Не ошибка

      Вообще, жизнь налаживается.       Даже не смотря на то, что всё, что он смог — взять у Ильи страничку в инстраграмме да завести новую свою.       От старой давно потерян пароль, да и контент там… лучше похоронить вместе с прошлым.       Они с того вечера постоянно переписываются, и с одной стороны Алекс очень рад.       Всем этим сообщениям, стикерам, картинкам и целой тонне музыки.       С другой же стороны, Илья оказался даже моложе, чем он думал, едва-едва восемнадцать стукнуло, и это… почти совращение малолетнего.       Логически, совсем не это ему нужно сейчас.       Алексу — тем более.       Но чувства, как всегда, идут вразрез с логикой, и он отвечает на каждое сообщение, неосознанно — ага, да — заигрывает и недовольно хмурится, просматривая сториз, где Илья с кем-то другим.       Он даже делает свои, хотя и не любит вести соцсети. И несмотря на то, что на него довольно быстро подписываются все коллеги и знакомые, реакции он ждёт одного человека.       Вообще, жизнь налаживается, и сегодня вместо того, чтобы работать, он идёт в бар праздновать с ребятами своё назначение в постоянный штат.       Странно и совсем немного непривычно, но так ведь и есть в нормальной жизни у обычных людей.       Которым повезло с начальством, да.       Марго определённо любит вечеринки со вкусом.       Даже специальную вип-ложу арендует на весь вечер с безлимитными едой и выпивкой.       Если вообще можно арендовать что-то в баре, который тебе же и принадлежит.       Алекс старается не пить, всё больше налегая на вкусности. И всё равно немного пьянеет.       В ложе становится невыносимо душно, и Миша пошёл за новой порцией алкоголя, а ему бы воды и желательно со льдом.       Пока остальные выбирают, что делать дальше: распаковать тайник с настольными играми Марго или сменить геолокацию и запилиться в караоке, он незаметно выскальзывает в зал и нос к носу сталкивается с барменом.       — О, хорошо, что ты вышел, — он протягивает ему высокий бокал с радужным зонтиком. — Можешь что-то сделать? — кивает в сторону стойки. — Я понимаю, ты сегодня выходной, но он ведь ради тебя сюда ходит. Это если уж совсем честно.       Алекс прослеживает взглядом направление, в котором тот указывает, и сначала даже не понимает, о чём речь, пока не видит практически распластавшегося по стойке Илью. Рядом с которым уже целая батарея пустых рюмок из-под шотов стоит.       — Он уже чуть не подрался несколько раз. Ещё немного, и наш доблестный охранник ему чёрную карточку выпишет.       — А что случилось? — Алекс на него уже не смотрит, только на Илью.       Будто по ссутулившейся спине пытается прочитать.       — Что-то с предками, как я понял. Он и в обычном состоянии говорит не очень внятно.       Алекс слышит, как его окликают сзади, и медлит.       — Я тебя прикрою, иди, — Миша легко хлопает его по плечу.       Алекс благодарно улыбается, спрашивая себя, за что ему такие хорошие коллеги, и протискивается через вошедшую компанию клиентов к Илье.       Один из них задевает того локтем, и Илья разворачивается, уже готовый затеять разборку, даже окликает «обидчика», но осекается, увидев Алекса.       — Я думал, ты сегодня не работаешь, — бурчит вместо приветствия и снова утыкается в рюмку.       Избегает его взгляда и сам не смотрит.       Алекс же всматривается пристально.       Отмечает и дрожащие пальцы, сжимающие рюмку, и подрагивающие губы, будто он вот-вот расплачется, и раскрасневшиеся от алкоголя щёки, и чуть расфокусированный взгляд.       «Состояние хреновое», — заключает про себя и осторожно присаживается рядом. Сто раз мысленно проклинает чёртовы высокие барные стулья.       Будешь тут крутым, как же.       Хотя так ли нужно это сейчас?       — Я и не работаю, — Илья на его реплику никак не реагирует, и Алекс, помедлив, осторожно спрашивает: — Что-то случилось?       — А тебе есть дело? — огрызается и тут же морщится, явно злясь на себя.       У Алекса на автомате чуть ответ не вылетает, но он вовремя сдерживается.       — Если бы не было, я бы не спрашивал, — пожимает плечами и чуть оборачивается к Илье.       