Ноябрь

      Этот день будет прекрасным. Это утро прекрасно, идеально. Так говорила себе каждое утро Джинни, потягиваясь на носочках после сна, стоя перед окном, которое только что расшторила и впустила солнечный свет в комнату. С помощью пульта управления она запустила любимый плейлист, состоящий в основном из песен Шона Мендеса, Селены Гомес и Арианы Гранде. Под их голоса проходили ежедневные сборы девушки в школу. Пританцовывая она посетила ванную комнату, затем выбрала одежду, и засела перед зеркалом, подпевая любимым исполнителям.       – Cause if you want to keep me, you gotta, gotta, gotta, gotta, got to love me harder. I'ma love ya harder. And if you really need me, you gotta, gotta, gotta, gotta, got to love me harder, – тянула еле заметно подводя глаза.       Мама всегда говорила ей, что она совсем не нуждается в косметике – ее внешность и без нее крайне выразительна и даже экзотична. Да уж, черный папа с белой мамой постарались на славу. Как результат Джинни являлась обладательницей неповторимого оттенка кожи с веснушками на щеках, вздернутого носа (слегка крупноватого, по ее мнению), пухлых губ и целого облака кудряшек на голове. Не смотря на недочеты во внешности, которые найдет в себе даже совершенно идеальная девушка, Джинни нравилось свое отражение в зеркале. Выросшая в любви и заботе, девушка считала себя счастливым подростком. А еще скоро Хантер решиться на ответственный шаг, и она познает и другие эмоции, о которых наперебой рассказывают все девчонки в ее классе. Но пока он медлил, а возможно просто не торопился, а Джинни не настаивала, боясь показаться «доступной». Хотя это, конечно, было странно по мнению Джинни и ее поверенной во всех делах – Максин. В их возрасте, когда за них думают гормоны, они должны были давно сделать это, как все их одноклассники. А Хантер даже ни разу не засунул руку ей между ног, не говоря о других частях тела. И естественно причину такого поведения парня-подростка Джинни искала в себе.       «Я что, совсем не сексуальная? Не привлекательная в этом плане? Нет, это не те мысли для идеального утра», – тут же осадила себя Джинни, и переключила свое внимание на фотографию, приклеенную к зеркалу. Мама времен ее юности, точнее студенчества. Это фото Джинни случайно нашла в доме бабушки, в какой-то пыльной коробке из-под обуви, и не удержавшись забрала с собой. Все дело в том, что это была мама, но не мама. Боевой раскрас, кожанка явно с чужого плеча, причем мужского и такая счастливая, озорная улыбка. Джинни казалось, что вот та девушка на фото – истинная мама, а не та, что сейчас являлась примерной женой и хозяйкой, с замашками аристократки. Как бы не пыталась Джинни выведать у нее историю возникновения этого фото – все безуспешно. Порывшись в архивах другой бабушки, мамы отца, она не нашла никаких подсказок. Только бесконечные фотографии молодого папы в безупречно отутюженных брюках и рубашке, застегнутой на все пуговицы. Куртка на маме явно ему не принадлежала. И вообще странно, у родителей не было совместных фотографий периода до свадьбы. Словно этого периода не выло вовсе. И сколько бы Джинни не пыталась заговорить с матерью о том, как они познакомились с папой, и как так получилось, что они стали родителями еще когда она, мама, была студенткой, все безрезультатно. К отцу с таким вопросом подходить вообще было бессмысленно – в те редкие моменты, когда он был дома, у него никогда не было времени. Папа руководил компанией, доставшейся ему по наследству после смерти отца, ее, Джинни, дедушки, и дома появлялся к ночи ближе, а уходил рано утром. И все же в те редкие моменты, когда Джинни заставала его дома, на откровенные разговоры они не выходили. Они с отцом никогда не были близки, как это могло бы быть, а то, что последнее время Джинни все чаще видела в его руке стакан с каким-нибудь алкоголем, отбивало все желание разговаривать.       