Профессор Защиты Воль

С разрешения Спраут Геллерт наложил дополнительные чары на теплицу, где росли мандрагоры, — больше он ничего не мог сделать так, чтобы не навредить детям, которые там занимались. Он также возобновил свои ежедневные тренировки. До поражения он следовал расписанию безукоризненно, постоянная подготовка держала в форме и его, и его магию. Теперь придётся потрудиться, чтобы вновь поднять себя на должный уровень. Как позорно выглядела тренировочная дуэль на первом занятии клуба! Уж полугоблина Геллерт включать в список победивших его магов точно не собирался. Два дня он провёл в Запретной секции, читая про Салазара Слизерина и его загадочную Комнату, но ничего кроме «за последнее тысячелетие ничего не произошло» сказать не мог. Про Комнату ничего не говорилось в истории школы, время от времени кто-то предпринимал попытку её разыскать, более того, однажды замок сильно перестроили, чтобы добавить водопровод. Один из портретов, висящий рядом с подземельями, проболтался, что некоторые потомки Слизерина попали на факультет своего великого предка. Может, это был намёк, что поиски Комнаты сорвали намеренно. Альбус поделился своими подозрениями по поводу молодого Волдеморта, и на этом его полезность тоже себя исчерпала. Итак, с Комнатой Геллерт ничего сделать не мог, но мог лишь надеяться, что мандрагоры вырастут как можно быстрее. Что бы ни обратило в камень кошку, следующей его жертвой мог снова стать ученик. С Хагридом Геллерт тоже хотел поговорить, но лесничий ещё не оправился после загадочной гибели своих петухов. Сильванус Кеттлберн рассказал, как Хагрид лишился палочки, когда в школе узнали про его питомца-паука. Он также предупредил не заходить слишком глубоко в Запретный лес, если Геллерт не хотел оказаться с ног до головы закутанным в паутину акромантула. Впрочем, идти в лес Геллерт и не планировал. Тварь, напавшая на кошку, жила в замке. Он искал следы тёмной магии, но нашёл лишь мешанину защитных слоёв от двадцатого века до основания школы. Проявляющие чары показали ему только учеников, что каждый день, на протяжении всего тысячелетия, ходили по коридорам замка. На третье ноября Минерва Макгонагалл и Чарити Бербидж явились на завтрак в мрачном настроении. — Сегодня день рождения волшебника, которому мы доверяли и которого очень любили, — объяснила Чарити за завтраком. — Он был любимым студентом Минервы. А я… из-за него начала интересоваться миром магглов. — И что он натворил? — Он предал Джеймса и Лили Тому-Кого-Нельзя-Называть. Геллерт честно пытался одновременно и слушать, и наслаждаться завтраком, но, в конце концов, еда для него была поважнее очередной любовной истории. Затем поспела утренняя почта, и весь зал, за исключением его, оказался завален новостями из внешнего мира. Он вздохнул: для него «внешним миром» был сам Хогвартс. Геллерт отвёл взгляд — сейчас тёмно-карий — от детей и вернулся к завтраку. В камере у него апельсинового сока не будет. Подошёл Альбус, который выглядел так, будто спал не больше «профессора Воля». Они поздоровались как коллеги, а не как два заклятых врага, временно зависящие друг от друга. Увидев, что Геллерт почти закончил с завтраком, Дамблдор положил небольшую стопку бумаг рядом с ним. — Может, вы найдёте здесь что-то, что не смогли найти мы, Абернети. Это были записи о первых убийствах Волдеморта, которые авроры по ошибке приняли за атаки акромантулов. Геллерт налил себе ещё сока и потянулся за первым пергаментом. Конечно, все приличные авроры того времени оказались заняты, как, вероятно, и Альбус, а Хагрида сделали козлом отпущения — прекрасный образчик человеческой глупости и недальновидности. Все жертвы были магглорождёнными — видимо, ничем