Даёт ещё один шанс открыться.       — Я… прости. Обычно всем на меня похуй, — криво усмехается и опрокидывает в себя ещё шот. — Если уж родной матери больше всех, то чего ждать от других, да?       Алекс вспоминает, что совсем недавно тот ему писал, как рад, что мама наконец-то приедет его навестить. Кажется, все мысли отображаются на лице, потому что Илья усмехается снова.       — Я нужен ей, только потому что моя новая семья обеспечена настолько, чтобы можно было тянуть из меня деньги. Как же, перебрался в Москву, готовлюсь в универ поступить, хожу по барам, не жизнь, а мечта!       — Но ведь ты говорил, что уже несколько лет с ними живёшь, так почему она только сейчас объявилась? — спрашивает Алекс осторожно.       — Сидела потому что. В очередной раз. А теперь вышла, — пожимает плечами Илья и косится в его сторону. — Что, не ожидал? Уже не так хочешь рядом сидеть?       — Не говори глупостей, — выходит резче, чем хотелось бы, и Алекс неосознанно накрывает его ладонь своей, как бы извиняясь. — Во-первых, ты не виноват в образе жизни своих родителей, а во-вторых, уж кому-кому, но явно не мне тебя судить.       Улыбка Ильи становится более робкой и куда более тёплой. С ноткой надежды как будто?       — Знаешь, я ведь в глубине души всё понимал с самого начала, но как же был рад, когда она написала. Я был готов всё простить, был готов даже приёмных родителей бросить, если она позовёт обратно к ним с сестрой, а она… Пришла к нам домой пьяная в хлам и начала требовать деньги за то, что я такой хороший у них живу и они мной пользуются, а за аренду нужно платить.       Голос Ильи на середине фразы ломается, он свободной рукой пытается стереть покатившиеся против воли слёзы, а Алекс чувствует себя так, будто ему с ноги в солнечное сплетение вмазали.       Такого просто не может быть.       И людей таких не может быть.       Матерей.       Алекс пытается подобрать слова, но какие тут к хуям вообще слова?       Когда родная мать, которая должна быть ближе всех, вытирает об тебя ноги, как бы ни утешали — всё одно будет.       — А я, знаешь, — продолжает Илья совсем тихо, вынуждая Алекса наклониться к себе, — после того, как родители её выгнали, вышел и дал денег. Почти все, что за последнее время скопить успел. А она просто ушла, даже спасибо не сказала, — новый всхлип давит очередным опрокинутым шотом, благо, больше нет, и Алекс уж точно заказать не даст. — Я помню, что говорил тебе про несчастный случай и всякую хуйню. Просто стыдно было. Не знаю даже, за кого больше: за неё или за себя. Она ведь меня родила и почти сразу в первый раз в тюрьму угодила. Я тогда с бабушкой жил, так ждал, когда она вернётся, а она… — замирает весь, будто готовится к удару, на Алекса по-прежнему не смотрит. — Вышла, пробухала месяца четыре и опять села. А когда вернулась второй раз, сдала меня в детский дом. Бабушка умерла, а ей я нахуй не сдался. Она потом ещё родила, сестру мою, и вот её растит. Наверняка хуёво, но она с ней. А меня да, четыре года назад родители взяли. Хорошие, добрые, обеспеченные, — сжимает кулак и смотрит, как начинают кровить растрескавшиеся ранки на костяшках. Опять дрался. — Всё для меня делают, любят по-настоящему, а я… Почему я до сих пор не могу… эту отпустить? За что люблю?       У Алекса в голове от услышанного и выражения лица Ильи внутри выключатель перещёлкивает, и раньше, чем успевает подумать — уже сжимает в объятиях.       Алекс очень хорошо знает, что никакие слова не помогут.       Только чужое тепло.       Только оно одно, хотя он в своё время тоже справлялся сам.       Думал, что сильный.       Теперь же знает точно — в миллиард раз легче, когда рядом есть кто-то, кто искренне о тебе заботится. Кто дарит улыбку и тёплые слова.       — Саш, куда ты там делся? Мы решили продолжить в караоке, айда с нами! Ты ж как-никак виновник! — подвыпившая Марго подходит к ним, и Илья тут же испуганно вырывается из объятий.       Алекс встаёт между ними и лихорадочно придумывает ну хоть какую-нибудь отмазку. Марго не из тех, кто отстанет вот так просто.       — Я… У меня появились срочные дела. Марго, правда, извини. Вечер просто зашибенный, и ты, и вы все… — взлохмачивает пятернёй уложенные в подобие причёски тёмно-каштановые волосы и упирается в до пизды понимающий взгляд начальницы.       — Ладно-ладно, я поняла. Беги за своим делом, а то профукаешь, — разворачивается на своих километровых каблуках так легко, будто родилась прямо в них, и скрывается в кухне.       Ильи на месте не оказывается, и Алекс, чертыхнувшись, бежит к выходу.       «Только бы не упустить», — в голове крутится и крутится.       Алекс не знает, что Илья может сделать в таком состоянии, и проверять не собирается.       Алекс не знает, что нужно делать, что делать правильно.       Решает сосредоточиться для начала на том, чтобы найти.       Илья под чертыхания находится в закоулке рядом с баром. Алекс к нему со спины приближается осторожно, чуть не на полусогнутых, словно к раненому дикому зверю подбирается.       Боится спугнуть.       Тот, похоже, замечать его и не собирается, кидает тлеющий окурок в стену противоположного здания и тут же прикуривает новую. Хохлится весь, словно воробей на ветке, но пуховик упорно не застёгивает. И, конечно, по подростковой классике ни шапки, ни перчаток, ничего вообще.       Спасибо хоть, сегодня без подворотов.       Алекс напрыгивает на него сбоку, выхватывая сигарету и группируясь так, чтобы не схлопотать по рёбрам, но Илья, на удивление, вообще никакого сопротивления не оказывает.       То ли ждал его, то ли настолько плевать.       Алекс хочет верить в первое, но не слишком обманывается. Вряд ли общение со знакомым из бара утихомирит то, что у него сейчас внутри творится, но… не бросать же его здесь?       Определённо нет.       В три тяжки уничтожает сигарету, чувствует, что окосел ещё примерно раз в -дцать сильнее, и, глядя на Илью, перехватывает за предплечье.       Убеждается, что на него обратили внимание, и только потом кивает в сторону метро.       — Пошли.       — А ты разве не с друзьями? — говорит обиженно, но выглядит при этом так очаровательно, что Алекс только каким-то неведомым хером не засасывает его прямо в подворотне.       Ему определённо необходимо протрезветь.       — Коллегами, — поправляет. — И нет, на сегодня банкет окончен.       — Неправда, — Илья всё ещё сопит и прячет взгляд. — Слушай, если это из-за меня, то не нужно…       — Я зову тебя к себе, потому что сам так хочу, — дёргает рукой, и Илья к нему на три шага ближе. Поймался в ловушку чужого взгляда и теперь даже не дышит. — Пошли, пока метро не закрыли, а то до утра пиздошить будем.       Илья больше не сопротивляется. Идёт чуть позади, позволяя вести себя, и чему-то в своей черепушке неловко улыбается.       Алекс видел, пару раз повернувшись как бы невзначай.       Алекс с трудом подавляет желание вызвать такси, чтобы поскорее оказаться дома.       Ему просто неебически необходимо протрезветь до.       Снег хрустит под ногами.       Его тем больше, чем дальше они уходят во дворы.       Тише тоже в разы становится.       Он слышит чуть запыхавшееся дыхание Ильи, пытающегося поспеть за ним и идти ровно. Алекс решает не расстраивать его тем, что по этим снежным завалам и у трезвого человека вряд ли получилось бы.       Он сам далеко не трезв, и вопреки всем ожиданиям и надеждам лучше не становится, а выкрашенная в серый с красным подъездная дверь уже маячит на другом конце двора.       Илья делает вид, что не смотрит на него. С преувеличенным интересом рассматривает обклеенную десятком слоёв объявлений стену, пока Алекс пытается нашарить ключи.       — Да блядь! — выдаёт в сердцах, глядя на связку, летящую из кармана толстовки ровно в решётку под ногами.       Которая обычно по такой погоде забита снегом, но вот именно сегодня нет.       Вычищена, блять, до блеска.       Илья, на удивление, проявляет чудеса акробатической ловкости и успевает подхватить ключи раньше, протягивая их Алексу.       Неловко улыбаясь и глядя снизу вверх своим невозможным взглядом.       Алекс стискивает зубы, посылает к дьяволу свою разгулявшуюся моментально фантазию и открыв дверь, буквально запихивает мальчишку в подъезд.       Ничем хорошим это не кончится.       Определённо.

