отвечает Чимин отстранённо. — Что ж, тогда нам придётся ждать его пробуждения. Надеюсь, он расскажет нам. Пак кивает, смотря на Юнги. — Думаю, лучше нам оставить их двоих, — предлагает старший омега. Чимин нервно облизывает губы, совсем не желая уходить. Всё же он понимает, что так действительно будет лучше. Одев кроху, Джин берёт его на руки и поднимается наружу, на улицу. Чимин делает то же самое. Юнги не слышит, что они уходят. Он приходит в себя минут через десять, медленно успокаиваясь. Ему бы хотелось продолжить истерику, но ему больше нечем плакать, поэтому он ложится рядом со своим омегой, носом утыкаясь в его шею. Аромат вишни с ванилью расслабляет его, своими руками альфа обнимает своего истинного, прижимая к себе так крепко. На улице уже холодно и темно. Чимин переставляет ноги из стороны в сторону. Они тут уже минут двадцать стоят. Джин говорит, что ждёт остальных. Пак же думает, что дело только в одном альфе. — Он сегодня не ночевал дома, — говорит старший, подтверждая догадки. — Не думаю, что Намджун-хён смог бы сбежать. Скорее всего, он просто прячется. Так из-за чего вы поругались? — Я сказал ему, что я бы не хотел второго ребёнка от человека, как он. — Жестоко... — тёплый воздух изо рта омеги превращается в белый пар. — Да. Сам знаю, просто сорвался в какой-то момент. У нас ребёнок маленький, а он со своим гоном. Ох, — Сокджин тяжело вздыхает, — я понимаю, что он себя совершенно контролировать не может, а подавителей не найти. Но нет значит нет. — Так он взял тебя против твоего согласия? — Пак удивлённо приподнимает брови. — Да, и на мой отказ он сказал, что "будет у нас второй ребёнок", — омега кусает нижнюю губу, — а дальше ты и сам знаешь. — Но он совсем не плохой, — Чимин мотает головой, — у него просто рассудок затуманивается настолько сильно, что он перестаёт соображать. — Понимаю. — Не думаю, что он обиделся на твои слова, — продолжает младший. Намджин хнычет, омега опускает его на ноги, и тот начинает радостно раскидывать снег, перед этим беря его в свои маленькие ладошки. — Наверное, ему стыдно. Джентльмен хренов, — сквозь зубы произносит Сокджин, — а вообще не разговаривать - лучше, да? Пак вздыхает, а после смотрит немного в сторону. Там четыре взрослых образа и два детских. Они стремительно приближаются сюда. Хоби держит в руках годовалого Чихоупа, выглядя брошенным котёнком. Чимин к их сыну очень равнодушен, он к нему почти не подходит и часто делает вид, что у него вообще нет сына. Чон всё понимает, но это его сильно расстраивает, а надежда на нормальную семью исчезает сама собой. Дело в том, что у Чимина послеродовая депрессия. Когда он был беременным, то очень хотел ребёночка, ждал его, а потом, сразу же после родов, ему вдруг стало страшно. Из-за страха он потерял к нему чувства. В основном ребёнка растит Хосок, Пак лишь иногда обращает внимание на маленького Чихоупа, берёт на руки, а после, чувствуя сильную тревогу, убегает от сына как от огня. Малыш же растёт очень любопытным и добрым, в нём очень много любви. Этот омежка сам подходит к папе, чувствуя его и любя всем сердцем, но Чимин встаёт и уходит, ощущая панику. К альфе у него тоже равнодушие, они очень сильно отдалились в последнее время, у них не было близости уже несколько месяцев, и всё это становится только хуже. Намджун говорит, что послеродовая депрессия у него затянулась, и надо с ней как-то справляться. Чимин же не знает, что ему делать. Он часто плачет, думая о том, какой он плохой папа и омега, но эти ощущения выше него, сам он не справится. Поэтому парень просто ходит, словно тень, не обращая никакого внимания ни на что вокруг себя. Он не особо знает, что творится в бункере у остальных, потому что думает о своём. Мысли эти ненужные, мрачные, страшные. Омега никому о них не рассказывает. От него прежнего остались только книги, которые он иногда читает. — Как покатались? — спрашивает Сокджин. У всех них розовые щёчки. Тэхён улыбается, держа сына за руку, с другой стороны Тэгука держит Чонгук. Чон выглядит серьёзным, даже несмотря на свой внешний вид. Он перестал улыбаться вообще. Если раньше парень был просто хмурым альфочкой, то сейчас он совсем не проявляет свои эмоции. Всему виной это раннее взросление. Сейчас ему девятнадцать, а его сыну уже два с хвостиком. Конечно, сына Чонгук любит, но немного по-своему, так, как может. — Было весело, — отвечает Тэхён, — а вы чего здесь? Где Юнги-хён? Сокджин смотрит на своего альфу, который избегает зрительного контакта. После омега отвечает: — Кое-что произошло. Будет лучше, если это скажем мы, чем Юнги, так вот, он нашёл истинного. — Что? — удивляется Хоби. — У него же уже был истинный. — Это он и есть. Все четверо замирают. Они поочерёдно то открывают, то закрывают рот, так и не осмелясь сказать ни слова. — Как? — спрашивает Хосок. — Я не знаю... Он... Плакал. Очень сильно. Он разбит, — отвечает самый старший. — Подожди, он же жив? — продолжает альфа. — Да. Просто эти эмоции. Они ведь больше трех лет не виделись. — Да уж, а как он здесь оказался? — Хоби хмурит брови. — Лежал на асфальте. Я нашёл его полчаса назад, — произносит Чимин. Хосок сглатывает. Они давно не разговаривали, да что уж там, даже парой слов давно не перекидывались. — Покажешь мне это место? — просит Чон-старший. — Сегодня вряд ли что-то можно увидеть. Лучше завтра, — Пак молча разворачивается, идя к люку. Хоби гулко сглатывает.