Профессор Защиты Воль

Под светом, лившимся с палочки Гарри, царившая в темнице разруха мгновенно бросалась в глаза — в камерах они точно ничего не найдут. Чудовищам негде было прятаться, поэтому, подобно призракам, они прошли сквозь тени и погружённые во мрак коридоры, скрывшись там, где когда-то жил павший тёмный волшебник и его ближайшие соратники. Геллерт не переставал удивляться свободе, которая была ему теперь дарована. Как объяснили чародеи из МКМ, прибывшие в Нурменгард с целью изменить и заново зачаровать комплексную структуру защитных барьеров, ему разрешалось спускаться на любой этаж крепости по вечерам вторника, чтобы найти нужные для обучения Гарри материалы. Теперь его главным ограничением были врата замка, и Геллерт хотел поскорее превратить Нурменгард в нечто большее, чем тюрьму. Одновременно с этим он поражался, что команде чародеев было куда интереснее познакомиться с Мальчиком-Который-Выжил: на так называемого «величайшего тёмного волшебника своего времени» они едва посмотрели. Видимо, прошли дни его славы. Запирающие чары на дверях его покоев за пятьдесят лет не изменились, и Геллерт воспользовался палочкой Гарри, чтобы их снять, не желая просто сносить двери заклинанием и оставлять помещение без какой-либо защиты, пока он не выяснит, что поселилось внутри. Геллерт слегка приоткрыл дверь — и ожидаемо ничего не увидел, поскольку когда-то задёрнул все шторы перед тем, как отправиться навстречу Альбусу. — Используй заклинание, которое я тебе показывал, Гарри, — подсказал Геллерт, и мальчик быстро повиновался, сунув самый кончик палочки в дверную щель и наколдовав Люмос Максима. Геллерт досчитал до трёх, молясь, чтобы они не наткнулись на Смеркута — единственную тварь, с которой не справится тёмный волшебник, — и они ворвались в комнату. Люмос, наколдованный Гарри, хорошо освещал комнату, и теперь он видел, что какие-то твари здесь точно побывали. Неубранная мантия по-прежнему лежала на спинке стула, за стеклом стеллажа по-прежнему стояли бутылки, рядом с ними поблёскивали запылившиеся стаканы. Мебель наверняка была изъедена бандимунами, но Геллерт заранее предупредил Гарри, чтобы тот ничего не трогал. Он махнул рукой, и мальчик поспешил к нему. Ему явно было страшно, но в то же время и интересно. Ничего подобного Гарри раньше не делал, и Геллерт решительно настроился воспользоваться этой возможностью и научить его чему-то новому. Тёмные создания любили места, пропитавшиеся чёрной магией, и мало было в мире мест, где тьмы было больше, чем в Нурменгарде. Геллерт не стал останавливаться в главной комнате и открыл левую дверь. За ней была его спальня, и именно там с наибольшей вероятностью мог обосноваться боггарт. В комнате было темно и сильно пахло пылью. По его просьбе Гарри снова наколдовал Люмус, и Геллерт занялся проверкой каждого ящика. Под кроватью гнездились шёлковые долгоносики. Геллерт поймал одного и показал Гарри червеподобное тело металлического красного оттенка, показал, как окрас твари менялся в зависимости от поверхности, к которой её подносили, и как сильно она боялась даже крохотного огонька. Палочкой Гарри он поймал всех разбежавшихся насекомых, а Гарри принёс ему пустой стакан с тумбочки, куда Геллерт отправил жуков — объяснив заодно мальчику, что они могли пригодиться в зельеварении. В шкафу с одеждой они нашли гнездо докси, но Геллерт решил сначала приготовить