Ну ладно, отец, мужчины в принципе не способны нормально выражать эмоции, делиться ими, но вот мама! Она вообще нечестно себя вела по мнению Джинни. Их любовь с дочерью друг к другу была, без сомнений, взаимна, но то, что она старалась держать ее, Джинни, жизнь под контролем, быть в курсе всех событий, но сама не делилась ничем, обижало девушку. Словно ей нельзя было доверять! Вообще-то, она уже взрослая (остался последний этап, к которому Хантер все до сих пор не соберётся, в то время как Джинни давно морально была готова), и способна понять все. Да было бы что там понимать у этих взрослых! У нынешних подростков проблемы повесомее будут. Но «Нарцисса Малфой» (так в шутку Джинни называла мать) предпочитала оставаться всей такой леди, и не опускаться до откровенных разговоров с дочерью. Эта маска, которую мама на себя натянула, могла прокатить в отношении бабушек, отца, но только не с Джинни. Когда они оставались наедине, или бывали в компании с Джо – маминым другом, хозяином кафе, эта маска слетала, и Джинни удавалось увидеть другую маму – веселую, смешную, эмоциональную, вспыльчивую. Но стоило, например, появиться на пороге отцу, как тут же она становилась холодной аристократкой с прибитой к спине доской, заставляющей ее вытягиваться по струнке.       Вот и сегодня, спустившись с рюкзаком наперевес, Джинни наткнулась на родителей, сидящих за идеально сервированным столом, неторопливо поглощающих завтрак. Правда, отец тронул только кофе – уж очень увлекательной была статья в газете, которую ему каждое утро клала на край стола супруга. Мама же с идеально ровной спиной сидела на краю стула и резала ножом блинчик на тарелке.       – Доброе утро, – поздоровалась Джинни, подходя ближе.       – Доброе, милая, – на секунду подняла глаза на дочь женщина, тщательно пережёвывая отправленный мгновением ранее в рот кусочек блинчика. – Садись за завтрак, а затем я подвезу тебя до школы.       – Как дела в школе? – не отрываясь от газеты, отозвался отец, даже не опуская ее ниже, чтобы показать лицо.       – Отлично, – Джинни чмокнула в щеку маму, затем подошла к отцу. – Я не буду завтракать, возьму яблоко и банан с собой, – она уже запихивала в рюкзак фрукты.       – Джинни, – мама положила в сторону нож и вилку, и осуждающе посмотрела на дочь, – сядь и позавтракай нормально.       – Спасибо, мамочка, но я тороплюсь, за мной заедет Максин, ее мама отвезет нас. Так что занимайся своими делами, не переживай.       – Тесса, оставь ее в покое, – газета, наконец, опустилась ниже, и папа положил ее на стол, предварительно свернув. – Она взрослая девочка. Голодать не станет.       – Лэндон, она угробит желудок, – тихо, но твердо проговорила Тесса, повернув голову в сторону мужа.       – От одного пропущенного завтрака ничего не будет, – и Лэндон Гибсон, глава семейства, взял в руки приборы, занося их над тарелкой.       – Не волнуйся, я плотно пообедаю в школе, и наверстаю пропущенный завтрак, Джинни снова склонилась над матерью, целуя уже другую щеку, как услышала клаксон автомобиля. Это была Максин. – Ну все, я побежала!       Максин Бейкер была ее лучшей подругой. Все, что они имели – было общим. Едва они зашли впервые в класс еще будучи совсем детьми, они больше не расставались. Все печали, радости они делили на двоих. В их тусовке были еще подруги – Нора и Эбби, но такой тесной связи ни у Джинни, ни у Максин не было ни с кем.       – Привет! – Джинни нырнула на заднее сидение минивэна Бейкеров и приветливо положила руку на плечо сидящей впереди Максин – кареглазой красотке с роскошными каштановыми волосами, которая тут же сжала руку подруги. Руки ее по обыкновению были усеяны всевозможными кольцами, браслетами, а на плечах красовалась провокационно неоново-розовая ветровка. – Доброе утро, миссис Бейкер!       – Доброе утро, Вирджиния, – поприветствовала ее в ответ женщина с аккуратной короткой стрижкой за рулем.       – Ты не представляешь, что сегодня будет в школе! – Максин, или просто Макс, развернулась на кресле, и теперь ее голова торчала в проеме, обращенная к Джинни.       – И что же? Вместо фасоли на обед нам дадут что-то более съестное? Или отменят физкультуру?       – Какие же примитивные мысли в твоей кудрявой головке, – сощурилась Макс, но было видно, как ей тяжело хранить интригу. – Сегодня в школу придет новенький! В выпускной класс!       – Тоже мне новость. Постоянно кто-то приходит, кто-то уходит, нам-то что с того? Тем более даже не в наш класс.       