Профессор Защиты Воль

Если бы кто-то в далёкие сороковые сказал бы Геллерту Гриндельвальду, что учительская должность в школе в два раза меньше Дурмстранга будет более изматывающей по своей сути, чем ведение мировой войны, он бы рассмеялся над этой замечательной шуткой. Сейчас, постаревший, недавно освобождённый и воспринимаемый всем миром с недоверием, он вдруг обнаружил, что быть приличным учителем гораздо сложнее, чем ему казалось раньше. Дети были более непредсказуемыми, чем взрослые, и фантазия у них работала куда лучше! Однажды он застал близнецов Уизли в библиотеке, мальчики сосредоточенно изучали старый номер «Трансфигурации сегодня», который Альбус оставил на столе. На следующее утро он обнаружил странные тонкие провода телесного цвета, которые вели от двери в его покои к заброшенному коридору. Он изучил оба конца этих проводов: на его стороне обнаружились покрытые веснушками уши, в коридоре же он успел разглядеть только две одинаковые фигуры, которые в панике удирали в противоположном направлении. Уши Геллерт забрал, осмотрел, восхищаясь как легко гнущимся и упругим проводом, на ощупь очень похожим на кожу, так и качеством звука, который передавали эти уши. Он взял лист пергамента и принялся набрасывать свои идеи, чтобы уши могли записывать услышанное: это и снижало риск быть раскрытыми, и позволяло не пропустить ничего важного. Но то были всего лишь доработки, уже в нынешнем своём состоянии уши были замечательной идеей и могли бы стать незаменимым инструментом во время войны. Более того, близнецы даже и не догадались бы что-то такое придумать, если бы не наткнулись на старый журнал, значит, уши они создали всего за несколько дней. Неудивительно, что с этой парочкой считался весь преподавательский состав! Судя по слухам, не трогали они только сальноволосого прислужника Волдеморта, а тот по — негласному? — соглашению между ними не трогал их братьев и сестру. Удивительные юноши. Геллерт дописал за компанию основы дезиллюминационных чар — ну уж это-то никто не посчитает тёмной магией? — на тот же пергамент и завернул в него уши. Посылку он оставил неподалёку от входа в гостиную Гриффиндора, попросив портрет, служивший дверью, сообщить об этом близнецам, когда те выберутся наружу. В тот день первый урок у него был с седьмым курсом. Это значило, что ему пришлось работать с каждым по отдельности: с двумя будущими специалистами по защитным чарам, с драконоведом, которая сейчас отрабатывала щиты против пламени — и заодно поджаривала парочку деревянных стульев, когда огонь растекался по её защитному пузырю, со спортсменом, который изучал разницу между беспалочковым заклинанием исчезновения и чарами на поддержание дистанции, и с наследником рода Шафик — тот боролся с водяным демоном, которого Геллерт вчера поймал ему в Запретном Лесу. Но все они были для него лишь отвлекающими факторами — основное внимание он сосредоточил на девочке-метаморфмаге. — Дело не в вашей якобы неуклюжести, а в том, что вы и ментально, и магически не можете настроиться на то, что хотите сделать. У вас в семье есть ещё метаморфмаги? — Точно не по матери, тогда это занесли бы в списки, а отец магглорождённый. Учить её было некому. — Я тоже не метаморфмаг. Попробуем просто поработать над вашей концентрацией. — Супер. — Поднимите в воздух это перышко и удерживайте в воздухе. Палочкой старайтесь двигать как можно меньше. Тело в поддержании заклинания не участвует, только ваш