Профессор Защиты Воль

Когда Альбус прибыл забрать Гарри, мальчик был слишком взволнован предстоящей встречей с крёстным и возвращением в Хогвартс, так что даже не задумался, что, возможно, они с Геллертом видятся в последний раз. Взрослые волшебники обменялись самое большее парой слов, и, ещё до того, как той ноябрьской ночью опустилось солнце, Гриндельвальд вновь остался один в своей угрюмой цитадели. В Европе холодало, и совы с большой неохотой летали через Ла-Манш, чтобы добраться из Шотландии в Австрию и вернуться обратно. Под присмотром Альбуса, Филиуса и нового учителя Защиты, который, по подозрениям мисс Грейнджер, был оборотнем, его ученики процветали. Тонкс посвящала всё своё время обучению на аврора и часто навещала своего недавно помилованного кузена, чтобы разузнать побольше о Римусе Люпине. Чарити как-то написала, что помогла Филиусу провести встречу дуэльного клуба и что браслет, который она не снимая носила с Рождества, защитил её от случайного проклятия. После того, как студенты разошлись, она вызвала Флитвика на дуэль, и они оба пролили своё пиво. В тот же день написал Филиус: сказал, что Чарити была достойным соперником, и посетовал, что на турнирах с пивом не сражались. Рождество прошло незаметно, поскольку и ученики, и учителя провели его со своими семьями или друг с другом при отсутствии лучшей компании. Геллерт втайне надеялся, что вернётся Гарри, но у мальчика теперь был крёстный, и едва ли можно ожидать от освобождённого анимага визита в очередную тюрьму после того, как он недавно сбежал из Азкабана. Но зато Фоукс принёс ему чудесное одеяло. На одной стороне были вышиты строки из гимна Хогвартса, а на другом вышили свои подписи все, кого он учил в прошлом году. Геллерт провёл пальцами по словам «Научи нас хоть чему-нибудь», вспоминая первое занятие по истории и бесконечные вопросы, которыми его завалили дети по окончании урока. «В наших головах сейчас гуляет ветер», — а дуэльный клуб в конце концов пришлось перенести в Большой Зал, чтобы всем хватало места. «В них пусто и уныло, и кучи дохлых мух», — вспомнился настой златоглазок в пустом туалете, о котором он так и не доложил директору, из-за чего мисс Грейнджер пришлось провести несколько воистину унылых вечеров в Больничном крыле в полукошачьем обличье. Все эти воспоминания наполнили его теплом. «Сделай всё что можешь, а мы уж постараемся тебя не подвести». Уроки немецкого языка, Роланда Хуч, которая предупредила его, что никаких немецких комментариев на матче Рейвенкло-Хаффлпафф однозначно не будет. Он, помнится, только и мог озадаченно моргать в ответ, потому что от неё впервые и услышал про существование подобной идеи. А какие потом ходили смешные слухи, что его допрашивали под сывороткой правды… Сожаление обрушилось на него с полной силой. Подумать только — ведь так могла пройти вся его жизнь, если бы он просто был чуточку мудрее. Гарри написал, что его крёстного выписали из больницы и что теперь они вдвоём жили в невероятно пыльном старом доме на Площади Гриммо, 12, и, хотя на дом и наложили «кучу всяких заклятий» против врагов-волшебников, никто не удосужился зачаровать дом от появления пыли или докси, а облик — или даже отсутствие оного — боггарта Гарри напугал его переживающего крёстного до полусмерти. Затем «Бродяга» послал Дамблдору сову, заявив, что в качестве компенсации за лжесвидетельство, согласно которому Сириус был Хранителем Тайны, уважаемый директор мог бы явиться на Гриммо на рождественских каникулах и провести их за уборкой пятиэтажного здания — в полном одиночестве. Старый узник Нурменгарда, некогда известный революционер, поморщился от одной мысли, что Бузинной палочкой будут делать уборку, хотя такая грязная работа стала бы отличным наказанием для Альбуса. Может, она научила бы его скромности, которой ему с 1945 года страшно недоставало. На следующий день Фоукс прилетел с письмом, в котором Дамблдор писал, что нашёл медальон Слизерина в заброшенном гнезде домового эльфа в кухне семьи Блэков. Судя по тому, какая опасная аура его окружала, в медальоне был скрыт приличный кусок души Волдеморта, если оная вообще существовала.

