Семёрка

Обычно на Новый год собирается вся семья. Стол ломится от количества на нём вкусностей, а по телевизору показывают разные новогодние фильмы и концерты, в полночь - речь прездидента. Сейчас всё совершенно иначе. Стол есть, но небольшой. На десять, а теперь одиннадцать человек его явно мало. Зато еды и вправду много. Солёные огурцы, помидоры, редиска, а также кимчи и варёный картофель у каждого в тарелке вместе с луком. Конечно, это не ресторанная еда, но они привыкли. В принципе, это их стандартный рацион. Ничего нового из того, чего бы они не ели. Но капризничать здесь никто не смеет, с удовольствием съедая и это. Тэхён накрывает на стол. Чимин помогает красиво разложить еду в тарелочки, а Джин у них вечный повар. Намджун смотрит на омегу, стараясь делать это незаметно, а когда тот всё же замечает, то он резко отводит взгляд. Чонгук занят детьми. Они втроём играются с ним, думая, что альфа - их личная лошадка. Резвый смех малышей делает атмосферу невероятно домашней. Юнги спит. Не отходит от своего омеги и не перестаёт обнимать, даже во сне боясь, что снова его потеряет. Дело идёт к полуночи. Ребята уже хотят садиться и отмечать. Хоби приносит алкоголь - и это, пожалуй, единственное отличие праздника от повседневного дня. Разбавив водку вареньем, Чон-старший изобретает напиток для омег, которые терпеть не могут что-то крепкое. Но как сказать, выбирать особо не из чего. Себе же альфы ещё летом отобрали ягод на собственный алкоголь. Получилось, конечно, очень ядрёно. Чонгук уже смотрит на это великолепнейшее создание, отвлекаясь от детей. В комнате светло за счет нескольких свечек. Их запас тоже стремительно кончается, но думать об этом пока совсем не хочется. Ребята готовы с сервировкой, остаётся только детей усадить за специальный столик, чтобы они не мешали своими играми. Чимин подходит к кровати, где спит его брат вместе с Юнги. Он сглатывает, а после аккуратно просовывает руку, чтобы разбудить альфу. Пак проводит пальцами по его ладони. Мин открывает глаза, судорожно крутя головой в поисках Мини. — Он здесь, прямо перед тобой, — шепчет Чимин. Альфа потирает глаза, а после спрашивает: — Так это всё был не сон? — Нет, — Пак мотает головой. — Хён, пойдём за стол. Сегодня Новый год. Там уже всё накрыто. Старший сглатывает, кивая, а после аккуратно выбирается со своего места. Юнги ощущает головокружение, но справляется с ним, подходя к столу. Действительно, все остальные уже на месте. — Что насчёт него? — спрашивает Тэхён, говоря о Джи́мине. — Пускай поспит ещё, думаю, он очень слаб, — отвечает Мин, беря в руки солёный огурец. — Поздно, — Чимин пальцем показывает на кровать. Юнги оборачивается, видя на ней сидящего омегу. Заспанного, совершенно прекрасного. Мин забывает, как дышать, поэтому огурец падает из его пальцев в тарелку. Джи́мин сидит молча, но его взгляд довольно испуганный. Парень дышит слишком часто, словно вот-вот заплачет. Юнги подрывается к нему, садясь на колени напротив него. — Мини, — шепчет он. — Юнги... — тихо произносит омега, и Мин чувствует в сердце такую невыносимую боль. Он не слышал своё имя, произнесённое так, этим голосом, очень-очень давно. — Мини, Боже мой, как ты? — спрашивает альфа. — Юнги, где я? — В бункере. — Что? В каком бункере? — испуганно спрашивает Джи́мин, водя глазами по лицу Юнги. — В нашем, нашем бункере. — Подожди, я ничего не понимаю, — омега берётся за голову. — Ты всё-таки вернулся, да? Прости, я не хотел обижать тебя. — В смысле? — хмурится альфа, смотря непонимающе. — Я же сказал тебе, что не перестану общаться с Хоби-хёном, и ты расстроился, а потом ушёл... И вернулся. — Охренеть, Юнги-хён! — возмущается Хосок. — Ну ты и придурок... Ревнивый. Мин же не может уловить связь, а затем шокированно поворачивается к Чону-старшему лицом, произнося трясущимся голосом: — Хоби, он говорит о событиях, произошедших за день до всего этого. Джи́мин говорит о том, что произошло три года и несколько месяцев назад, словно это