Профессор Защиты Воль

Бурая сова прилетела в крепость облачным утром десятого июля, держа в клюве ярко-жёлтый конверт, в левом верхнем углу которого красовался набросок рогатого зайца. Письмо было адресовано «профессору Геллерту Волю Гриндельвальду», что было одновременно и неловко, и обнадёживающе. «Дорогой мистер Гриндельвальд, Совершенно не представляю, что Вы об этом подумаете, но меня приняли в аврорское училище. Вы первый, кому я пишу о своём поступлении, и, нравится Вам это или нет, я благодарна Вам за каждую секунду Ваших занятий. Вы самый лучший мой учитель за все семь лет школы. Боюсь представить, как я буду говорить это своим будущим коллегам, но не сомневайтесь, я скажу. Или вы не хотите, чтобы я это говорила? Вообще ничего не понимаю! Остаток года выдался безмерно скучный. Слизеринцы выиграли кубок Хогвартса, Гриффиндорцы — квиддича. Мы все сдали ЖАБА на «П», и, насколько я знаю, по СОВ у всех тоже результаты приличные. Профессор Флитвик пообещал продолжить вести дуэльный клуб. Не думаю, что кто-то справился бы с немецким или смог бы воспроизвести Ваши незабываемые занятия по Истории. Вас, профессор, не заменить. И каждый раз, когда я натыкаюсь на Ваше фото, изучая архивные дела, я вижу профессора Воля, который научил меня Ревелио Инкантатем и рассказал, как распознать Оборотное зелье. Мне жаль, что я не смогла даже нормально попрощаться, профессор. Мы помним про одеяло, о котором Вы говорили. С тёплыми объятиями, Будущий Аврор Нимфадора Тонкс P. S. Профессор Дамблдор сказал, что автор наших учебников по Истории — Ваша родственница! Это у Вас семейное, да?» Павший волшебник сел у окна кабинета, наблюдая, как бурая сова полетела к самой верхней комнате — в камеру, к которой Гриндельвальд даже близко не подходил, но дверь которой, тем не менее, оставил открытой. Сова недовольно ухнула, и Геллерт — создатель тюрьмы — послушно поднял одно из кресел и отнёс его в свою бывшую камеру, чтобы оно служило там подобием жерди. Видимо, это теперь будет совятня. Если, конечно, кто-то ещё, кроме его ученицы-аврора, решит написать ему письмо. Он сел сочинять ответ. «Дражайшая будущий аврор Тонкс, Разумеется, я рад и горд получить Ваше письмо, хоть я никогда и не сомневался, что Аврорат с радостью примет Вас в свои ряды. Вы настоящее сокровище. Спасибо, что поделились со мной новостями. В конце концов, созданием Дуэльного Клуба я впервые за свою долгую жизнь сделал хоть что-то по-настоящему хорошее. Отвечая на Ваш вопрос, могу сказать, что да, Батильда Бэгшот — сестра моей покойной бабушки. Вам стоило бы как-нибудь встретиться с ней, она замечательная ведьма — и во всех видит только самое лучшее. От всего моего — пусть и тёмного — сердца я желаю Вам всего самого лучшего в аврорской карьере. Если когда-нибудь Вы столкнётесь с проблемой, с которой я могу помочь, если когда-нибудь у Вас возникнет вопрос, на который я смогу ответить, лишь напишите письмо — и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы разобраться во всём вместе с Вами. Ваша сова уже успешно обживает мою старую камеру. Хоть какая-то часть этой проклятой тюрьмы служит теперь иной цели. Живите хорошо, мисс Тонкс. И спасибо, что помните меня. Профессор Воль / Геллерт Гриндельвальд» Сова проспала целые сутки, а следующим вечером улетела обратно с его письмом. Снова потянулось время. Большую часть суток Геллерт проводил за медитацией в одной из камер, уставившись на пейзаж, который создавал подаренный Флитвиком — его негласным надсмотрщиком — амулет. Он задумывался порой, не это ли утешение было изначальной идеей при создании подарка, но чем дольше он об этом думал, тем меньше смысла имел ответ — однозначно, нет. Геллерт видел своих учеников на поезде, что вёз их обратно в Лондон, где их должны были забрать родители. Видел Гарри, который улыбался, глядя на пергамент, на котором очень толстый маггл добавил своей рукой «на четыре недели или дольше», прежде чем его подписать. Видел Альбуса с фингалом под глазом и трещиной в очках, которые выдавали состоявшийся после разрушения Фиделиуса визит к Аберфорту, видел, как он объясняет защитные чары Нурменгарда Оливеру Вуду. Чего он не предвидел, так это надвигающегося вторжения в свою крепость. Его существование было, честно сказать, вполне приемлемым. Многие годы назад его заперли в куда более маленькой камере, и за прошедшие десятилетия Геллерт смирился со своим приговором. Теперь же у него была горячая вода, несколько книг и бесконечные новые воспоминания о мире, который принял его обратно на целые восемь месяцев. По несколько часов он проводил за сравнениями своих старых и новых целей. Взгляды, которые, как он думал, останутся с ним на всю жизнь, — и идеи, которые он был вынужден озвучивать, чтобы не лишиться единственного шанса на временную свободу. Что было настоящим? А что было правильным? С Магическим Миром всё было в порядке — в полном! — и без порабощения магглов. Более того, среди магглов попадались и образованные люди, как родители мисс Грейнджер, умнейшей ведьмы своего поколения. Своими глазами он увидел, что маггловская кровь может возродить давно утраченный талант, что и случилось с аврором Тонкс. Обе ведьмы были дарами магическому миру от мира маггловского. В конце концов, из школы его изгнала даже не мисс Тонкс, а проклятие, которое было никак не отделить от защитных чар. Теперь, когда у него снова появилось время, слишком много времени, Геллерт обдумал каждое слово своих убеждений и принял собственную неправоту. Чудовищных угрызений совести, каких мог ожидать от него Альбус, он не испытывал, лишь тихое принятие и слабый отблеск надежды, что магический мир оправился от вреда, который он ему причинил. Этого достаточно. Этого должно быть достаточно. Геллерт задумался мельком, не пытался ли он сам оправиться от совершённого. Сможет ли он отпустить прошлое и приготовиться к неизбежному последнему приключению? К слову сказать, он невольно рассмеялся, когда видение показало ему Гарри, единственного человека, пережившего Убивающее проклятие, владельца Мантии-Невидимки, выросшего, стройного, с неизменной копной чёрных волос, едва прикрывавших шрам в виде молнии. «То, что владеет силой смерти», говорил Гарри-из-видения кому-то, наверное, журналисту, рисуя в воздухе символ Палочки россыпью алых искр. «То, что властвует над смертью», продолжил Гарри, обводя линию кругом, который обозначал Камень. «И то, над чем не властна смерть», треугольник Мантии замкнул искрящуюся красную печать, горящую теперь между мальчиком и журналистом. «Вместе они делают человека Повелителем Смерти». Видение грело Геллерту сердце. Когда это произойдёт? Гарри выглядел немногим старше, чем сейчас, лишь на несколько лет, возможно, на момент этого интервью он ещё даже не закончил — не закончит Хогвартс. С чего вдруг такая тема? Было бы понятно, если бы он говорил о ней сейчас, охотно проучившись целый курс у чудовищного Гриндельвальда. Но не годами позже. Геллерт попытался заглянуть в будущее, чтобы увидеть, где Поттер будет находиться во время этого интервью, и так глубоко погрузился в медитацию, что чуть не пропустил первый сигнал защиты Нурменгарда. Он открыл глаза ровно в ту секунду, когда во внешний щит влетел феникс, вспыхнул ослепительно ярким красным пламенем и полетел дальше уже во взрослом обличье. Издалека Геллерт увидел крохотные чёрные точки — волшебники на мётлах, летевшие навстречу заходящему летнему солнцу. Гости? У него — гости? Теперь он узнал их: Оливер Вуд, за ним Ли Джордан, затем троица девочек-охотниц и их ловец в неизменных круглых очках. Больше половины команды Гриффиндора по квиддичу, прилетевшие на мётлах аж из Британии! Как они его нашли? Хотя — глупый вопрос, признал Геллерт. Сам же видел, как Вуду в деталях рассказывают, как пройти через защиту.