антидот, а потом уже разобраться с ними. Наконец в одном из ящиков стола они наткнулись на золотую жилу. Стол затрясся, стоило им подойти ближе, и Геллерт поймал Гарри за руку, пока тот не распахнул дверцу ящика. — Внимательнее, — приказал он. Гарри смущённо потупился. — Это либо боггарт, либо денефин, но денефин вряд ли поселился бы так далеко от Южной Америки, — заключил мальчик. Геллерт кивнул. — Заклинание помнишь? — спросил он. Гарри кивнул. — Готов? — Гарри снова кивнул и вскинул палочку, наставив её на стол. Гелерт с некоторой гордостью заметил, как быстро мальчик достал палочку. Он открыл крышку, и ящик тихо скрипнул, но ничего не появилось — никакого Волдеморта, которого Гарри уже приготовился высмеивать. Вместо этого из ящика раздался высокий, ледяной смех — и проклятье, которого тринадцатилетний мальчик не должен был знать, сопровождаемое характерной зелёной вспышкой. Гарри побелел как снег, и Геллерт быстро встал между ним и боггартом — он мог разобраться с тварью и без палочки. Он был готов к любому из двух возможных обличий, которое мог принять боггарт: если это будет его камера и он сам, её единственный отощавший и оголодавший пленник, закованный в цепи, Геллерт превратит цепи в мишуру и завесит всю камеру рождественскими украшениями, в том числе пирогами, которыми они с детьми угощались на уроках немецкого. Если же это будет толпа людей, чьи жизни он отнял, он превратит их призраки в учеников, которым не рассказал ничего, кроме объективной и полезной правды. Да, пусть их будет в разы меньше, чем призраков, но воспоминания о них были совсем недавними, а значит, и более сильными. На откинутую крышку легли чьи-то ладони, из темноты показалась голова — значит, всё-таки толпа, решил Геллерт, поднял руки, готовясь призвать магию, и мысленно представил себе лица своих учеников. Человек, что выбрался из ящика и легко спрыгнул на пол, был ему прекрасно знаком, но не был одной из его жертв. Боггарт достал палочку, легко удерживая её на самых кончиках пальцев, и двинулся вперёд, его белоснежные волосы сияли под светом Люмоса. Их разноцветные взгляды встретились, и молодой Геллерт ухмыльнулся ему. Глядя на высокомерную усмешку своей юной версии, Геллерт почувствовал, как кто-то вложил палочку в его руку, и вдруг вспомнил про Гарри. Он взмахнул уже ставшей знакомой палочкой, и его молодой двойник вдруг оказался одетым в костюм космонавта, который Геллерт видел в книге про достижения маггловского мира. Боггарт уронил ненастоящую палочку, не удержав её плотными перчатками, и принялся неловко крутиться вразвалочку. — Ты придумал, что будешь делать, Гарри? — спросил Геллерт, взглянув на мальчика. Гарри кивнул, побледневший, но решительный, забрал у него свою палочку и снова встал перед боггартом. Гриндельвальд-космонавт исчез со звуком сдувшегося шарика, и визжащий холодный смех вновь разорвал тишину пустой комнаты. — Ридикулус! — крикнул Гарри ещё до того, как вспыхнуло зелёное пламя, и смех прервался, а затем зазвучал снова — но теперь он звучал так, будто смеявшийся человек надышался гелия. Геллерт задумался, понимал ли вообще Гарри, насколько смешно звучит Убивающее проклятие, произнесённое таким голосом. То, что его собственный боггарт изменился, его не очень удивило, но Геллерт не совсем представлял, что ему делать с этим знанием, и потому ломал над этим голову всю дорогу в их комнаты.