было пару часов назад. У каждого сидящего в этой комнате проходится холодок по спине. — Какого хрена? — хмурится Хоби. — Я тоже не понимаю, — Юнги поворачивается к истинному. — Мини, скажи мне, пожалуйста, какая сейчас дата? — Это шутка такая, да? — хмурится омега. — Просто скажи мне. — Сегодня пятое сентября две тысячи восемнадцатого. — Нет, милый, — Юнги отрицательно мотает головой, — сейчас тридцать первое декабря две тысячи двадцать первого. Сегодня Новый год. Джи́мин сглатывает, мотая головой. Он быстро отодвигается к стене, дыша загнанно. Смотрит на Юнги испуганно. Так, словно не узнаёт его. — Мини, — шепчет альфа. — Я ничего не понимаю... — омега всхлипывает. Всё его тело потряхивает от ужаса. Чимин молча смотрит на эту картину, а потом тихо говорит сидящим рядом: — Он слишком раним для этого мира. В наших условиях не продержался бы и дня. Голос Пака звучит так равнодушно, подавленно. Хоби переводит взгляд на своего всё ещё парня и хмурит брови. — Он просто в шоке. Представь себя на его месте: узнать, что прошло три года, — произносит Чон. — Конечно, защищай его. Может, и ты его выберешь? — с какой-то обидой кидает младший. Юнги же не обращает внимание на всё это. Его крохотный котёночек боится опасности вокруг, поэтому весь сжимается и дышит не в полную силу. Джи́мин точно не понимает, что происходит. Мин знает его слишком хорошо. Он не спрашивает, а просто двигается к нему, обнимая всем телом и слыша тихие всхлипы. — Вот вы ему верите? — начинает Чимин. — Пришёл непонятно откуда и затирает нам, что потерял память. Как он здесь оказался? Эти хреновы ворота заперты, а он тут какими судьбами? Все молча слушают Пака. Надо сказать, они тоже находят происходящее странным. Тэхён покусывает нижнюю губу, краем глаза следя за детьми, которые тоже, почему-то, притихли. — Думаешь, он лишь делает вид, что ничего не знает? — Намджун хмурится. Жизнь научила его быть осторожным. — А попробуй спроси его сейчас, — возмущённо хмыкает Пак, — он только и будет повторять, что ничего не понимает. — Блять, он же твой брат! — наконец вступается за своего омегу Юнги, обнимая его. — Так какого хрена ты не радуешься? — Радоваться чему? — у Чимина из ноздрей скоро пойдёт пар. — Тому, что он, может быть каким-то шпионом или ещё кем-либо? Или ты забыл, что мы здесь заперты и выйти отсюда не можем? Ровно так же, как и с обратной стороны никто не может войти сюда. Доверять - явно не то, что нужно делать в нашем положении. — Вообще, Чим прав, — вдруг начинает Тэхён, — мы должны быть уверены в его словах. Нужно проверить, что всё, что он говорит, - правда. — Как ты собираешься это сделать? — раздражённо спрашивает Мин. — Без понятия, а пока мне действительно тоже сложно ему доверять. Хосок хмурится, не зная, чью сторону занять. Здесь сразу две стороны медали: вроде бы, Тэхён с Чимином правы насчёт того, что слепо доверять в их положении - очень глупо. А если подумать, то Джи́мин никогда раньше не врал. Чон тоже знает его достаточно хорошо, чтобы сказать, что омеге это делать без надобности. — Ладно, давайте не будем ссориться в такую ночь, — предлагает Намджун, — это бесполезно. Юнги целует немного успокоившегося Джи́мина в висок, прикрывая собственные глаза, а затем берет за руку, заставляя пойти с собой. Они садятся на один стул. Мин усаживает своего истинного себе на колени, откровенно делая вид, что плевать он хотел на мнение остальных. Парень равнодушно ест, в тишине слышится, как громко он жуёт, но ему всё равно. И да, пусть хоть весь мир против них встанет, Юнги будет на стороне своего Мини. Джи́мин среди других людей чувствует себя некомфортно. Это видно. Сокджин внимательно смотрит на него, словно изучая. Он не психолог, просто аптекарь, но медицинские корочки у него есть. Омега, в принципе, может сложить два на два. Этот новенький, если его так можно назвать, действительно выглядит растерянным. И тут два варианта: либо тот просто играет великолепно, либо и вправду боится их всех.