На закате нашего солнца

Уроки уже закончились. Здание школы сначала взорвалось от звонких детских голосов, обладатели которых размышляли, как бы им поскорее добраться до дома и смыть с себя остаток неудачного школьного дня. Не было в этом месте приюта обездоленным, тем, кто действительно нуждался в квалифицированной помощи. Все эти дети были сломаны, так или иначе. И я имею в виду вовсе не тех, кто сидит на последних партах, подтирая невидимые сопли и сжимая рукава синего школьного пиджака с эмблемой, а тех, кто продолжает ублажать свое самолюбие с помощью неуместных, на грани нелепого, насмешек. Ведь хорошо смеется тот, кто смеется последним: эти загнанные, обиженные дети уйдут из школы и получат свои гранты на обучение в лучшие вузы страны, а что делать им? Допустим, кто-то из них действительно отличился умом в той или иной дисциплине, но если кто-то способен мириться с ребенком в стадии юношеского максимализма, то с недоделанным взрослым дела обстоят совсем иначе. Поль не спешил домой, потому как месье Ганьон строго наказал ему посетить местную отличницу Клодин Ранкур, чтобы взять необходимые конспекты пропущенных уроков. «Заодно подышишь свежим воздухом — тебе полезно» — посоветовал теперь уже просто Роланд, не подозревая о том, как карточный домик, построенный недюжинными стараниями, рухнул внутри Поля. Не то чтобы он и без того был шатким, возможно, он скреплял его клеем дорогих воспоминаний, располагая каждый этаж в ровной последовательности цифр, которая создавала некую иллюзию «порядка» внутри юноши. Клодин Ранкур была пиковой дамой в его колоде, вечным предзнаменованием гибели и страданий. Эта девушка была самым сложным на свете существом, с гладкими и очень длинными русыми волосами, как у принцессы, ясными глазами и обезоруживающей улыбкой. О… Поль помнил каждую родинку на её плече, ямочку всего на одной щеке, небольшую разницу в цвете глаз: левый был гораздо более голубой, чем правый. Все эти мелочи составляли огромную картину, а точнее, целый паззл, неподвластный даже самому одаренному логику. Клодин смотрела вперед и не видела преград, подносила себя так легко, что её хотелось столкнуть, но никогда никому это не удавалось. Стоило её губам дрогнуть в снисходительном молчании, а кончиками пальцев провести по локонам, словно пытаясь смахнуть оскорбления с чистой, неповинной души, ни один негодяй не оставался равнодушным. Она была такой мягкой, правильной, идеальной… Нельзя было заставить её делать то, что хочет кто-то другой, сломать и без того казавшееся хрупким тело. Она была неживой. У неё не было души. Более того, огромной брешью на её репутации был брат-близнец Ксавье Ранкур. Об этом человеке вообще нечего было сказать, кроме как громко выругаться и убежать за первый попавшийся угол, чтобы избежать жестокой кары. Пренебрежение во всем, что касается других людей, болезненно-жуткая мизантропия, граничащая с апатичной манерой разговаривать, и какая-то нездоровая опека над Клодин. Чтобы понять этот дуэт, нужно копать гораздо глубже. В их семье установилось негласное правило защиты её членов: Ксавье попросту оберегал Клодин, потому что знал, к каким последствиям может привести деятельность её милосердной натуры. Он подсознательно опасался, что наконец найдется тот, кто сумеет воспользоваться расположением сестры и втянуть её в какое-то грязное дело. Поэтому Ксавье включил режим открытого противодействия всему, что приближается к Клодин, отталкивая от неё тех последних друзей, которые еще верили этой девушке и тому, что она такая же обычная и простая, как они. Но она не была простой. Клодин смотрела и видела — то, что дано не каждому. От неё не могла ускользнуть ни одна деталь; любое изменение во внешней среде сразу же отдавалась в теле покалывающей дрожью. Из всех людей в этом учебном заведении, она будет первая, кто определит катастрофу по бегущему из кладовки таракану. Она любила Ксавье своей чуткой любовью, оправдывая его и объясняя каждому значение того, что он сказал на своем инопланетянском. Поль шел к ним домой, готовый ко всему, уверенный, что сейчас, скорее всего, получит нагоняй от Ксавье, пока Клодин смерит его задумчивым взглядом и не принесет конспекты. На этом все. Просто визит. Дверь открылась не сразу и резко. Как и предполагалось, вышел виновник торжества, горе-брат, эпатажный король со своей надломленной жестяной короной. — Ты что здесь делаешь? — спросил он удивленно. — Ты, кажется, НЕ в курсе, что… — Успокойся, Ксавье, я просто пришел попросить у Клодин конспекты за сегодняшний урок литературы. Пришлось сорвать его из-за своего плохого самочувствия. Я проспал. Учитель отправил меня сюда, можешь спросить у него и высказать свое никому не нужное негодование. Ксавье был гораздо выше и сильнее Поля, его сапфировые глаза всегда горели вызовом, словно в мгновение ока обернется спортивной машиной с непослушными педалями и оглушительной системой сигнализации. Сталкивая на своем пути всех и вся, он несся на оглушительной скорости и сломать его можно было только одной-единственной тайной, которую Поль знал. Он обладал ей, как драгоценностью, не помышляя о том, чтобы раскрыть всему миру. А парень, кажется, даже не подозревал, что его так легко раскусить, что небо над его головой такое же синее, как и у всех, что проблема его обыкновенна и странна лишь тем, что её обладатель стесняется решить её. Какими бы разными мы не были, все мы одинаковы во многих смыслах. Одни и те же потребности, прихоти, капризы, мечты… Единственное, что меняется во всех этих ситуациях — главные герои