Профессор Защиты Воль

После сорока восьми лет заключения и изгнания первый день в Хогвартсе Гриндельвальда только взбодрил. После долгого уединения он вдруг оказался среди волшебников, после заточения в крохотной камере без удобств и без нормального питания у него вновь были просторные комнаты, с ванной и приличной кроватью. После почти полувека жизни в остатках одежды, в которой он был когда-то побеждён, у него появились новые мантии, в которых он чувствовал себя человеком. После гробовой тишины вокруг него теперь постоянно шумели чьи-то голоса. После одиночества он обнаружил себя под прицелом бесчисленных чужих взглядов. Лишившись Бузинной палочки, теперь он должен был привыкать к её замене — двенадцать дюймов длиной, бог весть из каких материалов она сделана. Некогда величайший тёмный волшебник своего времени, теперь он был шестьдесят четвёртым преподавателем Защиты, который рискнул попробовать продержаться в школе до конца года. Когда-то его имя было известно всему миру, теперь он жил под выдуманной личиной, а правду хранил его вечный враг. Клятва обязала его, некогда грозного врага, подчиняться каждому учителю в этой школе и завоёвывать доверие учеников. И помимо всего прочего над ним довлело повторяющееся видение… До вчерашнего дня он мечтал, чтобы скорее наступило то самое лето, когда бурая сова принесёт письмо в Нурменгард. Теперь эта птица постоянно напоминала, как мало времени ему отведено на свободе. Когда Альбус ступил в его крепость, его темницу, Гриндельвальд, к своему стыду, оказался не готов к его визиту. Тело его ослабло, он отвык от движения, обречённый лишь метаться по тесной камере. Пару часов перед уроком он только и делал, что повторял снова и снова заготовленную речь, чтобы не срывался голос. Английский слог криво ложился на язык: он отвык разговаривать с кем-то, кроме себя. Неужели, его безумие было настолько глубоким, что даже собственному дару Геллерт более не доверял? Казалось, он не мог осознать саму возможность человеческого общения. Неужели сорок восемь лет заточения сломили его некогда гениальный разум? Добьёт ли его очередное возвращение в камеру? Кто на этот раз посадит его за решётку? Дотянет ли он хотя бы до конца года, как та ведьма, которую насухо обескровил вампир за считанные часы до заключительного праздничного пира? Или его карьера окажется одной из самых коротких, пусть даже за одну половину учебного дня он уже займёт первое место в действующей пятёрке лидеров? Коричневые крылья совы-видения распахнулись перед ним. Птица уселась на чёрный подоконник и вытянула лапу, чтобы он мог забрать письмо. Его время здесь было ограничено, и Геллерт до сих пор не мог понять, что делать с этим неожиданным и незаслуженным подарком судьбы. Это был шанс. Выбор. Возможность или вернуться к прежней жизни, или исправить содеянное. А может, в какой-то степени и то, и другое. Геллерт медленно вышел из утренней медитации, разочарованный — ничего нового он этим утром не увидел, — пошевелил каждым пальцем. Новая палочка лежала у него на коленях. Сквозь окно светило восходящее солнце, которое теперь не закрывали горы и стены, небо было безоблачным. Он вспомнил лениво, что завтрак подавали, когда в Большой Зал спускались первые ученики, около шести утра, и его там тоже ожидали видеть. Еда, уже? Меньше двенадцати часов назад у него был вкусный и полноценный ужин. Неужели он уже забыл времена, когда мог позволить себе есть три раза в сутки? Он заслуживал лишь… Ничего он не заслуживал. Даже жизни. Отбросив сомнения, Геллерт поднялся на ноги. Он согласился обучать этих британских волшебников. Значит, он займётся их образованием — и сделает это основательно.