***

Перед пасхальными каникулами письмо с Фоуксом прислала Минерва. Она объяснила, что ребята из группы по Трансфигурации, которым в этом году предстояло сдавать ЖАБА, потребовали, чтобы их экзамен провели в Нурменгарде, что никак не могли одобрить по бюрократическим причинам. Поэтому, в качестве компромисса, дети прибудут в крепость на «короткую практику, на которой настоял мистер Вуд» за несколько недель до экзамена. У Геллерта было дурное предчувствие: письмо было слишком туманным, сами ученики ему ничего не написали… Он прикинул годы: Вуд в этом году выпускается, близнецы Уизли и Джордан должны сдавать СОВ. Такое ощущение, за его спиной строился какой-то план, и его это нервировало. Но что он мог поделать? Геллерт написал в ответ, что будет дома. И отдельным письмом посоветовал оборотню, занимающему проклятую должность, уволиться по собственному желанию за несколько недель до итоговых экзаменов. Возможно, это прозвучит разочаровывающе, но, учитывая его особенное состояние здоровья, лучше не рисковать. Если оборотень был хоть вполовину настолько ответственным, каким пытался казаться, он сам предпочтёт стать трусом в глазах общественности, нежели укусить студента. Геллерт отдал письма фениксу Дамблдора и устроился спать в «спальне мальчиков». Через несколько часов он проснулся от чудовищной головной боли. Чары вокруг его темницы рушились, и тишина казалась неестественной — даже ветерка не было. Словно кто-то наложил заглушающее заклинание на камеру, в которой он спал. Очень мощное заглушающее, стоит заметить, будто его наложили Бузинной палочкой… Что Альбус вообще забыл у него дома посреди ночи?! Геллерт бросился было к окну, но на улице стояла непроглядная темень. Тогда он потянулся вперёд магией, однако почувствовал только присутствие полдюжины людей, колдующих над крутым склоном. Вторая половина этой дюжины носились туда-сюда на мётлах. Потом он скажет им, что именно эти мётлы их и выдали. Сделать он больше ничего не мог, так что Геллерт отправился дальше спать. Ощущение, как сдаётся под чужими чарами его собственный замок, всё ещё вызывало у него мигрень. Он проснулся позже обычного, когда Альбуса и Минервы уже не было. Его встретили только сияющие от радости ученики в цветах всех четырёх факультетов Хогвартса. Вуд выступил вперёд, чтобы говорить от имени всей команды: — Профессор Воль, мы хотели бы поблагодарить вас за ваш вклад в наше образование и за всю вашу помощь. Я хотел бы с гордостью представить вам наш общий проект по Трансфигурации, на котором я планирую сыграть очень много матчей. С этими словами Вуд указал на окно, к которому Гриндельвальд подошёл с лёгким чувством тревоги. Судя по речи Оливера, проект был как-то связан с квиддичем — ну, во всяком случае, Вуд однозначно говорил о квиддиче, пусть и не произнёс ни разу само слово, — но даже это понимание совершенно не подготовило его к тому, что он увидел. Нижние уровни Нурменгарда, окружающие крепость горные склоны и лежащая внизу долина… Всё это превратилось в настоящий стадион для квиддича — всего за ночь. На склоне теперь красовались ряды мест. Две бывшие оружейные превратились в раздевалки, ещё две отдали под талисманы команд. Из бывших тюремных камер сделали маленькие, но предположительно удобные гостиничные комнаты. Но самым фантастическим изменением было само поле — овальный стадион обычного размера, границы которого были отмечены тускло светящимися чарами и под которым всё ещё виднелась долина. — Смягчающие падение чары, которые представляют собой основание поля, надо будет обновлять каждые несколько лет, — объяснил один из шестикурсников. Он не сдавал никаких важных экзаменов, но, будучи капитаном команды Хаффлпаффа, наверняка был замешан в проекте с самого начала. — Если кто-то свалится с метлы, у них будут дополнительные несколько сотен метров, чтобы остановить падение, так что чары не будут мешать игре, — объяснил кто-то из слизеринцев. — Перекрещивающиеся заклинания — очень распространённая проблема вручную возведённых стадионов во всём мире. Здесь её попросту нет. — Менять место проведения нынешнего финала кубка мира по квиддичу уже поздно, но можно предложить провести в Нурменгарде следующий, в 1998. И никаких больше палаток и проблем с соблюдением секретности. Я же говорил, профессор, это место создано для квиддича! Вы же сами нас учили действовать, если предоставится возможность. — Вот мы и действуем, — ухмыльнулся Фредерик Уизли. — Ребят, а вы в курсе, что мы сейчас стоим в ВИП-секции?

***

После нападения Пожирателей Смерти, произошедшего как раз во время финального матча между Ирландией и Болгарией, перспектива использовать бывшую тюрьму как место проведения следующего чемпионата уже не казалась такой сомнительной, как несколько месяцев назад. Гарри писал, что у него кровоточил шрам и что ему приходилось возводить ментальные щиты, чтобы предатель Петтигрю не появлялся у него перед глазами во время уроков. Волдеморт набирал силы, и Гарри не мог точно сказать, насколько хорошо чудовищный волшебник осознавал их связь. Замечал ли он вовсе, что половину оставшейся у него души хранил в себе предсказанный ему пророчеством злейший враг?

***

Драко Малфой был не из тех учеников, что писали ему регулярно, но именно из его письма Геллерт впервые узнал, что Турнир Трёх Волшебников будет проводиться в Хогвартсе. Юный чистокровка с предвкушением ждал гостей из двух других школ, хотя и не скрывал своего недовольства, что не сможет сам поучаствовать в турнире. Его отец в конце концов передумал отправлять мальчика в Дурмстранг вместо Хогвартса — что было очень мудрым решением, считал Геллерт: в Дурмстранге Драко нашёл бы добрый миллион способов убиться, учитывая, что у него полностью отсутствовал инстинкт самосохранения. Но нынешний директор северной школы оставался старым другом Люциуса, что по сути означало, что Люциус был одним из немногих Пожирателей, кого Каркаров не сдал Британскому Министерству. Геллерт дал Драко несколько важных советов — и напоминаний — о том, как следует вести себя воспитанному чистокровному волшебнику, чтобы не оскорбить гостей, и написал список тем, на которые с ними можно пообщаться. На следующее утро ему пришло видение, как юный Малфой заводит первых в жизни настоящих друзей — приехавших на Турнир ребят из Дурмстранга, — что было для него достижением, которого он не смог добиться в общении с детьми из собственной школы.