Семёрка

Чимин садится перед крохотным спящим комочком. Просто смотрит на него, пересиливая нарастающую тревогу в груди. У Чихоупа пухленькие губы, он оттопыривает их во сне так мило, что его папа даже немного растягивает свои губы в улыбке. Намджун смотрит на эту картину с верхнего этажа, затаив дыхание. Осторожно так, боясь пошевелиться и спугнуть омегу. Прошло уже занятия три и изменения явно появляются, хоть и медленно. И всё же кажется, что результат есть. Так действительно можно надеяться на что-то хорошее. Ким вдруг чувствует, как на его плечо ложится тёплая рука, и оборачивается. Сокджин стоит рядом, выглядя довольно спокойным, Намджун открывает рот, чтобы что-то спросить, однако его перебивают. — Поговорим? — спрашивает омега, и Джун кивает немного несмело. Джин берет его руку в свою, уводя к кровати и садясь. Намджун тоже усаживается. — Так больше не может продолжаться. Сколько мы не общаемся? Неделю? — Хён, ... — Подожди, дослушай, — снова перебивает старший. — Я понимаю, что бы между нами ни происходило, мы должны быть хорошими родителями для нашего сына. — Постой... — снова пытается Намджун, но его снова перебивают. — Пожалуйста, дай мне закончить, — просит Джин, — так вот, я хочу, чтобы с сыном ты не переставал общаться в любом случае. Все эти речи, почему-то, напоминали о чём-то страшном. Неизбежном, вероятно, но неужели совсем ничего не исправить? Неужели вся их история, все их чувства теперь в прошлом? Намджун не верит в то, что сможет продолжить без своего омеги, и потому ему страшно. А свои догадки озвучивать ещё страшнее. — Ты что, хочешь расстаться, хён? — не выдерживает младший, спрашивая так тихо. Повисает оглушающая тишина. Всего одно слово "да" и всё покатится в бездну. Джун не сможет без него, он уверен. Альфа смотрит на омегу, задержав дыхание, и боится услышать его очевидный ответ. Сокджин сглатывает, а после немного дрожащим голосом отвечает: — Я думал, ты хочешь. И снова молчание, только теперь оно затяжное. Намджун смотрит неверяще. Пройдя очень многое, они всё же решат сдаться из-за некоторых сложностей? Но альфа совсем не готов к такому исходу. — Я не хочу, хён, — Джун отрицательно мотает головой, — никогда не хотел. — Джун-и... — в омежьих глазах слезы. Всего один день, который так сильно повлиял на их всё. Ошибка, боль, слово за словом. Если бы можно было всё это просто забыть, вычеркнуть навсегда. — Я виноват... — шепчет Намджун. — Нет, мы оба. Сокджин и не помнит, как оказывается под Намджуном, ощущая поверхность под собой очень мягкую. Омега закрывает глаза, когда большие и тёплые руки ласкают его так привычно, но одновременно так ново, ведь неделя, прошедшая в молчании друг с другом, показалась им годами. Джин открывает рот, застывая в немом крике и постанывая так тихо. Они взрослые люди, а у взрослых так бывает, что после длительной ссоры наступает сладкое примирение. Намджун вдыхает запах омеги полной грудью, он так безумно скучал по нему. Они оба целуются, извиняясь друг перед другом и улыбаясь в поцелуй. Какие они оба дураки, ведь у них и так мало тех, кто рядом, а они так разбрасываются друг другом. Джун целует шею, облизывает её, ставит временные метки. Сокджин гладит альфу по спине, спускаясь ниже, прижимает к себе близко, до самого упора и выдыхает так медленно, когда Намджун, как в бреду, шепчет ему о своей любви. И старшему хорошо, как в первый раз, а может, даже лучше. Сам он накрывает чужой пах ладонью, поглаживая через джинсы и слыша хриплые выдохи прямо на ухо. — Юнги, своди меня на то место, где вы нашли меня, — просит Джи́мин, и старший резко расцепляет их руки. — Что? — переспрашивает Мин. Они на улице. Гуляют, потому что сидеть в бункере уже надоело. Сейчас же, хоть и зима, всё же хочется свежего воздуха. А снега, на удивление, так много. Белоснежные сугробы буквально повсюду, и это абсолютно потрясающе. Дети радуются, а взрослые совсем как маленькие смеются так же весело и играют в снежки. Тэхён громко кричит, когда Чонгук заваливает его на снег. Тэгук тоже бежит к папе, хохочет весело и падает рядом. Юнги с Джи́мином смотрят и молчат. Им слова не нужны, пока им обоим комфортно друг с другом. — Зачем тебе туда? — продолжает