***

— Профессор? Когда мы разговаривали про змей в прошлом году, вы сказали, что они… я не помню слово… — Врождённые окклюменты. Легилименция позволяет читать мысли, а окклюменция — защищать их. Ты хочешь этому научиться? — А можно? — Ну, время у нас есть. Гарри, довольный, залез на стол, за которым обычно сидел его учитель. — Ну хорошо. Но я должен предупредить тебя, что ты увидишь многие мои мысли. Моё прошлое. То, что я сделал, пусть и совсем не горжусь этим. — Я знаю, профессор. — Знаешь, но знать и видеть — две совершенно разные вещи. Заниматься они начали на следующий день, сев напротив друг друга в кабинете. Заходящее летнее солнце освещало комнату, из-за чего всё казалось светлым и спокойным. Чувство это было обманчивым, поскольку пусть Гарри и верил, что знал всё о преступлениях Геллерта, непосредственно видеть груды тел, пытки и суровую действительность тёмной магии было гораздо тяжелее. — Чтобы стать хорошим легилиментом, нужно понимать и окклюменцию. Сегодня мы будем работать над самыми основами. Самое важное, что тебе нужно, чтобы овладеть обоими этими навыками — это дисциплина и самоконтроль. Легилимент, который не владеет окклюменцией на высоком уровне, не сможет контролировать, что он видит в чужом разуме. Так, теперь про медитации… Геллерт знал, что на первых уроках ничего плохого точно не случится: скорее всего, у Гарри просто ничего не получится. Потом будет хуже всего: пробиться через защиту Гарри сможет, а вот контролировать, что увидит, — нет. Это случилось быстрее, чем надеялся Геллерт. Гарри был сильным волшебником, и уже на третий день занятий они приступили к легилименции. Они встали напротив друг друга, и Гарри нерешительно крутил в руках палочку — теперь, оказавшись лицом к лицу с тёмным волшебником, он начал волноваться. — Это будет больно? — неуверенно спросил он. — Нет, — солгал Гриндельвальд: больно Гарри действительно не будет, во всяком случае, физически. — Легилименс, — пробормотал мальчик. Ничего не произошло. — Ты должен желать этого. Вспомни основные принципы творения чар. — Легилименс! — уже громче крикнул Гарри, и у Геллерта на секунду поплыло перед глазами, когда мальчик коснулся его разума. — Лучше, намного лучше. Ещё раз. — Геллерт напрягся, готовясь. — Легилименс! — окно его камеры возникло перед его взором, а затем рассеялось. — Очень хорошо. Когда окажешься внутри, тем же способом, что и при окклюменции, попытайся найти ваш матч по квиддичу против Рейвенкло, — относительно безопасное воспоминание, которое было легко найти, потому что они оба его помнили. — Легилименс! — на сей раз Гарри удалось проникнуть ещё глубже, и неожиданно они оказались посреди аллеи. Геллерт выдохнул с облегчением, услышав свой разговор с Криденсом. Это воспоминание тоже было безопасным, поэтому он позволил Гарри остаться у себя в голове, чтобы мальчик разобрался, как контролировать чужие воспоминания. Он легонько подтолкнул его магией, чтобы напомнить, что разглядывать попавшиеся события не нужно, и мальчик немедленно сосредоточился. Что-то потянуло за его память, когда Гарри попытался отодвинуть его мысли, и неожиданно перед ними возникла чёрная дверь какого-то дома — за дверью сверкнула ярко-зелёная вспышка, и они прокрались дальше по коридору. Гарри снова с силой дёрнул его воспоминания, и наконец они оказались на стадионе для квиддича… Только это был не тот стадион. Со страшными криками люди бежали прочь, огонь жадно лизал трибуны, а Геллерт хохотал, швыряя зелёные и фиолетовые вспышки в спасающуюся бегством толпу. Геллерт вскинул щиты, и мальчика вышвырнуло из его головы быстрее, чем он успел схватиться за стол. — Попытка была хорошая, — сказал он ободряюще, но посмотреть Гарри в глаза не осмелился, больше всего боясь увидеть в них осуждение. — Простите меня, — тихая просьба удивила тёмного волшебника, и он резко поднял голову. Геллерт ждал отрицания, но явно не извинения. Ошарашенный, он уставился на мальчика: Альбус-то таким лишь притворялся. — Можно я попробую ещё раз? — скромно попросил Гарри. Геллерт кивнул, всё ещё пытаясь осознать его принятие. — Легилименс, — мальчик действительно был силён: он смог проникнуть в разум Геллерта, пусть и незащищённый, не прокричав заклинание. Они очутились в саду тёти Батильды