разум, и то маленькая его часть. Серое перо с алой кромкой проскользило по столу, переворачиваясь и пролетая меж пергаментов, но вверх подниматься отказалось. Затем мисс Тонкс на него разозлилась, и перо взмыло под потолок. — Держите его на месте, — прошептал Геллерт. — Да, вот так. Теперь расскажите мне о семье. — Так, ну, я уже сказала, что мой па… — Перо. Мисс Тонкс призвала перо из-за доски и решительно повесила его между их носами. — Моего отца зовут Тед Тонкс, он тоже с Хаффлпаффа, — начала она. Серое перо танцевало вокруг них, поднявшись на уровень глаз, так что Тонкс снова подгребла его ближе, смерив угрожающим взглядом. — Невероятно. Вы заметили, что приняли его облик, когда начали говорить? — Простите. — Ничего страшного, так и продолжайте. Итак, он магглорождённый. Вы общаетесь с бабушкой и дедушкой с его стороны? — Конечно, на каждое Рождество мы… — Перо, — напомнил Геллерт, пока перо не влетело прямо в горящий щит мисс МакКой. Снова поймав перо, мисс Тонкс продолжила говорить о своих предках-магглах, легко меняя обличья: женщина, на декады лет младше Геллерта, и мужчина с теми же тёмными глазами и густыми волосами, как у тётушки Батильды. Геллерт лихорадочно думал, вспоминал, искал любые упоминания сквибов в её ветви семейного древа. Судьба относилась к нему с известной иронией, он бы совершенно не удивился, если бы семья Тонкс оказалась родственниками семьи его бабушки. — Достаточно. Теперь попробуйте менять обличья, удерживая перо на месте. Чей-то испуганный вскрик отвлёк его. Геллерт обернулся на поднявшийся рёв пламени, взмахнул палочкой, залив весь кабинет водой и промочив насквозь всех, кроме бедной МакКой, которая случайно заступила в недавно наложенные защитные чары. Блокировать чарам было нечего, поэтому они превратились в полу-разумного водяного демона, угрожающе нависшего над Шафиком. Каким бы талантливым он ни был, юный волшебник застыл в испуганной нерешительности перед набравшим силу магическим существом. Геллет швырнул в тварь тщательно удерживаемой огненной стрелой и промахнулся на несколько дюймов — существо не исчезло, но испугалось достаточно, чтобы выбить недавно восстановленное окно и вылететь наружу, прямиком к теплицам, где у первогодок сейчас шёл первый урок Гербологии. Проклиная свой просевший контроль, Геллерт подлетел к окну и снова швырнул вслед демону поток пламени, гораздо крупнее предыдущего, больше не ограничивая себя размерами кабинета. Огонь с рёвом врезался в демона, который тотчас обернулся паром. Выдохнув, Геллерт коротко попросил МакКой быть осторожнее и вернулся к мисс Тонкс. — Продолжаем, прошу прощения. — Профессор, я понимаю, что нас всего пятеро, но, может, мы всё-таки поделимся на группы? — попросил Шафик. — Практические занятия — это здорово, конечно, но если бы мы ещё друг другу не мешали… — Сомневаюсь, что эту идею мне одобрят, — признал Гриндельвальд. — Будь всё по-моему, я бы вообще занимался с каждым из вас по отдельности. — Я свободна по вторникам! — немедленно воскликнула мисс Тонкс. — Ну, по понедельникам после дуэлей у нас кружок по Чарам, а в среду Седрик попросил меня помочь с тренировками по квиддичу, — она расправила огромные крылья, в которые превратились её руки. Затем, вспомнив свою задачу, она вытащила из одного из них розовое перо и предложила его как замену тому, которое она в очередной раз потеряла. Гриндельвальд призвал из своих покоев расписание и принялся записывать.