***

      Илья, вопреки его ожиданиям, не стесняется и не церемонится. Скидывает ботинки, вешает пуховик на свободный крючок и, не дожидаясь, пока разденется Алекс, начинает поиски заветной комнаты.       Хотя поиски — это, конечно, громко сказано, учитывая, что у него студия тридцать квадратов.       — Извини, я бы больше не выдержал, — подходит к нему на кухню и пытается заглянуть через плечо. — Это что, чай?       Морщит нос, и Алекс еле-еле давит желание зарыться пальцами в мягкие волосы и взъерошить.       — А ты предпочитаешь кофе? — открывает верхнюю полку, давая Илье самому выбрать.       У него, конечно, не «Кантата», но выбрать есть из чего.       — Я предпочитаю чего покрепче.       Так и остаётся позади, ждёт, видимо, пока Алекс откроет ещё какую полку, которая окажется мини-баром, но… нет.       — Извини, но алкоголя у меня нет. И идти покупать уже поздно, — предсказывает его следующее предложение и пытается говорить дружелюбнее.       — Да ты гонишь. Всегда есть какой-нибудь минимаркет, в котором тётя Люда продаёт круглосуточно, — тянет Илья, но уже менее уверенно.       — Не проверял, — выходит резче, чем хотелось, и Алекс, тяжело вздыхая, делает новую попытку. — Я недавно переехал, да и пить стараюсь… Стараюсь вообще не пить, по возможности.       От внимательного взгляда хочется спрятаться, закрыться, но он заставляет себя остаться на месте. Он обещал себе, что не будет стыдиться того, кем был.       Обещать куда проще, чем сделать, особенно когда это Илья.       Илья на него смотрит.       Илья понимает, что, возможно, Алекс совсем не такой, каким он в своей голове его нарисовал.       Если рисовал вообще.       Если Алекс не просто первый попавшийся подвернувшийся вариант не возвращаться домой.       Он понимает, что начинается самая ужасная стадия: загоны. Теперь и сам жалеет, что догнаться до следующей нечем.       Единственный вариант — протрезветь хотя б немного.       — Ладно, я тогда хочу какао, — Илья врывается в его мысли и кивает на стоящую позади всех жёлтую пачку несквика. — И полотенце.       — Полотенце?       — Ну… я замёрз, — Илья такой красный то ли с мороза, то ли… — Можно принять у тебя душ?       — А, да, конечно. Иди пока, воду себе настрой, я сейчас всё принесу.       У него в голове бьётся мысль, что всё слишком быстро и неправильно, но… это же просто душ? А Илья просто замёрз.       Алекс не такой мудак, чтобы пользоваться им, пьяным, в такой момент.       — Разберёшься? — протягивает полотенце и очень, очень старается не смотреть на стягивающего с себя футболку Илью.       Который, справившись, наконец, ещё более взъерошенный, чем обычно, делает шаг к нему, почти вплотную в тесной комнатке и с надеждой, но очень тихо спрашивает:       — Хочешь присоединиться?       Алекс даже думает сначала, что померещилось, но Илья продолжает выжидающе стоять рядом и краснеет всё сильнее.       Худой, почти прозрачный из-за бледной кожи. И тем ярче — губы, почти бордовые. Тёмные, аккуратные ореолы сосков и родинка на впалом животе.       Розоватая полоска шрама, уходящая под ремень…       Алекс неосознанно тянется к нему. Рука, будто и не его, подушечками пальцев обводит растрескавшиеся с мороза губы, ведёт ниже от подбородка к чуть выступающему кадыку, останавливается там, где под кожей бешено частит пульс.       А Илья будто зачарованный, стоит и даже не дышит.       Илья смотрит на него так жадно и сам под его прикосновения подставляется.       