в Годриковой Впадине, где юный Геллерт шутил с таким же юным Альбусом Дамблдором о его брате. Воспоминание было спокойное и долгое, так что у Гарри было достаточно времени, чтобы сосредоточиться на нужном ему отрывке, прежде чем попытаться снова призвать его. Геллерт почувствовал, как Гарри готовится колдовать, их снова дёрнуло в сторону, и вот перед ними раскинулся стадион для квиддича в Хогвартсе. Бладжер пролетел мимо, преследуя ловца, затем сделал крутую петлю и снова понёсся к нему. Гриндельвальд дождался, пока Гарри из прошлого поймает снитч, и мягко вывел юного волшебника из своего разума. — Мои поздравления, Гарри, — похвалил он. Мальчик заулыбался от уха до уха. — Хочешь попробовать что-нибудь посложнее? — Да, сэр, пожалуйста! — ответил Гарри. Тогда Геллерт описал ему свои воспоминания о первом прибытии в Дурмстранг. Гарри снова произнёс заклинание. Самые ранние воспоминания о школе он нашёл довольно быстро, затем скользнул сквозь уроки и повседневные разговоры. В какой-то момент он случайно коснулся воспоминания об эксперименте, за который Гриндельвальда исключили, но быстро понял, что на это воспоминание ему смотреть не стоило. Нужно отдать должное, дёрнул Гарри несильно, но это движение забросило их в совершенно другое воспоминание. К несчастью, оно было ещё хуже прежних: женщина-маггл кричала и извивалась на полу, пока Гриндельвальд не снял пыточное заклинание. Тёмноволосая женщина, стоявшая позади него, глухо засмеялась, когда Геллерт задал ей тихий вопрос. Гарри снова нырнул в сторону, но он был напуган, и страх управлял его подсознанием. Очередное воспоминание — Гриндельвальд поднимает разлагающиеся тела солдат из братских могил. Инферналы атакуют город, тела горят, и лохмотья их кожи пожирает пламя… Гарри, не помня себя от страха, так быстро метался меж воспоминаний, что Геллерт не мог вытолкнуть его из своего разума. Единственное, что ему пришло в голову, так это сосредоточиться на одном из мельтешащих воспоминаний со всей силой, что у него осталась. На мгновение всё застыло — маггловские солдаты исходили пеной, пока ядовитый газ лился с его палочки. Геллерт возвёл щиты и, наконец, Гарри оставил его разум. Несколько секунд они оба простояли молча, тяжело опёршись на мебель и шумно дыша. Затем Гарри начал бесконечно извиняться, не переставая рыдать. Сердце Геллерта сжалось от чудовищной вины. Он понятия не имел, что нужно было сделать: успокоить мальчика или оставить его в покое — но был уверен, что Гарри возненавидит его в любом случае. Тут он понял, что Гарри, такое ощущение, вбил себе в голову, что это он был виноват в том, что наткнулся на эти воспоминания. Мальчик извинялся за то, что видел, что натворил Гриндельвальд, и это настолько сбило последнего с толку, что он даже обнял Гарри в ответ, когда тот уткнулся в него. Геллерт неловко погладил его по спине, вверх-вниз, как давным-давно успокаивала его мать, когда ему начали приходить видения о мировой войне. — Ты ни в чём не виноват, Гарри, не бойся. Виноват во всём я, только я один, — он не знал, что ещё сказать, поэтому просто притянул к себе одеяло Гарри и укутал в него мальчика. — Иди немного поспи, а завтра утром полетаешь на метле. Например, слетаешь к водопаду, он совсем близко, случись что, ты сможешь быстро вернуться под защиту чар. Там сейчас очень красиво. Гарри не то чтобы оценил неуклюжую попытку отвлечь его от всех ужасов, которые он увидел, хотя предложение полетать на метле ожидаемо его чуть-чуть подбодрило. В конце концов, это Геллерт был заточенным в темнице военным преступником, а ребёнок, временно живший с ним под одной крышей, должен был располагать всей свободой, которую только мог предложить Нурменгард. Никакой британский преступник его здесь не найдёт, уж тем более под Мантией-невидимкой, с которой он летал с тех пор, как его команда улетела обратно в школу. Геллерт не уставал любоваться, как Гарри скрывался под удивительным Даром, и однажды юный волшебник даже разрешил ему воспользоваться Мантией. Она представляла собой невероятное сочетание магии смерти, связанной с могуществом магии крови, сплетённое великолепной вязью Трансфигурации. Стараясь отвлечься от терзающих его воспоминаний о войне, Геллерт оставил Гарри спать и решил заняться ужином.