хорошим затея учить их вместе с поборником идей чистоты крови не увенчалась. Они погибли с открытыми глазами, смерть была быстрой. Достаточно было хоть один раз в жизни прикоснуться к шёлку акромантулов, чтобы понять, что пауки здесь ни при чём. — Должность уже тогда была проклята? — Нет. Тогда вообще непонятно, почему никто не удосужился изучить все улики. Геллерт готов был поклясться, что в предоставленных ему записях не было ни йоты правды. — Они все были одни в момент нападения, — наконец заметил он. — Даже кошка. Что бы это ни был за призрак комнаты, он нападает только на одиночек, а большие группы не трогает. Так что способ защитить школу у тебя есть, пусть он тебе и не нравится. — Я не дам тебе вести Исторический клуб. — Филиус уже согласился следить за историческим соответствием. — На что я там согласился? — как раз подоспел Флитвик. — Поддержать идею с Историческим клубом, которую мы обсуждали. — Всем доброе утро! Что я пропустила? — Батшеда Бабблинг взяла тост и с помощью палочки щедро размазала по нему масло. — Наш единственный и неповторимый Воль хочет организовать Исторический клуб. — Надеюсь, не о себе любимом! — сказала Септима Вектор с дальней стороны стола. — Очень смешно, — ответил ей Геллерт, заменивший на должности Гилдероя Локхарта. В это время Филиус Флитвик оживлённо рассказывал о планирующихся встречах Исторического клуба. — Мне казалось, вы уже отвечаете за кружок по дуэлям, — задумчиво сказала Чарити Бербидж. — Почему вдруг такие перемены? — Дуэльный клуб работает, — ответил «Абернети Воль». — Но он по понедельникам. По средам, как раз после дополнительных занятий по чарам, можно проводить занятия по истории. — Не пойдёт, Аврора сказала, что в жизни это не пропустит, а у неё уроки всегда начинаются через два часа после ужина. Геллерт положил своё расписание рядом с бумагами, которые ему передал Альбус: — Какие ещё варианты? — Воль, вы себя не бережёте, — первая заметила Чарити. — Занятие по Прорицанию с сёстрами Патил? — Помона Спраут указала на записи пятницы. — Немецкий язык с Рейвенкло, — нахмурилась Бабблинг. — Сначала, похоже, был только четвёртый курс, потом вы добавили все остальные. — Сначала вызвались четверокурсники, да, — кивнул Геллерт. — К слову, спасибо, вы мне напомнили — надо к ним добавить первые три курса Слизерина. — Седьмой курс первая смена, седьмой курс вторая смена, третья — что это означает? — поинтересовалась Аврора Синистра. — Защита. Два ученика в первый час, два во второй, кто-то обычно задерживается и на третий. Так получается безопаснее: мне нужно присматривать только за двумя магами. Зато теперь никто не поджигает класс. — Мне казалось, что талант к прорицаниям — это врождённое, — Бабблинг указала на занятие с близняшками Патил. — Если его не развивать и не учить прорицателя навыку осознанного наблюдения, то на выходе вы получите волшебника, который не осознаёт мир вокруг себя. Родители мисс Патил не хотели бы, чтобы их девочек постигла судьба Мадам Трелони. Дар мисс Падмы чуть слабее, ей хорошо даются мелкие детали. Мисс Парвати уже сейчас выдаёт многообещающие предсказания. Геллерт допил свой апельсиновый сок, всеми силами пряча от сидящего через несколько стульев легилимента одно конкретное воспоминание. Конечно, Дамблдор мог прочесть его мысли в любое время, это было одно из первых условий, на которые ему пришлось согласиться ещё в Нурменгарде. И всё равно неприятно было осознавать, что Альбус мог теперь посмотреть, как Парвати Патил рассказывает ему, в каком магазине можно купить купальник. От взаимного смущения его спасла Чарити: — Ладно, вы сможете подвинуть допзанятия по чарам на полчаса? Тогда Исторический клуб можно будет начать пораньше.