Ещё немного, и…       Свист закипевшего чайника приводит в себя, и Алекс неловко прокашливается, снова ерошит выбеленную макушку и, уходя, велит больше так не шутить.       Улыбается, разливая по чашкам какао, — решил и себе сделать тоже — слушает шум воды в соседней комнате, а перед глазами обиженный и до невозможности милый Илья.       Алексу бы подумать о том, что со всем этим теперь делать.       Было бы правильно, да, но плевать.       Илья, пахнущий его гелем для душа, в его футболке, сидит, поджав одну ногу под себя, рядом на подоконнике и потягивает какао, нахваливая так, будто Алекс собственноручно его — какао — вырастил, обработал и расфасовал по банкам.       Пытается казаться не пьяным, рассматривает квартиру и спрашивает о всякой чепухе, а Алекс и рад ответить.       Алекс рад и обычной болтовне, и тому, что Илья не загоняется больше.       Хотя бы сейчас.       Передых хоть на какое-то время — уже хорошо, уж он-то знает.       Он наблюдает, откинувшись на подушки, как Илья ходит по студии, будто по музею. Пытается уловить смысл слов, но больше пялится на обтянутые его старыми домашними штанами — вот, не зря забрал с собой! — ягодицы, шею, кажущуюся ещё тоньше из-за растянутого ворота футболки и худые, но достаточно жилистые руки.       И красные следы на локтях и кистях его совсем не смущают, наоборот даже, вопреки здравому смыслу придают Илье ещё больше эстетичности.       Ну или это просто Алекс помешавшийся полупьяный извращенец.       Он бы сейчас не взялся утверждать.       Он держит себя в руках, оставаясь на расстоянии, пока Илья не находит в недрах скомканного на диване пледа его нотную тетрадь с набросками новой песни, им же самим вдохновлённую.       — Нет, не смотри! — пытается выхватить тетрадь их чужих рук, но Илья, для его состояния на удивление ловкий, успевает увернуться.       — Да ладно тебе, я ж всё равно ни фига не пойму, — заглядывает в исписанные страницы и щурится. — А, так тут не только ноты.       — Прекрати и положи на место! — Алекс злится из-за всей этой ситуации, но силу не применяет — боится, что не рассчитает.       Он всегда если бьёт — то так, чтобы ему уже не ответили.       Он не умеет играться, в отличие от Ильи, который всё же замирает и больше не пытается высмотреть, что там у него написано.       Но и тетрадь не отдаёт.       — Ладно-ладно, я положу на место, — плюхается на диван и смотрит снова снизу верх. — Если поцелуешь.       — Блядь, Илья, — почти выстанывает Алекс, пытается перехватить тетрадь, но тот, похоже, вполне серьёзен.       Вполне серьёзен и подпихивает её под собственную задницу, одаривая его поистине пьяно-ангельским взглядом.       Если бы знал, насколько у Алекса самого губы зудят…       — И ты вернёшь её мне? — вздыхает, сдаваясь одновременно и наглому мальчишке перед ним, и самому себе.       Не ждёт, пока Илья ответит, перехватывает за шею и тянет на себя, грубо засасывая. Чертыхается в мыслях, чувствуя металлический привкус, и сбавляет темп, осторожно вылизывает растрескавшиеся губы, а когда Илья судорожно хватается за его предплечья и сам подается ближе, тогда проникает языком дальше, за ровный ряд зубов и ловит своим языком его.       Мозг в кашу, стоит ему начать отвечать. Один поцелуй перетекает в другой, им, кажется, даже кислород больше не нужен. Алекс ставит колено между его ног, запрокидывает белобрысую голову, но всё равно тело затекает, и он легонько толкает Илью на диван.       