***

«Я прочитал твою беседу с дневником, — так начиналось следующее письмо Дамблдора, — и всё сильнее и сильнее я удивляюсь тому, что Волдеморт сотворил с собственной душой. Ты уверен, что дневник больше полезен, чем опасен?» — Что такое хоркрукс, профессор? — спросил Гарри, когда Геллерт уселся за стол, чтобы написать ответ. На нём всё ещё была спортивная форма, которую Гарри не снял после утреннего полета: солнце пока не прогрело сентябрьский воздух. Его учитель, однако, был одет в тонкую рубашку и брюки, и, казалось, совершенно не замечал холода. — Половина повреждённой души, — ответил бывший профессор и бывший диктатор. — Он сам по себе темнейшая магия, хотя наибольший урон от неё получает душа его создателя, — Гарри молча глядел на него, ожидая продолжения. Геллерт и продолжил, чувствуя слабый укол сожаления: — Убийство, исключительно намеренное убийство, всегда ранит душу. Раскаяние может её излечить, но, поверь мне на слово, обычно о раскаянии в такие моменты никто не думает. Если оно и присутствует, то, возможно, само убийство было совершено из жалости или по неосторожности, либо же волшебник был во власти чужих чар. Мы же говорим об абсолютно осознанном, умышленном лишении жизни. Гарри побледнел, но кивнул. — Как я и говорил, подобный поступок разрывает человеческую душу. Существует особый ритуал, который превращает этот разрыв в полноценный раскол, — душа рвётся до такой степени, что её часть покидает волшебника, который этот ритуал проводит. Ваш британский тёмный лорд превратил в хоркрукс свой дневник, убив своего одногодку на шестом курсе. Хочешь увидеть, к чему это его привело? Поколебавшись, Гарри снова кивнул и достал палочку. Презрение во взгляде его учителя, должно быть, испугало его, хотя направлено оно было на Тома Риддла, а вовсе не на Гарри. — Не бойся, — Геллерт улыбнулся. — Легилименс! Он не стал защищаться, но и не предоставил Гарри нужные воспоминания. Судя по всему, Гарри буквально листал страницы его разума: одержимая мисс Уизли — Джинни, как звал её Гарри, — Пивз, январское озеро, переписка с дневником. Записи разговоров, скопированные с оригинала, видение об Альбусе, который находит их рядом с дневником, запечатанным в защитной сфере. Случайные строчки из общения тогда ещё скрывавшегося под личиной школьного учителя Гриндельвальда и Тома Риддла, попытка выяснить тайну проклятия, лежащего на должности преподавателя Защиты. Шестнадцатилетний Риддл, появляющийся из дневника и сталкивающийся с мощными щитами куда более опытного Гриндельвальда. Дневник, хвастающийся своей задумкой создать шесть хоркруксов, четыре из которых будут предметами, что когда-то принадлежали Основателям… Ещё строчки, сливающиеся одна с другой… — Всё, Гарри, заканчивай, ты слишком устал. — А как?.. Наконец мальчик выпутался из разума Геллерта. Они каждый потянулись к оставшимся кусочкам торта, испеченного на день рождения Гарри. — В следующий раз начнём с того, что научим тебя по своей воле прерывать связь. Гарри устало вздохнул.

