На закате нашего солнца

Зима стала нелюбимым временем года Поля, так как привыкла вносить некоторые коррективы в его жизненный уклад. Каждый праздник, будь то Новый год или семнадцатый день рождения, оборачивался катастрофой. Именно в знаменательные даты происходило что-то из ряда вон выходящее. Поэтому Поль изрядно напрягся, заодно просыпав овсянку мимо кастрюли с молоком. Недовольно фыркнув, он прибрал устроенный беспорядок и, поплотнее укутавшись в теплый свитер с горлом, продолжил варить кашу для Анаис. Жаклин стукнуло десять лет еще летом. Она казалась взрослее своего возраста, с такими же вьющимися каштановым волосами как у отца и брата. Личико её было кукольным, с аккуратными линиями и плавными изгибами. Иной раз, когда она улыбалась, или смущенно покрывалась румянцем, Полю казалось, что она — самое красивое существо на всем белом свете. Но стоило ей открыть рот… Поль на мгновение оставил Анаис и побрел к себе в комнату будить Жаклин. Она, как и всегда, растянулась на постели, одеяло сбилось где-то в районе ног, руки в разные стороны, волосы торчком, на подушке виднеется пятнышко слюны… По обыкновению своему Поль придвинул стул и, присев на него, аккуратно потряс сестру. Он никогда не будил её резко, рвано, словно пытался вырвать из лап Морфея с завидным остервенением. Ребёнок, переживший столько всего, просто не заслуживал по отношению к себе такого отношения. Это вопиющая несправедливость. Когда Жак открыла глаза, он улыбнулся, и девочка поплотнее укрылась одеяльцем. От него не скрылся уставший взгляд и какое-то странное выражение лица: Поль инстинктивно коснулся её лба и обнаружил, что он жутко горячий. Испуг мелькнул в его взгляде и тут же завязался тугим узлом внизу живота. Он ненавидел больницы, запах медикаментов… казалось, всё, с чем когда-то работала его мать в мгновение осточертело ему не только потому, что принадлежало ей. Анаис болела постоянно: подхватывала всевозможные ангины, бронхиты, гриппы и самые замысловатые вирусы. Однажды мать все-таки сжалилась над ребенком, в те дни, когда она еще появлялась дома, она отвезла её к знакомому врачу. И тот, к слову, благополучно вылечил её, как-то подозрительно-заискивающе глядя на Элизу. Поль не придал этому значение. — Мне почему-то очень жарко… — шепнула Жак и заметалась по постели. — Тебе снова всю ночь снились кошмары? — поинтересовался Поль и принес все необходимые примочки и сухую одежду. Пока он заботливо переодевал сестру, она рассказала ему о загадочном существе из её сна: оно было хвостатым и то и дело скалило зубы. Жесткая и плотная чешуя скрывала извилистое тело, будто мешая ему наконец изогнуться в долгожданном маневре. Подобно змее, оно распласталось по горячему песку и ползло за Жак, норовя схватить в свою пасть. Поль выслушал это, покачав головой. — Каким бы настоящим он не казался, его не существует, — сухо отвесил юноша и уложил свою подопечную в кровать. Для него все эти кошмары были порождением бурной фантазии ребёнка, никак иначе. Порой собственная холодность ранила Поля, но он быстро расправлялся с уколом совести. Если бы он продолжал быть таким, каким он был в детстве, он бы никогда не смог подняться с кровати без слёз. Никогда бы не смог пойти в школу и ответить на все эти горькие соболезнования на самом деле ничего не понимающих в вопросах жизни и смерти детей, справиться с жутким смехом матери по ночам, когда Анаис снова мучилась от высокой температуры, сходить на кладбище к отцу, когда его присутствие могло бы изменить на этом свете все, кроме, в сущности, характера Элизы, которая итак бы бросила детей ради кого-то другого, ведь чувства к Пьеру угасли так же быстро, как вспыхнули. Никто не мог точно сказать почему именно, так просто «получилось». Недоразумение, ошибка, неточность, а может, случайность? Копаться в этом то же самое, что пытаться найти иголку в стоге сена. Но Поль искренне пытался. Он, признаюсь, читал папины письма, которые предназначались для мамы, в то время, когда они еще были молоды и влюблены. Отец всегда был в них таким нежным, таким ласковым, что Полю казалось невообразимым представить его в опасности, среди отпетых мошенников и отъявленных отморозков. Он гнался за ними, словно пытался доказать самому себе, что в жизни можно победить все, если верить в лучшее, если морочить себе голову пресловутым «не сдавайся». А затем броситься грудью на амбразуру. Младший Блондо последний раз взглянул на сестру и вернулся к Анаис. Та заканчивала с аппетитом уплетать кашу, в прочем, она всегда любила покушать — иногда это был единственный способ её чем-то занять. Во время того, как она размазывала по столешнице детского стульчика содержимое тарелки, Поль смотрел на это и, нет, он не испытывал того же, что когда-то испытывал Анри. Просто усталость и постоянные раздумья давали о себе знать: ему стало совсем сложно концентрироваться, иногда он даже не мог удержать в дрожащих пальцах вилку, потому что приходилось по полдня таскать туда-сюда маленькую, но от этого не менее тяжелую малышку. Тяжелый вздох вырвался из его груди и ослабил давление в грудной клетке. Сколько времени он уже стоит здесь и почему все такое… мутное? Он осел на пол и Анаис тут же заплакала от испуга. Она боялась каждого шороха: скрипа отсыревших половиц, звона посуды, иной раз даже заигравшей из соседнего дома тяжелой музыки. — Нет, нет… — вымолвил Поль и, собравшись с силами, поднялся на ноги. — Не плачь, со мной все в порядке. Кому именно он это сказал было непонятно. Себе? Он мигом принес из гостиной какую-то игрушку-пищалку и вручил сестре: та тут же принялась жать её, позабыв о произошедшем. В этом была одна из немногих прелестей нежного возраста. Поль с ужасом посмотрел на циферблат настенных часов и ужаснулся: он опоздал на все, что мог. Оказывается, он и вовсе встал на час позже, чем было нужно, но спросонья даже не понял, что время на будильнике другое. Провозившись с сестрами около получаса, он и вовсе позабыл о том, что сегодня его класс по истории встречает нового преподавателя. Он прикинул про себя, сколько времени понадобится, чтобы уложить Жак спать и положить ей все необходимые таблетки, а затем одеть Анаис и отвести к нянечке — доброй пожилой женщине — в дом напротив. Поль делал все быстро, как и всегда. Кое-как поймав автобус до школьной остановки, он начал нервничать еще больше. Ему претило опаздывать. Водитель, будто сговорившись с дьяволом, вел на удивление медленно и постоянно сигналил машинам по соседству. Каждый «бип» отдавался в ушах ударом гонга. Вырвавшись из уже полупустого автобуса, который наводняли такие же «опоздавшие», как и Поль, он рванул к фигуристому зданию школы, разделся и мигом нырнул в класс. — Простите! — чуть было не выкрикнул он, задыхаясь, и замер под взглядом пристальных серых глаз.