А тот будто этого и ждал. Сам услужливо валится на покрывало, цепляется за Алекса всеми конечностями, мокро мажет по скуле и снова присасывается к губам.       А ему мало.       Мало одних поцелуев, мало прикосновений через одежду, он кожей к коже Илью почувствовать.       Каждой клеточкой прочувствовать всего…       Подхватывает извивающегося под ним Илью за задницу, и костяшки упираются в нагретую чужим телом пружину тетради.       Врезаются, и это отрезвляет. Не сильно, но хватает, чтобы оторваться и, вытянув злосчастную тетрадь, встать.       Илья недовольно сопит, смотрит почти зло, каждое движение Алекса до пизды красноречивым взглядом прожигает.       — Это было больше, чем один поцелуй, — примирительно говорит, убирая тетрадь в полку, и старается встать полубоком, чтобы не особенно-то палить стояк.       То ли у него так давно никого не было, то ли это просто Илья…       — Я по-твоему что, какао к тебе выпить пришёл? — вскидывается, но равновесие удержать не выходит, и смотрится скорее комично, чем с вызовом, как наверняка хотел.       Абсолютно точно хотел и на смешок Алекса реагирует до пизды болезненно.       Лезет через диван на него с кулаками и мажет-таки по скуле, прежде чем Алексу удаётся перехватить его за предплечья и с силой встряхнуть.       — Я думаю, что ты пошёл ко мне, потому что домой не хочешь. А я вроде как неплохой вариант, — смотрит прямо в глаза, и всё внутри хочет уступить этому белобрысому напору, Алекс только на честном слове держится. — Это из очевидного.       Добавляет, чтобы не обидеть, и ещё… в надежде услышать подтверждение.       Что это именно потому что это он.       Не кто-нибудь.       Алекс.       — Из неочевидного — я хочу тебя с первого дня, как увидел, — не отводит взгляд, смотрит прямо на него, и Алекса буквально парализует. С ним никогда никто себя так не вёл. — И это просто повод, чтобы остаться с тобой рядом.       Тянется снова, за ворот рубашки к себе притягивает.       Сбившееся в миг дыхание сливается.       Их обоих.       Илья не спешит целовать. Трётся губами о его. Облизывает нижнюю, и носом обводит скулу. Замечает след от удара и выцеловывет его невесомо.       Всю выдержку Алекса смывает, будто и не было.       Он подаётся навстречу, а Илья зачем-то начинает говорить.       — Я, конечно, в первый раз вот так к кому-то напрашиваюсь, но опыт у меня есть. Тебе понравится, я обещаю… — последнее слово теряется в поцелуе, потому что Алексу, в общем-то, плевать.       Сейчас он тем более не хочет слушать об «опыте» Ильи.       Он шарит руками по дрожащему под ним телу, забирается под футболку и задирает до самых ключиц.       Оглядывает распластавшегося под ним Илью и, не отрывая взгляда, опускается губами к пупку. Ведёт мокрую дорожку поцелуев к родинке, руками спускается ниже, сжимая округлый зад, и буквально плавится.       По ушам бьют тихие, задушенные полустоны, а затуманенный, совершенно расфокусированный взгляд начисто лишает здравого смысла.       И вот уже Алекс позволяет стянуть с себя неуклюжими дрожащими пальцами рубашку и вжаться каждой клеточкой.       Сетью мурашек по коже, бьющимся в унисон бешеном ритме сердец.       Алекс так хотел этого. Столько думал, представлял, хотя и запрещал себе, что теперь его буквально разрывает от желания почувствовать Илью всего и сразу.       Довести до такого же невменяемого состояния.       Покусывает ключицы, вздрагивая от каждого стона, поднимается чуть выше и буквально задыхается, когда Илья инстиктивно подставляет шею и выгибается так, что чудом позвоночник не ломает.       