***

Чуть позже в этом расписании появилось новое дополнение: «Уизли и Джордан, техники шпионажа» по четвергам, ровно перед занятиями с Чарити Бербидж по самозащите. Умные и наблюдательные, эти три четверокурсника были бы мечтой любого педагога — если бы только близнецы не подкладывали в камин яйцо пеплозмея, а мистер Джордан не держал своих домашних пауков в собственных дредах, если бы не сам факт существования самораскручивающегося Волшебного скотча, который вырвался из кабинета и приклеил несколько лестниц к неподходящим этажам… Геллерт дал себе установку никогда с этой троицей не ссориться. С мисс Бербидж тоже всё было не так просто. Как и большая часть учеников Хогвартса за последние десятилетия, она с радостью получила свою приемлемую оценку за ЗОТИ и продолжила жить по своим миролюбивым устоям, отчего-то ожидая, что все вокруг будут эти устои разделять. Геллерт из кожи вон лез, пытаясь привлечь её интерес: поскольку она была одна из немногих, кто знал его настоящее имя, он принялся рассказывать байки из своих ранних революционных лет, обращая внимание на методики, стоящие за каждым заклинанием, и рассказывая, как бездумно действовали иногда волшебники. Он надеялся, что, как только сама Бербидж поймёт, что ей нужны эти знания, всё начнёт получаться. Потому что ходить с таким уровнем, какой был у неё сейчас, — попросту самоубийство. — Никогда бы не подумала, что у меня в жизни будет что-то общее с… ну, с кем угодно из Дурмстранга, — сказала Чарити после изматывающей тренировки. — Уж точно не с вами. — Судьба часто шутит надо мной в последнее время, так что я бы, напротив, этому совершенно не удивился. Что же у вас за предрассудки против всего Дурмстранга? — Вы даже не принимаете магглорождённых! — воскликнула Чарити. — Сами как думаете, почему? — Считаете, это опять вера в расовое превосходство? Я в десять лет думал так же. В сто десять лет могу позволить себе ответить на этот вопрос как преподаватель. Только за эту неделю мне пришлось разнимать стычки между чистокровными и магглорождёнными целых пять раз. Представляете, как выглядели бы эти столкновения в школе, где темы «как оседлать горбатого дракона» и «способы спасти себя от мёртвых шаманов» проходят на первом курсе? Учителя не продержались бы и суток. Кстати, надеюсь, больше вам никто неприятностей не чинил? — Нет… Мистера Флинта выписали из Больничного крыла три дня спустя. Он пропустил пару уроков, но его здоровье в полном порядке. — Говорил же. Не могу сказать, что он легко отделался, но он явно больше притворялся. — Так что вы всё-таки сделали? Это была тёмная магия? — Очень тёмная, за такую исключают даже из Дурмстранга, — Геллерт ухмыльнулся. — Ладно, поднимайте щиты. Атакую через три, два… — Подождите, я слишком устала. — Не стану вам говорить, как неестественно это прозвучало, — Гриндельвальд театрально-разочарованно вздохнул и отступил, опуская палочку. — От меня бы ничего не осталось, — сказала Чарити. В этом она была права. — Я здесь как раз затем, чтобы это изменить, — настоятельно сказал Геллерт. — Ох, с чем же мне приходится работать… — он резко развернулся, выхватил у неё палочку и предложил её Чарити на издевательски раскрытой ладони. — Экспеллиармус, — вздохнула она. — Нет, это вы у меня палочку забрать пытаетесь, сложное заклинание, без собственной вы его не наколдуете. Акцио. — Акцио, — снова Чарити. — Акцио, ива с пером феникса, тринадцать и треть дюйма, иди уже сюда, ты, упрямица. — Лучше и не скажешь, — сказал старый профессор молодому.

***

После занятия терпение у Геллерта было на исходе, так что он решил лучше искупаться в Чёрном Озере и пропустить ужин. Холодная вода помогала ему сосредоточиться, привести в порядок голову и мысленные щиты. «Чем я такое заслужил?» было одним из самых частых воззваний его измученного рассудка, и на секунду он застыл посреди озера, сопротивляясь пришедшему на ум ответу. Занятия с Бербидж были главным и единственным способом доказать остальному преподавательскому составу, как сильно он изменился. Нельзя было вечно выбирать самые лёгкие испытания, и уж тем более нельзя было просто сосредоточиться на подготовке одного только будущего аврора, а в свободное время развлекаться вместе с шутниками Уизли за счёт всех остальных учеников. Жизнь была не о простом и понятном. А Геллерт был в Хогвартсе именно ради этого, ради жизни, как бы коротка она ни была. В конце концов он выбрался из озера, насухо вытерся полотенцем… и сразу же нырнул обратно, заметив девочку-первогодку, которая шла к замку от хижины лесничего. Геллерт едва разглядел её в кромешной темноте и только потому, что услышал шаги. Она, скорее всего, и вовсе его не заметила. И правда, девочка, к счастью, прошла мимо, даже не обратив внимания на его одежду. Что, интересно, первокурсница делала в хижине, пока сам Хагрид вполне ожидаемо ужинал в Большом Зале? Впрочем, Геллерт ещё до её появления начал замерзать, поэтому он просто выбрался на берег, стоило девочке отойти достаточно далеко. Пришлось снова вытираться уже мокрым полотенцем — ещё не хватало, чтобы его застали применяющим магию абсолютно голым, да ещё и с проходящей мимо первокурсницей.