и их взаимоотношения. Не будь у человека характера, он бы вовсе заблудился в этом сумасшедшем мире, позволяя себя убить или обокрасть, или сделать это самому. Мир без законов, мир без социальных норм, полная анархия, где каждый творит то, что ему вздумается. Поль улыбнулся собственным мыслям и на пороге появилась Клодин: как всегда, в легком белом платье, босая и похожая на девочку из сказки. Да что же в тебя не так? И когда Поль прошел, несмотря на ругань Ксавье, он внезапно понял. Сложно описать, в каком жутком состоянии находилась эта узенькая во всех смыслах квартира. Обшарпанные обои, линялый ковер и огромное количество обуви в прихожей. Казалось, здесь давно побывал ураган и теперь кто-то из отчаянных беглецов, без крова и пропитания, решил поселиться в этом напоминающим убежище месте. В комнате слева была открыта дверь и там лежал пожилой человек, который, решил Поль, собирая воедино остатки самообладания, вовсе не дышал. Под глазами пролегли темные синяки, и тут юноша вспомнил, что это уважаемый месье Ранкур, с которым они с Клодин, будучи детьми, весело играли во дворе. Он качал их на качелях, покупал мороженое… Что с ним стало? Он лежал неподвижно, но вспомнил Поля, когда взглянул на него издалека. Даже слабовидящий он распознал его голос из тысячи приходящих в их дом людей. Хотя Поль теперь сомневался, что Ксавье хоть кого-то сюда пускает, разве что в минуты приподнятого настроения. — Месье Ранкур… — шепнул мальчик и насупился, как воробушек. — Простите, что не заходил к вам раньше, мы с Клодин… Он прервал его неожиданным монологом. — Сынок, такое случается, что дети растут, расходятся, у каждого свои интересы, — его голос звучал так слабо и хрипло, что приходилось напрячь уши. Улыбка тронула его губы. — я рад, что ты пришел сюда, Поль, я уж совсем позабыл, как ты там… подойди поближе, дай мне на себя посмотреть. Поль осторожно двинулся вперед и присел на край кровати. Глаза старика прояснились, сначала сузившись. Они напоминали маленькие щелочки. Водянисто-голубой взгляд месье Ранкура метался по каждой пылинке на голубой рубашке юноши. — Ты стал таким красивым молодым человеком, прямо как твой отец. Я горжусь, что знаю таких Блондо! — то была попытка весело воскликнуть что-то, но получилось жалко. Голос старика дрогнул, взвизгнул и опустился куда-то в глубину. Поль распрямил плечи, когда упомянули его отца. Выше всякой похвалы было то, как человек столь уважаемый, как месье Ранкур, полковник в отставке, знающий все на свете и любящий тосты с джемом, сравнил его с Пьером. Было в этом старике что-то невероятно уютное, родное, причем чувствовал себя рядом с ним абсолютно каждый. Наверное, именно это качество унаследовала Клодин. Жена месье Ранкура — Даниэль — давно умерла. Она долго мучилась сначала от сильного бронхита с осложнениями, а затем от вирусной пневмонии. Теперь же, её супруг лежит на одре смерти, еле дышит и тяжело хватается за сердце. От взгляда на эту картину хотелось сбежать. Хватит. Снова получилось вслух. — Вы будете живы и здоровы, месье Ранкур. У вас замечательные дети, они не бросят вас. Любовь близких порой самое сильное лекарство. Поль сам не поверил, что сказал это. Любовь близких? Знает ли он, что это в действительности такое? Или только из книжек и фильмов? Нечто способное возвратить с того света, спасти от неминуемой гибели, иным словом — пресловутое чудо. Заплетаясь в собственных мыслях, Поль вдруг почувствовал себя не в своей тарелке, ведь он заявился сюда без спросу, ему НЕ было позволено лицезреть месье Ранкура таким. Клодин очертила священный ореол вокруг своего дедушки, окружив его спасительным куполом. Озарения Поля продолжались: теперь стало понятно и то, почему Клодин и Ксавье ведут себя так. Что ж, Клодин всю жизнь следовала заветам месье Ранкура, стараясь ничем не омрачить последних дней его жизни. Она знала, каким ударом для него будет очередная драка Ксавье в школе или выпады перед учителями, поэтому все, что они сумели сделать — найти золотую середину отпора, который и не оставит их в дураках, и не превратит школу в полигон. Клодин была всегда отстраненна, будучи в компании друзей, на очередной вечеринке, которую она посещала, на самом деле, из вежливости — все в ней кричало о том, что жизнь, которую она сейчас проживает — всего лишь дань одному единственному человеку, которого она любит больше жизни. Для неё месье Ранкур — это отец, дядя, друг, кто угодно, все родственники вместе! Полагаясь, вопреки женскому наследию Поля, на единственных мужчин в своей жизни, она позволяла себе снизойти к остальным, посмотреть, как живут другие. Но большего Клодин себе не позволяла. Девушка знала, что никто не поймет её, никто не разделит того жизненного опыта, который был у неё. Каково это знать, что ты навеки один? Один среди войны добра зла, клокочущей толпы, просто незнакомцев, имена которых после встречи даже не вспомнишь. Тем временем, Клодин принесла свою пухлую тетрадь с изображением какого-то города и вручила её Полю. Молчаливо, так же, как и месье Ганьон. И тут внутри юноши что-то хрустнуло. Ты ли та подруга моей юности, та ли девушка, которая была в меня влюблена и сажала цветы в палисаднике около дома и каждый день ходила их поливать? Почему и тебе досталось увидеть эту гибельную черту, за которой одна лишь непроглядная пустота. — Клодин, прошу, не умирай, когда умрет он, не позволяй Ксавье сделать самое худшее — потерять двоих сразу, — бросил Поль напоследок и пошел прочь. По дороге домой мысли то и дело метались из стороны в сторону. Что же это было?