Профессор Защиты Воль

Первого февраля Гермиону наконец-то выписали из Больничного крыла. Гарри и Рон обрадовались этому почти так же сильно, как она сама, потому что им больше не нужно было носить ей подробные конспекты и таскать груды книг из библиотеки в Больничное крыло. Похоже, несмотря на то, что она оказалась прикована к постели, Гермиона твёрдо настроилась исправить свою ошибку, получив дополнительные хорошие отметки по каждому предмету. К счастью, профессор Воль относился к ней удивительно тепло, несмотря на её вспыльчивое и откровенно недоверчивое к нему отношение. Гарри часто составлял ей компанию на дополнительных занятиях, которые устраивал Гермионе профессор. Эти занятия покрывали программу по всем предметам, чтобы она не отставала от однокурсников. Ей Гарри признался, что ему было приятно в кои-то веки оказаться не в центре внимания. Рона дополнительное образование не интересовало, но иногда он тоже оставался, чтобы сыграть с профессором в шахматы. Они изучали каждое зелье, хранившееся в запасах мадам Помфри, до тех пор, пока каждый из них не научился определять их только по запаху. Ещё профессор показал им много лечащих заклинаний, и в конце концов мадам Помфри даже разрешила им помочь ей залечить порез первокурсника, который порезался ножом на Зельеварении. Очевидная полезность занятий была главной причиной, по которой им с Гарри так нравились эти уроки. Гермиона легко могла представить, что когда-нибудь в будущем ей понадобится залечить порез, но с трудом могла придумать, в каких условиях ей бы пригодилось умение превратить дикобраза в игольницу. Однажды у них даже был урок Астрономии: профессор Воль научил их по положению звёзд определять время, пользуясь только маленькой книжкой и их точным местоположением. Но, самое главное, ему не было никакого дела до того, как Гермиона превратилась в кошку. И, судя по всему, ему часто доводилось встречать странных людей на своём жизненном пути, потому что он едва взглянул на неё, когда она в первый раз выбралась из постели и случайно смахнула хвостом стакан с водой. Разумеется, Гарри признал, что будет скучать по частным занятиям, но совершенно не будет скучать по книгам и ведению конспектов. Ровно поэтому он сейчас тревожно переминался с ноги на ногу рядом с Гермионой, пока они вдвоём стояли перед дверью в кабинет профессора Воля. — Надо просто постучать? — спросил он, явно нервничая. Гермиона пожала плечами, постучала в дверь — и отшатнулась назад, когда та резко открылась. Гарри остался в одиночестве стоять перед вышедшим к ним профессором. — Д-добрый вечер, сэр. Мы, в смысле, мы с Гермионой хотели спросить, не можем ли мы и дальше с вами заниматься? Просто нам правда было очень интересно и мы кучу всего выучили… — Гарри замолчал в неуверенности и посмотрел на Гермиону в поисках поддержки. Профессор Воль смерил их обоих оценивающим взглядом, затем пожал плечами и шире раскрыл дверь, чтобы впустить их внутрь. — Только при условии, что в следующий раз приведёте с собой мистера Уизли, я рассчитывал сыграть с ним ещё раз, — профессор щёлкнул пальцами, и на его столе появились чай и маленькие сэндвичи. — Что конкретно вы хотите изучить? — спросил он, достав пергамент и перо. У Гермионы ожидаемо был готов список вещей, о которых она хотела узнать, и Воль записал их на пергамент своим скачущим почерком. Её идеи подсказали Гарри несколько тем, которые были бы интересны ему, и профессор добавил и их тоже. В итоге получилось несколько крупных разделов. — Я поговорю с Альбусом Дамблдором. Уверен, он согласится — он никогда не встанет на пути знания.

***

Профессор Дамблдор действительно согласился, пусть и попросил их держать эти частные занятия в тайне. Теперь, когда Гарри и Гермиона начали заниматься, они быстро узнали, что такие же уроки проходили и у седьмого курса. Им даже разрешили присоединиться к созданию полосы препятствий для одной классной девочки, которая могла изменять любую часть своего тела. Они научились левитировать самих себя и замораживать воду, чтобы пересечь её, а ещё профессор Воль обучил их как чарам, усиливающим их сцепление с поверхностью, чтобы легче было лазать по стенам, так и чарам, делающим любую поверхность скользкой, чтобы сбить с толку погоню. В конце урока они устроили общую гонку, где, конечно, с огромным отрывом победила старшая девочка, но всё равно было здорово познакомиться с настоящим старшекурсником.