***

Вуд потом объяснил, что наведаться в гости придумали близнецы Уизли — кто же ещё, — которые не смогли лицезреть исполнение своего плана из-за непредвиденной семейной поездки в Египет. Тем не менее, они передавали теплейшие пожелания и прислали набор продуктов для розыгрышей собственного производства. Фредерик и Джордж поделились идеей с Джорданом, который отправил сову Анджелине Джонсон, всё отчаянно пытаясь обратить на себя её внимание. Анджелина рассказала про письмо своей лучшей подруге и одногруппнице Алисии Спиннет, которая через камин связалась с третьей охотницей, Кэти Белл. Кэти первым делом поинтересовалась, не Вуду ли пришла в голову идея устроить летний тренировочный лагерь. Капитану команды пришлось неохотно признать, что нет, но когда девочки поделились с ним этой затеей, Вуд сделал всё, чтобы получить разрешение у МакГонагалл, которая, в свою очередь, заметила, что это может быть первый день рождения, который Гарри проведёт со своими, а не с магглами, и уговаривала Дамблдора до тех пор, пока старый волшебник не нанёс визит родителям всех замешанных в затее учеников, чтобы лично сообщить, что их дети собрались в гости к известному военному преступнику в его руками созданную, отрезанную от мира темницу. Родственники долго спорили, отпускать их на одну или две недели, но в итоге решили, что либо едут все, либо не едет никто. Посреди оживлённого обсуждения прилетела Хедвиг с подписанным разрешением от дяди Гарри, который был только за то, чтобы племянник прожил всё лето в Австрии, подальше от них. — В общем, мы все должны сказать спасибо Гарри и его маггловской семье, — заключил Джордан. — Как у вас дела, профессор? — Директору Дамблдору очень жаль, что всё так получилось, — сказала Алисия. — А правда, что чары против магглов растянуты на двести миль отсюда? — спросил Вуд. — Это же в два раза больше, чем нужно! Это место просто создано для стадиона под квиддич. Гриндельвальд был однозначно уверен, что место это было создано для чего угодно, но не для квиддича, но он — тоже однозначно — понимал, что с Вудом по определению нельзя было спорить, когда речь заходила о квиддиче.

***

В первый день неофициального лагеря по квиддичу непосредственно квиддичем никто не занимался — вместо этого они превращали верхний этаж тюрьмы в более гостеприимное жильё для учеников, которые не отличались такой же неприхотливостью, как Геллерт. Каждый привёз на мётлах сундуки с экипировкой, и они снесли несколько стен между камерами, чтобы создать временную комнату для трёх девочек и ещё одну для трёх мальчиков. Как только с местом для сна было покончено — а ночной горшок стал нормальным туалетом — они приступили к двум оставшимся камерам: взорвали разделяющую их стену, чтобы сделать из освободившегося пространства кухню. Затем они воздвигли ещё один камин, более крупный, чем имеющийся, потому что после нескольких попыток стало понятно, что механизм работы печей воссоздать было слишком сложно, потому что единственный взрослый волшебник ни разу на них внимательно не смотрел. Против еды, приготовленной на костре, никто не возражал, так что установившийся распорядок всех устраивал. После этого Геллерт видел своих уставших, насквозь мокрых, а порой и измазанных грязью детей только по вечерам, но большего он и не просил. Кроме того, ему было куда интереснее смотреть на их тренировки, чем пересчитывать деревья, пока с них не начнут опадать листья.

***

— Мои родители сказали, что мы можем оставаться, сколько хотим, только вместе, — сказал Джордан спустя две недели в замке. Геллерт всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. Он сидел в своей темнице, окружённый учениками, которые прилетели сюда по своей воле, пусть теперь они и собирались в обратную дорогу. — Мои… Гарри, ты извини, но наши родители хотят нас ещё повидать перед началом учёбы. Гарри только кивнул с угрюмым видом. В отличие от остальных, он единственный не горел желанием вернуться к родственникам. — Эй! Что это? — Спиннет неожиданно подбежала к окну кабинета, который теперь все называли гостиной. — Похоже на какое-то заклинание, — заявил Джордан. — Патронус, — заметил Гриндельвальд. — Пусть я пока и не вижу, чей именно. Когда сверкающий белоснежный призрак соткался в кабинете, стало понятно, что перед ними феникс. — Гарри, мальчик мой, — заговорил он голосом Дамблдора. — Оставайся здесь. Пожалуйста, оставайся здесь, я всё потом объясню, но твоя безопасность сейчас на первом месте. Не покидай Нурменгард, пока я не скажу, что ты можешь свободно вернуться в Британию. За тобой охотится безумный преступник.