Джинни и Максин учились на год младше выпускников, и участь последнего года постигнет их лишь в следующем году.       – Ты что, не с той ноги сегодня встала? – верещала на всю машину Макс. – Ладно, раз ты такая зануда – это мой кузен, Маркус. Его родители перевели к нам в качестве наказания. Он опять что-то там выкинул, и у его предков закончилось терпение. Так что в нашу школу его на перевоспитание отправили. И поверь мне, он наведет шороху и встряхнет нашу идеальную школу.       – Максин, я не уверенна, что тебе стоит говорить о причинах перехода Маркуса в вашу школу, – нравоучительно подала голос из-за руля Эллен Бейкер.       Но Максин оставила замечание матери без внимания. В принципе Эллен другого не ожидала. Бунтарство и непокорность – с этими качествами Максин появилась на свет.       – А что он такого сделал, что ему сменили школу на последнем году обучения? – когда Джинни и Максин сцепались языками, они не замечали ничего и никого вокруг.       – Ну ничего хорошего по всей видимости. Макрус вообще тот еще тип. Постоянно что-то выкидывает.       – Раз он твой кузен, почему я ни разу о нем не слышала, и не видела?       – Поверь мне, ничего ты от этого не потеряла, – красноречиво вскинула брови Максин. – Он еще тот засранец, но одно у нас общее – вот эти все семейные сходки он ненавидит так же, как и я. И к тому же считает меня мелкой и не достойной его внимания. А теперь меня же просят родители чтобы я помогла ему адаптироваться в школе. Вот уж хрен ему.       – Максин! – вспыхнула Эллен за рулем, когда дочь произнесла запретное, по ее мнению, слово.       – Но отец у него зачетный, – как ни в чем не бывало продолжала воодушевлено рассказывать девушка, – не то что мой старпер.       – Максин! – Эллен, кажется, была уже не рада, что вызвалась отвезти девочек в школу, и хотела покинуть машину на ходу. Джинни это заметила, но не сказав ничего, только усмехнулась.       – Если бы я не была стопроцентной лесбиянкой, я бы на него запала, отвечаю тебе, – Макс снова красноречиво выпучила глаза, густо подведенные черным карандашом.       – Когда это взрослые дядьки стали в твоем вкусе?       – Взрослый дядька – это мой папаша, а Хардину максимум лет сорок, а выглядит на тридцать. Так что он примерно ровесник твоим предкам. Вот же вам повезло! У вас молодые родители, не то что у меня.       Джинни уже не сдержалась и засмеялась в голос, но увидев раскрасневшееся лицо миссис Бейкер, прикрыла рот ладошкой.       – Ладно, с отцом все понятно, ты лучше про него расскажи. Маркус?       – Да что про него рассказывать? Такой же придурок, как и все парни старшеклассники. Такой весь тихий, загадочный. Что только девчонки в нем находят? По-моему, он примитивнейший кретин.       – Значит, у него много девчонок? – переспросила Джинни.       – Я к своему несчастью подписана на него в инсте. И судя по его сторис – да. Вечно какие-то тусовки.       – Если все так, как ты говоришь, сегодня ты, Макс, будешь нарасхват. Ты же первоисточник всей информации о нем. Придется отбывать тебя от девчонок, желающих с ним познакомиться.       Кажется, Эллен перекрестилась, когда девочки вышли из машины, и направились через парковку к входным дверям школы.       – О, вон его машина, значит, он уже здесь, – Максин кивнула в сторону блестящей на солнце новенькой Toyota Corolla.       – Ничего так, – пробормотала Джинни, и подумала о том, что не смотря на доход родителей, у нее не было даже подержанной машины, а права уже были.       Словно прочитав мысли подруги (а так случалось часто), Макс пояснила:       – Его родители владеют несколькими автосалонами, так что машины для них не проблема.       Едва девушки переступили порог и оказались в кишащем школьниками коридоре, на них тут же налетели Эбби с Норой.       – У нас в школе новенький! – трещали они наперебой в вытаращенными от восторга глазами. – Такой сладенький! Просто космос!       «Космос», – внутренняя девочка Джинни закатила глаза и прыснула.       – Он уже у директора, его привез то ли слишком молодой отец, то ли старший брат. И Боже мой, я не знаю кому из них первому я готова отдаться! – закатила глаза Нора, театрально прижимая руки к груди.       – То-то дядя Хардин обрадуется совращению малолеткой, – прыснула Максин.       – Дядя Хардин? – Эбби замерла на месте, и заставила остановиться и подруг.       – Новенький – кузен Максин, – на корню разрушила всю интригу Джинни, за что получила убийственный взгляд от подруги. Как и было ожидаемо, Макс моментально стала центром внимания всех девчонок, и в класс втискивалась окруженная толпой, которая наперебой расспрашивала у нее подробности о кузене.       – Привет, – улыбнувшись поздоровалась Джинни с Хантером, своим парнем, который сидел через проход от ее места.       Хантер Чен – гордость родителей и всей школы. Отличник, просто хороший парень, участник всех мероприятий, танцор, певец, спортсмен и прочая, прочая… Джинни даже было неловко от того, что она не соответствовала по количеству увлечений и занятий этому идеальному парню азиатской внешности (его отец был тайванец, а мать – американкой) с широкой доброй улыбкой от уха до уха, что щечки подпирали его глаза. Они были с ним знакомы столько же, сколько и с Максин – с первого класса, подружились тоже сразу. И полгода назад решили перейти на новый уровень отношений, и начать встречаться. Правда дальше прогулок за ручку и неловких поцелуев дело так и не продвинулось (но Джинни запретила себе думать об этом, хотя бы сегодня).       – Привет, – губы Хантера растянулись в приветливой улыбке, оголяя идеальные зубы, но сам он не сдвинулся с места.       «Мог бы встать, и хотя бы поцеловать. Хотя бы в щечку», – проскрежетал противный голос внутри Джинни, глядя как половина одноклассников готовы были сожрать друг друга, на столько животными были их поцелуи, но Джинни прекрасно знала, что все это – не про Хантера. Если он и решиться ее поцеловать, то сначала убедится, что на милю вокруг никого нет. А Джинни так хотелось быть взрослой, наравне со всему, показать, что у нее тоже есть парень, который ее любит! К счастью, развить этот неприятный монолог внутри себя девушка не успела – в класс зашел мистер Темпл, учитель литературы, и все нехотя заняли свои места, углубляясь в предмет. Не зря же их школа была образцовой. Учились и были прилежными учениками здесь все, не смотря на то, чем они занимались в свободное от занятий время. В перерыве между предметами компания Джинни и Максин по обыкновению сидели за столом на высоких деревянных лавочках прямо на улице, хорошо, что теплая сентябрьская погода к этому располагала. Джинни же расправилась с яблоком и приготовила к поглощению банан. Новостью дня по-прежнему оставался приход в школу новенького, которого никто кроме Норы и Эбби из их компании до сих пор не видел. Толпы девчонок, прознавших, что Макс знакома с ним, больше не ошивались рядом, после того как Максин обматерила их и запретила подходить, угрожая невесть откуда взявшимся ножом. В этом была вся Максин. Джинни как раз открыла рот, намереваясь откусить очищенный банан, когда появился он словно из ниоткуда, и положил ладонь с длинными, даже кажущимися хрупкими пальцами, как у пианиста, на плечо Максин, которая сидела к нему спиной.       – Вот ты где, моя ненаглядная, – склонившись, он звучно чмокнул девушку в щеку.       Как там говорили девчонки утром? Космос? Кажется, теперь Джинни была с ними согласна. Если не космос, то высокий и худой Аполлон с каштановыми густыми волосами. Прядь, хотя там было слишком много волос для понятия прядь, то и дело спадала на левую сторону его идеального лица, и она, кажется, ничуть ему не мешала. Длинная шея, с выступающей на ней по-мужски, по-взрослому, кадыком, пухлые губы и совсем не широкие, как у Хантера, а еще карие глаза. Он вдруг мимолетом перевел взгляд с кузины на Джинни, сидящую напротив, и та в ужасе отложила в сторону банан, жутко краснея и потупляя взгляд. Все это время она пялилась на этого новенького, и во время этого у нее во рту был банан! О Боже! Вот же стыд! Первая встреча и такая позорная! Джинни представила, как она выглядела в его глазах, и ей стоило большого труда остаться на месте, а не убежать и спрятаться где-нибудь.       – Маркус! Отвали! – Максин тем временем брезгливо отшатнулась от кузена и демонстративно вытерла влажную от поцелуя щеку. – Все знают, что ты мой родственник и что я лесбиянка, так что твои тупые розыгрыши не прокатят.       – Жаль, – пожал плечами он, забираясь на лавочку рядом с ней, бесцеремонно подвигая других сидящих здесь. – Хотел хоть какое-то время с твоей помощью поотбиваться от девчонок. Пока не осмотрюсь здесь.       Джинни, отдышавшись, и вроде справившись с волнением, решила снова поднять голову. Теперь Маркус сидел прямо напротив нее и смотрел он тоже прямо на нее. Новая волна краски залила лицо девушки. «Да что же это такое-то?» – возмутилась она, ругая себя. Совладав с желанием снова опустить голову, девушка смело, но исподлобья смотрела на новенького в ответ. В его глазах была.. надменность. Складывалось впечатление, что весь тот фарс, что он разыгрывал сейчас здесь не имеет к нему никакого отношения. Что на самом деле ему вообще никто не нужен, и у него своя волна.       – Макс, ты как-то несерьезно относишься к возложенным на тебя обязанностям, – все за столом даже не шевелились, а уж про то, что замолчали, даже говорить не приходилось. – Ты, кажется, должна была мне все показать здесь, помочь адаптироваться…       – Вот уж не думала, что тебе нянька нужна! Ты же у нас взрослый мальчик, а это я мелюзга, или забыл? – Джинни подругу такой раздраженной видела впервые.       – Ой, ну прости, малышка Максин. Может, ты уже познакомишь меня со своими друзьями? Это твоя компания?       Скрепя зубами, Максин перечислила всех, сидящих за столом. На своем имени Джинни снова украдкой посмотрела на Маркуса, только он опять смотрел на нее. Отведя взгляд в сторону, словно он ей был совсем не интересен, Джинни заметила, что не только подруги, сидящие за столом, но и все проходившие рядом школьницы буквально шеи свернули, глазея на Маркуса, что невообразимо разозлило девушку. Они еще о чем-то шептались и хихикали, красноречиво смотря на парня. Стеснение и зажатость Джинни как рукой сняло, и спина самопроизвольно выпрямилась. Но когда сидящий рядом Хантер положил ни с того ни с сего руку ей на плечо, она вопросительно посмотрела на него, но Хантер проигнорировал этот взгляд. Неожиданный приступ нежности (если это была она, конечно) сейчас не принес Джинни удовольствия.       – Хантер, да? – сложив руки перед собой, Маркус слегка подался вперед, глядя прямо на Чена. – Твои родители случайно не генетики? А то вот эта штука у тебя на голове смахивает на неудавшийся эксперимент.       Он говорил про хвостик, качающийся на макушке парня. Вообще-то Джинни считала эту прическу с коротко стриженными боками и хвостиком подходящей Хантеру, но сейчас едва себя сдержала, чтобы не засмеяться. Но заметив, как смутился ее парень, быстро взяла себя в руки.       – Ты была права, Максин, когда говорила, что твой кузен настоящий говнюк и хам.       Джинни была уверена, что ее лицо непроницаемо, и максимально строгое, но Маркус почему-то улыбался, глядя на нее.       – Действительно, не замолчать ли тебе, жертва пьяной акушерки? – судя по раздувающимся ноздрям Максин, она все же пустит сегодня в ход холодное оружие, хранившееся где-то в недрах ее рюкзака.       – Какие-то вы не приветливые, ребята, и скучные, – наиграно обиделся Маркус, и вылез из-за стола. – Хантер, не переживай! Когда-нибудь у тебя получится сказать что-то умное и смешное.       Джинни опять едва не рассмеялась, хотя, конечно, ничего смешного нет в том, что твоего парня стебут, а он еще и остолбенел, и слова выдавить в свою защиту не может. Она уже выдохнула, радуясь, что нашествие, имя которому Маркус Скотт миновало их, как он возник прямо у нее за плечом, и склонившись (слишком близко!, что она смогла почувствовать пьянящий аромат его туалетной воды), и взял ее банан. Джинни оторопело смотрела на него, закинув голову вверх, как он, едва заметно подмигнул ей, откусил банан, салютнул и вальяжно пошел прочь.       – Вот урод, – загомонили парни и Максин.       – Какой мачо! – вторили им, готовые расплавиться от одного его присутствия девчонки.       Джинни же молчала. Она еще не определилась, на чьей стороне она. Хотя, казалось бы, выбор должен был быть очевиден.