***

К завтраку он спустился одним из первых: за столами сидела едва ли дюжина детей, из преподавателей был только лесничий-Хагрид. Геллерт занял своё место и заколебался, слегка потрясённый разложенным перед ним богатством. Напротив него стояла тарелка с беконом — от хорошо прожаренных хрустящих ломтиков исходил одуряющий запах. Геллерт потянулся за щипцами, затем отвлёкся на запотевший от холода кувшин с апельсиновым соком и потянулся к нему, почти призвал несколько капель к себе, потом вспомнил, что он теперь в цивилизованном обществе — и действовать должен соответствующе. Он уже почти налил себе сока, как вдруг заметил чайник с кофе, и застыл в нерешительности, сам не зная, чего ему сильнее хочется. В конце концов Геллерт поставил кувшин, схватил чайник, жадно втягивая носом освежающий аромат, и налил себе кофе. Почти сразу он пожалел о своём выборе — кофе оказался горячий, а охладить его, как всегда делал раньше, Геллерт теперь не мог. Секунду спустя он стащил чашку с соседнего места и налил туда сок. Кто бы там ни сидел, у них вся жизнь впереди, успеют соком напиться. У Геллерта такой возможности не было. Одной рукой он выбрал самые хрустящие ломтики бекона, другой одним махом выпил кружку кисло-сладкого сока. Не останавливаясь, он набрал себе колбасок, потом заметил яйца и блины, решил сначала доесть жареное, потом завалил тарелку блинами и, наконец, отполировал всё третьим по счёту тостом. Хорошо наевшись, он протёр позаимствованную чашку и вернул её на место. Как раз проснулись остальные, Зал постепенно наполнялся гулом их голосов. Геллерт обнаружил, что некоторых учеников уже узнаёт. Робкая девочка-первокурсница, которая безмятежно сообщила ему, что у него на палочке завис Гардипаф, — он уже достал было эту самую палочку, чтобы снять с её пальцев меняющие цвет чары, но вовремя вспомнил, что за пределами класса он колдовать не мог. Девочка помахала этими синими пальцами рыжей девочке с Гриффиндора, которая как раз успела помахать в ответ, когда напротив неё уселась умная девочка-второкурсница. Геллерта уже успели предупредить о рыжих близнецах, которые заговорщически шептались в конце стола, то и дело опуская взгляды на старый пергамент и озадаченно поглядывая на него. Юный Малфой зашёл в Зал одним из последних, сопровождаемый двумя своими приспешниками, и с самодовольным видом направился к столу. Геллерт задумался, куда глядел Абраксас и как вырастил такого бесхребетного внука. Малфои, с которыми Геллерту довелось встречаться, были столь же жестоки, сколь и горды, и всегда следовали за своими убийственными амбициями. Младшенькому пока что больше нравилось просто высказываться о своих правах и разбрасываться отцовским именем направо-налево. Он допил кофе и ушёл, как раз разминувшись с сальноволосым приспешником Альбуса — желания терпеть его ненависть к детям у Геллерта не было. Если Снейпу так не нравилось преподавать, взял бы да и уволился. Он хотя бы мог это сделать. По сравнению с младшими классами семикурсники оказались приятным сюрпризом. В группу принимали только тех, кому была интересна ЗОТИ и у кого уже был какой-то личный опыт. С каждым Геллерт сразился один на один. Первый был богатый чистокровка, который занимался с частным преподавателем с пяти лет. Затем была Рози Маккой, которая отвлекла его серией оглушающих, а затем удивила мощным коньюнктивитусом. Вернув ему палочку, она со смехом призналась, что её семья держала заповедник и работала с Гебридскими драконами. Что ж, хоть когти ему постричь не попыталась. Была пара учеников, которые хотели создать собственный бизнес в области охранных чар, — можно было оставить им приглашение в Нурменгард, чтоб попрактиковались. Был мальчик, который сначала просто витиевато размахивал палочкой, но, когда Геллерт лениво его обезоружил, опрокинул «профессора Воля» наземь безжалостно мощным оглушающим. И, наконец, была забавная девочка с серо-розовыми волосами, которая спотыкалась о собственные ноги, но растянула руку в два раза, вцепилась когтями в его запястье и сжимала, пока Геллерт не выронил палочку. Надо бы ей однажды устроить дуэль с драконоведом, подумал было Геллерт, затем, не успев это предложить, вспомнил, что эти дети проучились вместе семь лет, — дуэль уже вполне могла состояться, он её просто пропустил. Вторую половину урока они провели за разговорами: что молодые люди хотели и чего могли достичь. Работавшие в паре признались, что не могли сосредоточиться, не будучи уверенными в безопасности партнёра. Драконья смотрительница хотела поработать над скоростью, потому что заклинания, которые эффективны против людей, — например, против так называемого величайшего волшебника столетия, — не помогут ей выжить, если она окажется между борющимися за территорию самцами. Эдгар Шафик, богатый наследник, признался, что он решил продолжить ЗОТИ только потому, что после подготовки у его наставника она была для него легче лёгкого — частного учителя, в отличие от школьного, никакие проклятья и ограничения не сковывали. Судя по тому, что о своём наставнике Эдгар не сообщил ничего, не сказал даже, волшебник это или волшебница, им вполне мог оказаться кто-то из немногочисленного внутреннего круга Геллерта. Но когда он попытался прочитать разум Шафика, Геллерт наткнулся на плотные щиты — чистокровка только ухмыльнулся в ответ. Мальчик, умевший колдовать без палочки, неожиданно оказался дальним родственником семьи Грегоровичей. Он собирался стать профессиональным спортсменом, и ему, как охотнику, надо было уметь одной рукой держать и магическую защиту, и квоффл, другой вести метлу, а смотреть вообще на кольца противника. Пара состояла из энергичной полукровки Яксли и очень самоуверенного юноши, чьи родители были магглами. В основном их учила профессор Бабблинг, преподаватель древних рун, и профессор Флитвик, преподаватель чар, но ещё им повезло с учителем ЗОТИ на втором курсе. Всё остальное им пришлось искать в библиотеке и изучать методом проб и ошибок. И, конечно, девочка с когтями, которая оказалась врождённым метаморфомагом. Она сама признала, что бывает чертовски неуклюжей, но такова была цена, которую платишь за особенные таланты. Когда Геллерт указал ей на это — испытывая даже некоторую зависть, потому что в войну её дар был бы для него незаменим, — девочка согласно закивала головой: в Аврорате работали опытные и сильные ведьмы, но метаморфомагом она будет единственным — если, конечно, сдаст вступительные. И её, конечно, нужно будет научить эффективно пользоваться своей уникальной способностью. Такое ощущение, что Судьба относилась к нему с нескончаемой иронией. Геллерт Гриндельвальд опосредованно, но согласился обучать будущего Аврора. Вчерашнему себе хотелось хорошенько врезать. Но Геллерт лишь изогнул бровь и продолжил беседу. Нужно было придумать, как ему с ними одновременно заниматься. Учитывая, как его представили, придётся поработать, чтобы заслужить всеобщее доверие, но, может, старшие ученики ему в этом помогут. Если бы не будущий аврор, новая работа ему бы даже понравилась.