***

Ранним октябрьским утром прибыл Фоукс с почтой и письмом для Геллерта, первой строчкой в котором было написано «Пожалуйста, не показывай это Гарри». — Видимо, Альбус опять взялся за свою очаровательную манеру, — заметил Геллерт. Он дважды перечитал письмо, пока Гарри разбирался со своей корреспонденцией. — Хочешь научу тебя создавать Громовещатель? Дай-ка палочку. Юный хозяин Мантии-невидимки ответил ему долгим взглядом, но в конце концов не стал спорить и молча отдал учителю палочку. Геллерт наложил начальное заклинание на белый лист бумаги и начал диктовать ответ, пока палочка из остролиста переносила его слова на бумагу. — Альбус Дамблдор, жалкий ты победитель! — начал Громовещатель. — Даже не вздумай делать то, что собрался, да ещё и под эгидой спасения мира от Риддла! Ты в жизни не использовал эту тёмную магию, так что сделай нам всем одолжение и не лезь в то, в чём не разбираешься. Дам тебе подсказку: займись математикой, нелепый ты гриффиндорец! Создание одного хоркрукса раскалывает душу пополам. Этот твой волшебник с половиной души не стал останавливаться и создал ещё один хоркрукс, оставшись после этого с четвертью души. Потом мы можем точно предположить, что он использовал минимум три предмета, принадлежавших основателям Хогвартса, это два в третьей степени. Четверть, делённая на восемь, — вот и всё, что осталось у Риддла, когда он поднял палочку на Гарри. Да, его крохотная и без того повреждённая душа тогда уже сама по себе разваливалась, но будь же ты благоразумен! Ты желаешь смерти мальчику, основываясь на предположении, что в нём живёт одна шестьдесят четвёртая часть души его врага! И это после того, как ты уже испортил ему десять лет жизни, оставив его с худшими магглами, которых вообще можно вообразить. О, к слову об этом, Альбус, давно ты в своих драгоценных талмудах читал определение слова «обскур»? Я живу со своей виной, стыдом и раскаянием круглые сутки, но чем больше я думаю о последних твоих поступках, тем сильнее боюсь, что ты решил меня превзойти. Либо прекращай сейчас же, либо готовься к рематчу. Высказав всё, что накопилось у него на душе, Геллерт шумно выдохнул и, вслух понадеявшись, что это письмо услышит вся школа, запечатал покрасневший конверт. Который буквально в следующую секунду был вырван у него из рук и разорван на клочки. — Я не дам вам это отправить, — решительно заявил Гарри. — Гарри? — Профессор Дамблдор вам доверяет. Вот почему он вас спрашивает. Вот почему вообще позвал вас в Хогвартс. Вы не можете вот так предать его доверие. — Гарри! Юный волшебник решительно уставился в его разноцветные глаза своими горящими зелёными. — Никакого Громовещателя. Напишите обычное письмо, которое профессор сможет прочитать у себя в покоях, ладно, но не Громовещатель. Не моей палочкой и не с моей совой. Всё. — Гарри… Мальчик отстранился от него, его внезапное непослушание испарилось вместе с яростью Гриндельвальда. Гарри взял письмо, которое ему не нужно было показывать, и уселся на свою постель, чтобы прочитать его в тишине и одиночестве. — Разве ты не понимаешь, что я пытаюсь защитить тебя от твоего же директора? — Понимаю!.. — всхлипнул мальчик. Гриндельвальд покачал головой, не зная, что сказать. Видимо, на сей раз Гарри решил распространить своё непостижимое умение прощать и на Альбуса, и Геллерт признал, что был не в праве осуждать его за это. Делать ему было нечего, поэтому он поставил греться чайник и принялся за новое письмо.

