Семёрка

Намджун садится напротив Чимина. Пак сглатывает. Он нервничает, это заметно. Они в этой комнате только вдвоём, и омега действительно чувствует себя настолько неловко. Парень ещё ни разу не был у психологов, альфа, конечно, и не психолог, но почему-то ведёт он себя так, словно уверен в своих действиях на сотку. — Что ж, — начинает Ким. У младшего по коже пробегают мурашки, — расскажи мне. — Ч-что именно? — заикается Чимин. — Расскажи мне всё с самого начала. Что ты почувствовал, когда узнал, что у тебя будет ребёнок? Омега нервно сглатывает, уставившись на старшего. Нет, идея с сеансами была плохой. — Закрой глаза, — просит альфа. — А ты уверен? — Да, давай, так надо. Я в фильмах видел. Пак прикрывает глаза, нервно облизывая губы. — Мысленно представь, что ты узнал только что. Опиши, какие чувства тебя сейчас переполняют? Чимин пытается прислушаться к себе. Максимально расслабиться и понять, что он чувствует. — Радость, — отвечает омега после нескольких секунд размышлений. — Хорошо, что ещё? — Мне... Тепло. Да, такое какое-то чувство. — Не думай, просто говори, что первым придёт в голову. Это и важно. — Ладно... Хоби... Я помню Хоби и то, как он был счастлив, узнав. Он хотел этого ребёнка, говорил, что наш малыш будет самым лучшим в мире и что мы сделаем всё, чтобы ребёнок был счастлив. — Продолжай. — А я верил, но потом... — омега резко открывает глаза, переставая говорить. — Что? — Я не справлюсь, — Чимин вдруг всхлипывает, закрывая глаза ладонями. — Так многие думают. Это нормально, учитывая то, что тебе было девятнадцать, когда ты родил. — Всё равно, это неправильно. — С чем именно ты боишься не справиться? — С тем, что мне придётся дать ребёнку всего себя. Я, наверное, был слишком не готов. — К ребёнку нельзя быть готовым, даже если ждёшь его. Никто не знает, какая ответственность кроется за этим. Но это нормально. — Хён, ну вы все почему-то справились. А я - нет. — Ты скучаешь по родным? — вдруг спрашивает альфа. — Все скучают. — Но ты, кажется, не особо. Я прав? Омега виновато опускает голову. После кивает. — Почему ты так холоден к брату? — спрашивает Намджун. — Без него я, наконец, чувствовал себя свободным. Но не сейчас, когда он снова вернулся. — Почему? Чимин сглатывает. Он всегда был младшим братом. Вторым, если сказать точнее. Все его так и воспринимали. Джи́мин - гордость, талант, любимчик. Чимин - отстраненный, странный, другой. В его тени всегда было сложно. Пак помнит это. Когда родители светились от счастья, говоря о старшем, и как замолкали, упуская его, Чимина, плохие оценки в школе. Когда его семья радовалась победам и шикарным достижениям в танцах у старшего и когда родители упрекали младшего в том, что его ничего не интересует. — Я люблю читать, — говорил он. — Нужно жить в реальности, — отвечали родные. Но реальность не была тем местом, в которое хотелось возвращаться. Особенно не после того, когда тебя сравнивают с братом и ты, увы, проигрываешь. Есть ещё кое-что. Юнги. Даже он, человек, который нравился Чимину, оказался истинным его брата. Джи́мин хотел забрать у него всё лучшее, а Пак-младший навсегда закрепил за собой место второго. — Ты злишься на него за то, что он вернулся? — продолжает Намджун. — Почему это происходит? — Потому что без него я был собой. Чимином, а не всего лишь младшим братом Пак Джи́мина. Намджун кивает. Он понял. Боязнь не справиться и не оправдать чужих ожиданий. Упрёки и постоянное сравнение. "Ты совсем не как он". — Ты обижаешься на брата, да? Думаешь, что он предатель? Тебе хочется в это верить, чтобы он хотя бы раз в жизни не был таким идеальным? Верно? Чимин смотрит на него заплаканными глазами. — Ты боишься всё испортить? Воспитать сына не так, потому что сам воспитан другим? — Ким вздыхает, смотря на омегу. — Кажется, в самую точку. Хосок удивляется, когда Чимин, пускай и очень осторожно, обнимает его сзади. Младший запомнил кое-что важное с сегодняшнего занятия: "Ты - это ты. Твои решения, твоя жизнь. Проживи её так, как можешь только ты один. По-другому не получится, но ведь так даже лучше. " — Хён сказал, что шанс есть, — шепчет омега прямо в ухо, обжигая дыханием. — Я всегда в это верил, — Чон резко оборачивается, целуя. Сминая губы в поцелуе таком абсолютно поддерживающем. Он этим действием говорит одно такое нужное: "Я рядом", и младший верит. Они целуются долго, потому что скучали. Чимин вдруг задумывается над словами Намджуна всерьёз. И нет, одним занятием ему не отделаться, но улучшения гарантированы. И пусть омега всё ещё избегает сына, теперь он хотя бы понимает, почему. Джи́мин поглаживает руки Юнги так осторожно, боясь разбудить. Омега не спит, потому что ему страшно. Потому что сон означает новое видение и что будет в этот раз, никто не знает. Мин тоже не спит, потому что думает обо всём на свете. В первую очередь, об истинном. Потому что вопрос, где он был всё это время, из головы не выходит. И нет, альфа доверяет своему парню, но не понимает, как тот оказался рядом. Словно по взмаху волшебной палочки. Уже утром, во время завтрака, Намджун ловит на себе пристальный взгляд Джи́мина. Тот смотрит и не моргает, сверлит его глазами. И альфе как-то не по себе. — Ты веришь ему, Юнги? — спрашивает Намджун, когда они вдвоём оказываются на улице. — Ты опять за своё? — устало спрашивает старший. — Просто он так смотрит на меня. Пристально. Я чувствую себя немного... — Не льсти себе. Он мой, — жёстко, холодно и чётко. В стиле Мин Юнги. Старший явно ревнует, вот и бесится. — Я ведь не собираюсь у тебя его забирать... — Ну вот и всё. На разговор старший альфа не настроен, хоть что делайте. И Намджун раздражается. Не видеть ничего, кроме любви в своём омеге, - это, конечно, неправильно. Но понять его можно, хоть и с огромным трудом. И есть ещё одна деталь. Крохотная. Намджуну кажется, что они с Джи́мином знакомы.