***

Последний урок у него в тот день был со второкурсниками Гриффиндора — расписание пришлось немного поменять, но сегодняшнюю тему с двумя факультетами он бы разобрать не смог. Особенно учитывая, что их враждебное друг к другу отношение и в обычное-то время приходилось держать под строгим контролем. Дети теперь гораздо увереннее работали с собственными палочками. Пора было переходить на следующий уровень — а для этого придётся вытолкнуть их из зоны комфорта. — Разбейтесь на пары или триады, главное, чтобы внутри группы все друг другу доверяли. Первая пара, прошу, мисс Браун, мисс Патил. Поменяйтесь палочками. — Что?! — завопила Лаванда. — Это же её палочка, зачем мне её забирать? — Потому что вы можете оказаться в такой ситуации, где вам будет всё равно, какая у вас палочка, лишь бы она у вас вообще была. Лучше отработать эту вероятность сейчас, в безопасной обстановке, чтобы в опасной для жизни ситуации это не стало для вас сюрпризом. Кроме того, через несколько минут мисс Патил заберёт вашу. Атаковать другого человека палочкой, принадлежавшей ему уже долгие годы, — всегда испытание. Чем скорее дети перестанут опираться исключительно на свои палочки, тем лучше. Краем глаза Геллерт заметил, что Поттер поменялся палочками с Рональдом Уизли, прежде чем тот поменялся с Грейнджер. С одной стороны, в этом и была суть урока — познакомить их с возможностью помочь соратнику, с другой, у мальчиков наверняка была на то какая-то своя причина. Он вызвал Томаса и Финнигана, чтобы Уизли и Поттер опять поменялись палочками, и тогда же заметил, что настоящая палочка Рональда плотно перемотана Волшебным скотчем. Волшебный скотч. На палочке чистокровного волшебника. — Мистер Поттер, мистер Лонгботтом, — мальчики вышли вперёд. Они уже видели, что нужно делать, так что даже не стали ждать команды. — Люмос, — взмахнули они каждый чужой палочкой. У Поттера получилось зажечь крохотный огонёк — палочка была слабая и еле реагирующая, а вот Лонгботтом едва не ослепил весь класс. «Воль» предложил мальчику свою палочку. На сей раз получилось послабее, но всё равно заметно. — Мистер Лонгботтом, на пару слов после урока. — Да, сэр, — пробормотал Невилл. — Хорошо. Теперь попробуйте какое-нибудь проклятье, посмотрим, получится ли у вас заставить палочку атаковать её хозяина. Защищаться никому и не пришлось, потому что все либо промахнулись, либо не смогли создать заклинание. Геллерт отпустил детей, задав им на дом поменяться палочками хотя бы с тремя разными людьми и записать свои ощущения. Никаких проклятий за пределами кабинета ЗОТИ, напомнил он, только простые чары и трансфигурации, и уж точно никаких дуэлей и прочих соревнований. Оставшись наедине с юным чистокровкой — и Грейнджер, которая считала, что нельзя оставлять его с кем-то из учеников без присмотра, — Геллерт ещё раз внимательно изучил и Лонгботтома, и его палочку. И застыл, застигнутый врасплох мечущимися воспоминаниями мальчика об отце, которого замучили до безумия и заперли в британском магическом госпитале без надежды на улучшение. Только к печальной судьбе этого аврора Гриндельвальд был непричастен. — Я понимаю, что у семейной палочки своя сентиментальная ценность, мистер Лонгботтом, но она принадлежала побеждённому аврору. Можете оставить её, как запасную, но чудес от неё не ждите. Мальчик закивал головой и поспешил к выходу. Геллерт вернулся к подготовке дополнительного урока по Истории, который ему одобрили ранее.

***

Тем вечером Геллерт превзошёл сам себя. Филиус стоял рядом с ним, и вместе они смотрели на поле для квиддича, которое сейчас превратилось в полномасштабное поле боя. Крупные камни они трансфигурировали в Дартмурские холмы, где Эмерик Отъявленный сразился с Эгбертом Эгоистом верхом на своём драконе. Трансфигурированный бумажный журавль играл роль дракона, а два доспеха — из нужной эпохи, разумеется — были зачарованы играть волшебников. Уже скоро должны были подойти первые ученики. Флитвик чуть ли не подпрыгивал от предвкушения, пока они в последний раз прогоняли заклинания, которые будут использовать. Придётся попотеть, но Геллерт был уверен, что после этого урока дети больше никогда не спутают Эмерика Отъявленного и Урика Странного.