Семёрка

В тишине слышится лишь, как челюсти Юнги то и дело смыкаются, разжёвывая еду. Раздаётся некоторый звук чавканья, он не режет уши, но в абсолютном затишье его можно легко распознать. Его рука приятно согревает, она лежит у Джи́мина на талии, слегка поглаживая это место. Все остальные просто смотрят. Малыши тоже, такое ощущение, играют в молчанку, моргая своими большими удивлёнными глазками. Тэхён рукой осторожно тянется к солёному огурчику. Его в последнее время потянуло на солёненькое. Он подцепляет его пальцами, подносит ко рту и откусывает. Этот звук такой громкий, что все переводят на него взгляд, смотря с неким раздражением. Юнги кидает вилку, её падение на тарелку неприятно звенит в ушах. — Да что вы из меня врага-то делаете? — спрашивает Мин. — Неужели хочется на праздник настроение испортить? Чимин подносит стопку с алкоголем к себе, залпом её осушивая, а после хрипло отвечает: — Праздник? Правда? Хорошо, что у тебя ещё есть настроение их отмечать. Юнги смотрит на него таким злым взглядом. Джи́мин дёргается, резко пытаясь встать, но его лишь сильнее прижимают к себе. — Юнги, мне лучше уйти, — произносит омега, когда видит, насколько злым выглядит его брат. — Нет, — шепчет альфа истинному, а потом говорит громко и для всех. — Джи́мин остаётся, нравится вам это или нет. Если вы, ребята, не забыли, то это всё ещё мой бункер. Никто не говорит ничего против, молча слушая. Юнги же прочищает горло, а после, поняв, что его слово действительно имеет бо́льший вес, немного улыбается. Ему очень важно, чтобы его омега остался с ним. Он ждал его очень долго и не отпустит теперь ни за что. — Хорошо, никто у тебя твой бункер не забирает, — Намджун кивает. Очень напряжённая атмосфера стоит. Хоби сглатывает, а после идёт к своему ребёнку. — Мне нужно Чихоупа спать укладывать, — произносит он и поднимает малыша на руки. Мин презрительно его оглядывает, но ничего не говорит. Чимин же, смотря на своего сына и парня, чувствует, как больно сжимается грудь. "Я никогда не буду для него хорошим папой, " — разносится в голове омеги. Парень чувствует, как слезы подходят к глазам и кусает губы, чтобы не заплакать. Когда у детей забрали одного из их товарищей, они начали жалобно плакать. Джин сразу же соскочил к сыну. Тэхён тоже, но Чонгук положил руку на его колено, останавливая. — Сиди, тебе лучше не поднимать тяжести, — Чон быстро чмокает своего омегу в губы, в после встаёт из-за стола. Тэхён смотрит, как Чонгук берёт Тэгука в руки и, неожиданно для всех, всхлипывает. Его альфа оборачивается на него, взглядом спрашивая, что случилось. Омега же отвечает слегка трясущимся голосом: — Мы так старались, а вы даже не поели. Пожалуйста... Чонгук кивает сразу же, понимая с полуслова. Вот, что значит истинность. — Мы вернёмся. Все мы. Сейчас только уложу его спать и позову Хоби-хёна с Джин-хёном. Не плачь, Тэ... Омега кивает, быстро вытирая слезы тыльной стороной руки. В последнее время он стал каким-то уж чересчур эмоциональным, и это немного мешает ему. Как и обещал, Чонгук возвращается. Они все возвращаются и садятся по местам. Их дети уже давно спят, и сейчас снова возникает эта странная атмосфера. Намджун прочищает горло, а потом произносит: — Что ж, думаю, нам всё же стоит познакомиться. Ругаться сейчас глупо. — Конечно, сначала выставить моего истинного предателем, а лишь потом предложить узнать друг друга получше, — сквозь зубы говорит Юнги. — Мне жаль, Джи́мин, — продолжает лидер, игнорируя эмоционального старшего, — я прошу прощение за всех нас. Пойми, мы живём здесь уже три года без никого, мы до сих пор не знаем, где все люди. Это... — альфа вздыхает, — непросто. Джи́мин смотрит на Юнги вопросительно, молча