*Три года назад*

Было так тяжело дышать. Это не было похоже на какую-то астму или аллергию, совсем не то же самое, когда у тебя заложен нос. Ощущения были другими, пепел словно осел внутри носоглотки и сжигал там всё, ничего не жалея на своём пути. Ещё было очень жарко, пот стекал по коже ручьём. Не проснуться было бы вполне возможно, если бы не... — Просыпайся, — Ким медленно открывает глаза, налитые влагой, его веки такие тяжёлые. Они снова закрываются. Намджун чувствует, что его потряхивают за плечо так часто и так старательно, не давая снова заснуть, но словно эта слабость выше него. — Скорее вставай! И альфа снова пытается открыть глаза, видя перед собой такой расплывчатый образ человека в чёрной маске на всё лицо. Но голос, кажется, омежий. — Скорее вставай, пожар! Парень не соображает толком, но встаёт довольно резко. В ушах звук тресканья, всё действительно горит, а запах такой сильный, что становится не по себе. Когда он всё же встаёт на ноги, то видит человека уже немного чётче. Но дым делает всё расплывчатым, а чёрная маска открывает только его глаза. — Скорее беги отсюда. Спрячься где-то, хорошо? Намджун так ничего не понимает. Но ему повторяют настойчиво: — Найди укрытие и не показывайся никому. Кивни, если понял? Ким кивает заторможенно. — Срочно уходи из дома. — А как же моя семья? — спрашивает альфа. — Срочно уходи из дома! — кричат Намджуну. — Беги и спрячься где-нибудь. И ещё, запомни: ты никогда не должен рассказывать обо мне. Кто бы ни спросил - ты спасся сам. Запомнил? Парень нехотя кивает.

*

Юнги возвращается в бункер. Весь следующий день Намджун наблюдает за подозрительным омегой. Он не доверяет Джи́мину. А ещё его голос кажется ему слишком знакомым.