Мин, после чего рукой тянется в карман, за сигаретой. — Хочу кое-что посмотреть, — отвечает омега и перехватывает большую ладонь своими маленькими, снова переплетая их пальцы, чтобы альфа даже не пытался курить. — Это недалеко, метров двести отсюда. — Тогда пойдём, пожалуйста, — улыбается младший. И они идут, говорят семье Чон, что лишь проверят кое-что. Смешно даже. Будто они отсюда вообще смогут уйти. Рука Юнги приятно сжимает джи́минову. Им обоим тепло, Пак-старший закусывает губы от волнения, потому что чувствует что-то странное. Словно все вопросы разом решатся. — Здесь, — произносит Мин. По виду это - обычное место, снега навалило так много, что уже даже не понятно особо, где именно омегу нашли. Однако младший опускается на землю коленями, его штаны намокают, но ему всё равно. Хаотично и быстро парень бегает глазами по сугробам, но ему совсем ничего не видно. Юнги же продолжает стоять, а после, воспользовавшись шансом, что его истинному некогда, достаёт сигарету и вставляет её в свой рот. Привычка - она такая, от неё избавиться всегда очень сложно. Джи́мин руками очищает толстый слой снега. Мин затягивается, смотря в сторону. Руки колет от холода, но омега не сдаётся. Должно же быть хоть что-то? Его нашли здесь, он оказался тут каким-то странным образом, никто, кроме Юнги ему не верит. Наверное, Джи́мин часто задаёт себе так много вопросов, на которые не знает ответа. Ещё и сны эти странные, похожие на воспоминания. Они некоторое время не мучили, но сегодня снова приснилось что-то не то. Он помнит лабораторию, людей в белых халатах и слово, одно и то же, повторяющееся раз за разом. Микстио. И вот как хочешь, так и понимай, что оно значит. Но Джи́мин как раз не понимает, иначе не пошёл бы сюда. Вдруг рука нащупывает что-то странное. Омега мигом оглядывается на своего истинного, но убедившись в том, что он не смотрит, Пак-старший рывком достаёт это что-то из-под снега. Джи́мин видит карточку, он очищает её от белоснежного покрытия, вытирая о куртку, и подносит к глазам. Руки трясутся, когда он читает то самое "Микстио" в правом углу красной карточки, похожей на кредитку, а на обратной стороне, ещё ниже, уже слева, большими буквами стоит: Сотрудник Пак Джи́мин — Мини, ты что там делаешь? — немного устало спрашивает альфа. Джи́мин не дышит какое-то время, аккуратно пряча находку как можно быстрее. Его сердце колотится как бешеное, а глаза бегают из стороны в сторону. Он не знает, что ответить, а потом трясущимися руками, осторожно, незаметно, вытаскивает одну серёжку из уха, пряча и её тоже. Пак-старший встаёт со снега, подходя к Юнги, смотрит взволнованно, а после прочищает горло. Он говорит альфе, чуть заикаясь: — Я с-серёжку потерял, вот думал, может, она здесь где-то. Джи́мин показывает на свои уши, на одном из которых нет украшения. — Её на тебе всегда не было? — удивляется Мин, получая кивок. — Странно, а я и не замечал. — Значит, она где-то в бункере, — парень пытается выдавить из себя улыбку. — Ладно, — кивает старший, — тогда поищем вместе? Оказавшись дома, Юнги удивляется тому, что Тэхён, Чонгук и их сын все в снегу, но зато счастливые. Эти трое, видимо, времени зря не теряли, но почему-то совсем не хочется их ругать. Да, они сами дети и должны воспитывать ребёнка, но у них явно неплохо получается. Сокджин лишь вздыхает, видя это, но больше ничего не говорит. Намджун отнял у него все силы. Внизу, на кровати спит Чимин с сыном, а Хосок охраняет их сон. Эти двое так похожи, они одинаково оттопыривают губки, когда спят. Альфа же почти не дышит, сидя с ними и боясь расчувствоваться от такой картины. Чон-старший целует своих омег по очереди, ощущая в груди такое приятное тепло. На верхнем этаже Джи́мин сидит, задумавшись о чем-то. Юнги замечает это, поэтому подходит к омеге, шепча ему на ухо: — Всё в порядке? Пак-старший вздрагивает на месте, уже в который раз за вечер. В шуме остальных он и не заметил Мина, который так тихо к нему подобрался. Омега сглатывает, быстро кивая, а потом чувствует долгий поцелуй мягких губ на своей шее. Лишь бы альфа случайно не нащупал его пульс и не почувствовал, как быстро бьётся его сердце, причём сейчас даже не от любви, а от страха.