прося его объяснить. — Думаю, стоит рассказать с самого начала, — произносит Намджун, складывая свои руки вместе. Джи́мин неуверенно кивает, прося таким способом продолжить. — Всё было в порядке, мы жили обычной жизнью и так бы продолжалось и дальше, если бы не это, — Джун поджимает губы. — Однажды мы проснулись, обнаружив себя в совершенно пустом городе. Закрыто было всё. Наш город не был прежним, а самое главное - все люди пропали. Каждый из нас целую неделю жил в абсолютном одиночестве и незнании. Мы совершенно не понимали, что происходит. — Потом я встретил Юнги-хёна, — вдруг произносит Чимин, — я неделю жил у нас и питался всем тем, что было в холодильнике. Я не выходил из дома, электричества не было, поэтому я боялся сойти с ума. Меня спасали книги, они хоть как-то отвлекали от происходящего. Потом, когда еда закончилась, я пошёл в магазин. Там мы и встретились. Юнги кивает. Всё так и было. — Твой брат был таким смелым, Мини, — альфа ухмыляется, — он напросился ко мне в бункер. Потом к нам пришёл Намджун, а затем и Тэхён. Ах, этот омега сказал нам, что нас всего шестеро осталось... — Шестеро? — Джи́мин хмурится. Юнги кивает. Пак-старший сглатывает, его взгляд какой-то беспорядочный. На некоторое время он немного зависает, словно находясь в прострации, а потом альфа треплет его за плечо. Джи́мин вздрагивает, а после как-то испуганно смотрит на Мина. — Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает тот. — Не знаю. Число шесть... — отвечает омега. — Что с ним не так? — Оно кажется мне каким-то странно-знакомым. Что было дальше? Все подозрительно смотрят на парня, но продолжают рассказ. — Потом к нам присоединились остальные, — продолжает Тэхён, — Сокджин-хён, Хоби-хён и Чонгук-а... Мы решили, что в бункере оставаться безопаснее всего. Ну а дальше одно за другим, мы нашли свою любовь и родили деток. Парни умышленно опускали факт существования странных стен, а также их собственных размышлений, что произошло. Они сказали только то, что можно было сказать. — В это тяжело поверить... — Джи́мин хмурится, смотря на Намджуна. — Это кажется нереальностью. Ещё вчера я видел Юнги, но он выглядел чуть по-другому. — Эй! — возмущается альфа. — Только попробуй сказать, что я постарел! Пак-старший отрицательно мотает головой, обхватывая руками щеки Мина. — Совсем нет, — шепчет омега, а после улыбается так мягко. У Юнги от этой улыбки по телу пробегают мурашки. Он наклоняется вперёд, соединяя их губы. Три года. Три долбанных года три месяца и двадцать шесть дней он не целовал своего омегу. Мин сладко выдыхает, кладёт руки на талию Джи́мина и притягивает ближе к себе. — Эм, может, не будете этого делать хотя бы при нас? — произносит Чимин с отвращением. Мин с чмоком отрывается от сладких губ, дыша чуть загнанно. Он встаёт с парнем на руках, тот ойкает. Юнги несёт его на кровать, кладя на мягкое место. — Погуляйте немного, — произносит он, а затем жадно начинает целовать нежную шею. Все ребята хмыкают, но они всё понимают. — Что ж, видимо, Новый год отменяется, — вздыхает Сокджин, — ребята, берите тарелки и выносите всё на улицу. Продолжим завтра. Парни послушно берут еду и напитки. Они попробуют утром сесть ещё раз и сделать вид, что празднуют, тогда не будет этого противного чувства словно мир - не настоящий, а всё вокруг - хаос и подделка. Юнги не помнит себя, целуя любимую шею. Она пахнет так, что колени подкашиваются, а пах наливается свинцом. Альфа целует, облизывает, а после замирает. — Мини, а где моя метка? Пак автоматически кладёт руку в то место, где она должна была быть. Только там нет укуса, кожа в этом месте абсолютно гладкая. Мин понимает, что что-то не так. Что вообще происходит?