Кожа на вкус солоноватая с привкусом геля.       Кожа мягкая и тонкая.       Если пройтись языком, то просто стон в ответ, а если прихватить зубами, то получишь всего Илью впритирку. И даже в полутьме студии виден расползающийся сине-фиолетовым пятном засос.       Алекс зажимает между пальцами затвердевший сосок и, увернувшись от поцелуя, приникает к шее с другой стороны.       То кусает, с силой, так, что след хотя бы на короткое время точно останется, то зализывает, словно огромный пёс. Ловит пульс под прикосновениями и, перехватив шею одной ладонью, заставляет выгнуться почти до хруста.       Заставляет умолять о большем, стискивает всего, и… поднявшись выше, стопорится о мокрые солёные дорожки на щеках.       Отстраняется, смотрит на Илью и понимает, что ему нагло соврали.       Никакого опыта у него нет и не было.       Он полностью открытый, готовый на всё прямо под ним.       Что ни скажи — сделает.       Наверняка даже не понимает толком, к чему именно всё это идёт.       Как это бывает на самом деле, а не в порно или мечтах.       Наверняка слишком пьяный и потому уверенный в своих чувствах.       А ещё отчаявшийся и желающий забыться.       Алекс, проклиная мироздание и всех известных ему богов, буквально отдирает себя от Ильи и в один прыжок оказывается уже у дивана.       И даже так один только вид дрожащего всем телом, с расплывающимися засосами по шее и обозначившимся стояком Ильи силой гравитации пытается притянуть назад.       Но он достаточно протрезвел, чтобы увидеть, насколько пьян Илья.       Насколько он не отвечает за свои действия.       Алекс хочет его, до зубовного скрежета хочет, и всё же… Все же Илья нравится ему слишком сильно.       Слишком, чтобы быть просто ошибкой.       Алекс не хочет быть тем, кого будут вспоминать с сожалением и омерзением.       Алекс не такой.       Больше нет.       — Нам пора остановиться. Это и так зашло… слишком далеко, — готов проклясть себя, видя непонимание в глазах Ильи, но сжимает кулаки и упорно гнёт своё. — Ты можешь спать здесь, а я посплю на подоконнике.       Илья, услышав, будто ломается изнутри.       Даже поза неестественной кажется.       Поднимает взгляд, полный злобы и непонимания, а в глазах слёзы.       Сказать что Алекс ненавидит себя в этот момент — ничего не сказать.       И всё же он считает, что прав.       Прав, даже если это больно.       Если бы они продолжили, потом было бы ещё больнее.       — Я что-то сделал не так? — толчками из горла слова, совсем не похоже на обычного Илью. — Скажи, что, я исправлюсь, я правда тебя…       — Хватит, — Алекс выбрасывает вперёд руку, останавливая. — Я не хочу, чтобы ты потом жалел… Ты не в том состоянии…       Пытается, как может, объяснить, но Илья подрывается и отказывается слушать. Запихивает вещи в рюкзак и теперь напротив взгляда его избегает.       — Послушай, тебе нельзя сейчас домой. Оставайся, я же сказал, что…       — Что я могу остаться? — зло выплёвывает, запихивая носок в рюкзак. — Дрочить на тебя втихаря, пока спишь? Думать, что и для тебя оказался не слишком хорош? — плюхается на пол и затягивает кроссы на босую ногу. — Нет, спасибо.       Копается в телефоне, пока Алекс пытается его успокоить и убедить остаться. Он даже предлагает уйти, но Илья непреклонен.       Илья вызвал такси и больше в нравоучениях не нуждается.       Алекс смотрит ему вслед, и чуйка внутри бьёт тревогу: он упустил что-то крайне важное.       Вопрос: «Что теперь с этим всем делать?»