***

Гермиона с радостью вернулась и к занятиям немецким языком: слишком хорошая была возможность, чтобы её упускать. Когда об этом предмете заговорили впервые, Рон удивил её, сказав, что теперь почти понимает её любовь к учёбе. Ни он, ни Гарри не любили корпеть над книгами и свитками в библиотеке — им подходил кинестетический подход к обучению. Конечно, внезапный интерес Рона к учёбе легко объяснялся тем, что профессор Воль часто угощал их традиционными немецкими сладостями, пока они разговаривали на немецком. Дополнительная нагрузка оправдывала себя ещё и потому, что на уроках можно было увидеть, как Воль управлялся с Малфоем. — Жалкая грязнокровка, — зашипел на неё Малфой, когда она пришла на первое занятие. — Herr Malfoy! Welche Sprache war das? — Englisch, — признал тот. Профессор Воль на несколько секунд задержал на нём недовольный взгляд, прежде чем продолжить урок. Как всегда, на английском они могли разговаривать только несколько минут от урока, чтобы уточнить перевод отдельных слов или выражений. В остальное время ожидалось, что ученики будут следить за уроком и понимать новую лексику, исходя из общего содержания занятия, поскольку тема была им уже знакома. Они начали с общих фраз, вроде «guten Tag», но приблизительно в декабре стали изучать календарь и названия различных важных дней и их значения. Тогда же профессор Синистра впервые пожаловалась, что Дин случайно назвал приближающийся день зимнего солнцестояния «die Wintersonnenwende». Эта плохая привычка распространилась по школе, подобно пожару, и профессор Астрономии так и не набралась смелости поговорить об этом с профессором Волем. На уроках также обсуждались многочисленные традиции и ритуалы магического мира — и профессор Воль определённо ожидал, что магглорождённые студенты тоже ознакомятся с историей своего нового мира. Остаток месяца Гермиона провела, изучая ритуалы бракосочетания, принятия в семью и похорон. Помимо этого она стала настоящим источником знаний о любом празднике как в магической Великобритании, так и в остальном мире. Слизеринцы заявляли, что Воль нарочно ввёл эти темы в программу, чтобы усложнить задачу магглорождённым и доказать, что чистокровки лучше, в то время как хаффлпаффцы в основном считали, что профессор Воль давал им возможность приспособиться к новой культуре, частью которой они внезапно стали в возрасте всего одиннадцати лет. Гриффиндорцы думали, что это было сделано специально, чтобы пытать их энтузиазмом Гермионы. Пока она лежала в Больничном крыле, на занятиях изучали тему квиддича. Всего лишь два урока спустя даже Рон мог сказать, что в команде было «drei Jäger, ein Hüter, zwei Treiber und ein Sucher». Гермиона всё ждала, когда он начнёт и правила рассказывать на немецком. В отличие от профессора Синистры, мадам Хуч решительно запретила двуязычное комментирование на следующих матчах, когда об этом только-только заговорили. По её словам, это бы слишком сильно отвлекало игроков. Согласно школьным слухам, профессор Воль говорил, что сам никогда не предлагал комментировать матчи на двух языках одновременно, но никто не мог точно сказать, было ли это заявление сделано под Веритасерумом или нет. Когда Гермиону выписали из Больничного крыла, они как раз начали проходить школьные предметы и расписания, заодно поверхностно сравнивая Хогвартс и Дурмстранг. Тогда же на стене кабинета истории появилась огромная надпись: «Binns ist der langweiligste Lehrer». Катберт Биннс, в своей извечной манере, даже ничего не заметил. Если Рон был в восторге от немецкого, то Гарри сходил с ума по дуэльному клубу. Они проводили дуэли с самыми разными наборами правил — с разнообразнейшими условиями, которые бросали вызов их смекалке. Когда позволяла весенняя погода, профессор Воль устраивал так называемые «жизненные уроки»: он делил их на команды, чтобы сыграть в игры, например, в борьбу за флаг или в царя горы. Ученики быстро поняли, что для победы им нужны были решительное командование и