***

— Ты уж извини, с завтраками в Хогвартсе это, наверное, не сравнится, — Геллерт переложил несколько словно резиновых яиц на тарелку. Всё-таки была причина, по которой готовкой обычно занимался Гарри. — Да, но мы ведь не в Хогвартсе, — заметил Гарри. — К слову, раз уж мне больше не запрещено учить тебя эффективной самозащите, смотри, — Геллерт зажёг светло-синее пламя палочкой Гарри. — Самый мощный щит. — Это тёмная магия? — осторожно спросил Гарри с куда меньшим энтузиазмом в голосе, чем обычно. — Смертельная магия, — кивнул Гриндельвальд. — Но основанная на намерении. Она использует твои первородные, внутренние и безграничные магические силы, чтобы защитить тебя и твоих союзников. Она позволяет отличить друга от врага. Гарри покачал головой, но забрал палочку обратно после того, как Геллерт потушил окружившую их стену синего пламени. Он притворился, что изучает содержимое тарелки. — Будем надеяться, что тебе не придётся его использовать, но готовиться нужно к худшему, а в обычной практике нет ничего опасного. Вся суть этого заклинания в том, что оно не причинит вреда верным товарищам. — Но что если я и врага не хочу заживо сжигать? — спросил мальчик. — То есть… не то чтобы я этого ни разу не делал… профессор Квирелл… — Практика, — сказал Геллерт, глядя Гарри в глаза. — Только практика. И строгий самоконтроль. У тебя есть право защищаться от тех, кто пытается сделать тебе больно. — Можно не сегодня? — Хорошо. Пусть будет завтра.

***

Гарри был рад в кои-то веки провести Хэллоуин тихо, без праздника. Геллерт провёл вечер, вспоминая людей, которые когда-то были ему близки, и даже пригласил Гарри послушать его воспоминания. Не то чтобы Геллерт вёл себя в обычной открытой манере, но в то же время он и не раздумывал о том, что совершил в прошлом, что обычно делал, оставаясь в тишине. — Ты одновременно испытываешь и горе от потери, и надежду на скорую встречу, — объяснил он. — Ты же, наверное, в этот день вспоминаешь родителей. — Вот бы у меня было что-то ещё, кроме того альбома, который подарил Хагрид… — Он у тебя с собой? — Да. Больше они той ночью не говорили. Несколько часов они думали о мёртвых, чтобы остальные триста шестьдесят четыре дня думать о живых. Во всяком случае, так объяснил это Геллерт на следующее утро.

***

Два дня спустя они получили письмо от Тонкс, в котором она, пусть и без подробностей, рассказала, что убедила Римуса на следующий день оставить письмо и всё необходимое, для написания письма, в туннеле, что вёл в Визжащую Хижину, там, где Сириус Блэк точно нашёл бы посылку. Она написала, что даже Римус был замечательным и восхитительным человеком и что она искренне надеялась, что расследование продолжится до тех пор, пока она не состарится бок о бок с главным свидетелем. Гриндельвальд тут же написал, что ей надо вместе с письмом Римуса передать Сириусу своё собственное, спросить, как завоевать сердце оборотня. В ответном письме было только три слова: «НИ ЗА ЧТО». При этом, однако, к лапке совы была также привязана коробочка со сладостями. А затем, спустя ещё три дня, прилетела Хэдвиг с выпуском Пророка и письмом для Гарри, где Тонкс просила прощения за то, что не смогла поймать настоящего предателя.

***

— Он же сказал им, что Петтигрю — анимаг! — воскликнул Гарри, читая Пророк, чего уставшая Хэдвиг явно не одобрила. — Прости, прости, я знаю, ты устала. Птица гулко ухнула в ответ, прежде чем улететь в совятню. В верхней камере было намного тише, чем на этаже двух взволнованных волшебников, кроме того, Гарри недавно установил там очень удобные ветки. — Они же оба рассказали всем, что Петтигрю — анимаг, и он всё равно ускользнул! — продолжил Гарри свою тираду, всё ещё не выпуская из рук газету. — Ты слишком много ждёшь от авроров, — успокоил его Геллерт. — Во всяком случае, они больше не преследуют твоего крёстного. И ты можешь вернуться в школу. Гарри немедленно кинулся обнимать его. — Спасибо вам за всё, профессор!