проработанная стратегия, так что теперь в школе часто можно было увидеть рейвенкловцев, обсуждающих самый лучший способ захвата замка, или слизеринцев, хитро заключающих союзы с другими учениками во время подготовки к следующему сражению. Рона с новой палочкой было не узнать: в награду за хорошо сделанное домашнее задание Воль разучил с ним необычное заклинание, выпускавшее летучих мышей из носа противника. А идея Гермионы использовать магический ветер, чтобы поднять пыль и скрыть их наступление, оказалась просто гениальной. Фейерверки Симуса стали отличным отвлекающим фактором, который дал им перебраться через стену и одолеть не ожидавших атаки слизеринцев. Лицо Малфоя нужно было видеть. Одним мартовским вечером произошёл необычный случай. После урока немецкого, который продлился на сорок минут дольше обычного, гриффиндоры нашли призрака своего факультета, который попал под то же проклятие окаменения, что и кошка школьного смотрителя. Теперь, казалось, все только и говорили о том, как будут защищаться с помощью выученных в дуэльном клубе заклинаний. Профессору Дамблдору даже пришлось обратиться к школе во время ужина на следующий день: пусть он и восхищался их готовностью охранять свои гостиные, нужно было не забыть настроить чары так, чтобы они пропускали учителей. Он даже создал список рекомендуемых заклинаний, потому что мадам Пинс начала уставать от нескончаемого потока вопросов о книгах по защитным чарам, которые расхватали за минуту. Профессора Воля всеобщий интерес к защитным чарам, казалось, только забавлял, но он всегда охотно давал советы любому, кто приходил к нему, и, в конце концов, сдалась даже профессор Макгонагалл, когда Гермиона попросила её показать им заклинание, которое могло превратить статуи замка в живых защитников. Разумеется, профессор пригрозила серьёзными наказаниями тем ученикам, которые попытаются применить эти чары без должной причины и без разрешения учителя. Как и всегда, Гермиона решила подробнейшим образом изучить так заинтересовавший всех вопрос. Она была магглорождённой, а значит, попадала в группу самого крупного риска. Никто бы не удивился, если бы после этого учебного года её комната стала одним из самых хорошо защищённых мест в мире, но Гермиона была уверена, что это был не предел. Она заметила, что периоды активного развития технологий защитных чар и их записи соответствовали периодам, когда магическому сообществу угрожала опасность. Большая часть её чар была придумана в годы последней войны, но она решительно настроилась узнать и более старые заклинания, например, из книг эпохи Гриндельвальда. Конечно, после этого она заинтересовалась, кем на самом деле мог быть её учитель, — он был тёмным волшебником, значит, должен был застать и те времена тоже. Пока что она думала, что Воль был Эрмандом Хайнзером, одним из первых соратников Гриндельвальда. Всё складывалось: Хайнзера арестовали в 1915 году за убийство во время проведения ритуала крови, затем Гриндельвальд вызволил его из тюрьмы в 1926 году. Затем он попал в Азкабан — единственную тюрьму, из которой Гриндельвальд не спасал своих союзников, — чтобы там провести оставшиеся тридцать девять лет своего заключения, после чего стал жить отшельником где-то в Норвегии. Единственная деталь, никак не сходившаяся с этой схемой, заключалась в том, что, судя по старым выпускам Пророка, придуманное им движение не обрело популярности, потому что оратором он был отвратительным. На её взгляд, из всех тёмных волшебников, которых мог бы выбрать профессор Дамблдор, Воль был каким угодно, но не скучным. Может, за время своего изгнания он поднаторел в риторике? Звучало маловероятно, но ещё три года назад её семья, как и сама Гермиона, ни разу не слышала о существовании магического мира, и вот, она учится в школе чародейства и волшебства. Всё ещё не веря, что достойным оратором можно было стать только с помощью магии, Гермиона взяла с той же полки следующую книгу и снова погрузилась в чтение.