На закате нашего солнца

Следующее утро встретило Поля неожиданностью: сама Мирей Жиньяк заявилась на порог с приветливой улыбкой. Юноша открыл дверь и смерил её уставшим сонным взглядом, умоляя, чтобы это ему просто приснилось. Бедняжка Мирей совсем тронулась умом. — Что тебе нужно? — с выдохом спросил Поль и свел брови в просьбе покинуть этот дом и как можно скорее. — Я же сказала, что приду к твоей сестре пообщаться, я еще привела с собой Тома, — и тут, как из ниоткуда, за спиной девушки показался тот самый секрет Ксавье, который он так тщательно оберегал. Казалось, во взгляде Поля слишком явно отразилось то, о чем он подумал. Тома, будучи самым дружелюбным из их компании, позволил своему новому товарищу поразмышлять над его присутствием. Тома напоминал Итальянскую деревушку, уютную и жаркую, где люди всегда общаются друг с другом и рассказывают добрые вести, рай, спрятанный в уголке земли, отыскать который порой бывает сложнее, чем думается. Этот ангел даже выглядел светлым и не было в нем ни капли лжи: не прятался он ни за масками, ни за людьми. Всё в нем было неоднозначно и ласково, каждый жест и взмах ресниц. Омрачали это Тициановское полотно только горькие вздохи: Поль знал, он так и не привык к своей приемной семье. Тоска по родителям была ему так знакома, что он невольно позабыл о Мирей и душой понял Ксавье, когда тот, оторвавшись от всего на свете, обращал свой взгляд только на него, разглядывая родинку на щеке и бусинки янтаря, рассыпанные по радужке. Тома был жизнью, был тем самым, чего им так не хватало, и Поль задумался, какого мнения Клодин об этом персонаже? Юноша пропустил Тома, отметив наконец небольшую разницы в росте — хоть кто-то был почти так же невысок. И тут Мирей взорвалась: она поняла, что внимание к ней свелось к нулю и сердце бунтарки-негодяйки не выдержало. Она грубо толкнула Тома и подошла к Полю вплотную. — Я, — подчеркнула она. — Я пришла к твоей сестре, а этот просто посидит. Напои его чаем или что ты там делаешь с гостями обычно… хотя я бы тоже не отказалась! Голос её был подобен кривой линии пульса: иногда зубцами вверх, иногда вниз. Вдруг она шепнула. — Не забывай, что Тома в нашей компании не просто так. А ведь они были удивительным механизмом: работа его заключалась в постоянной перестановке слагаемых, каждый играл чью-то роль, обманывал, дурил, и становилось не по себе от того, что ты попадаешься в эту ловушку, не важно, насколько ты осведомлен и ловок. Нельзя было забывать, что Тома — местный наркоз, который использует Ксавье, чтобы достать нужное из своей жертвы, а Мирей — яд, отравляющий плоть и кровь. Клодин же отмаливала их грехи и получалось так, что никто из них волей-неволей не виноват. Жаклин пошла на поправку и уже вовсю разгуливала по дому, разучивая какое-то школьное стихотворение. Её вниманием мгновенно завладела Мирей, которая, бросив все попытки достучаться до Поля, попросила привести Анаис. Мадемуазель Жиньяк распрямилась, цокнула языком и наконец получила в свои руки долгожданного ребёнка. — Привет, крошка, — шепнула девушка и подозрительно-долго разглядывала малышку. Поль смотрел на это представление с нескрываемым отвращением. Жак, зачем ты позволила этой сумасшедшей трогать Анаис? То, что произошло после удивило всех без исключения в комнате. Анаис преобразилась в руках Мирей: стала тянуть к ней свои маленькие ладошки, целовать в щёки по-детски, лепетать что-то невразумительное и льнуть к ней, будто они всю жизнь жили друг с другом… — Они знакомы, — подал голос Тома. — У меня сложилось такое впечатление. Как только Поль обратил свое внимание на Мирей, кудрявую, смуглую южанку, которая так напоминала ему кого-то, кого он не мог вспомнить. Что-то из прошлой жизни. Юноша настолько обессилил, что сейчас сопоставлять факты и искать среди них долгожданную правду не хотелось и под страхом расстрела. Месье Ганьон ждал его сегодня, пообещав перед этим, что поможет пристроить Анаис к другой, хорошей нянечке. В качестве кандидатуры он предложил свою жену, Элоди, и Поль был не против. Тем более, Роланд рассказал ему о том, как давно они хотели ребенка. А тут сама малышка упала на них с райских небес и ждала, когда её будут любить и обожать. Если у Поля не было матери, может, хоть у Анаис она будет? Жаклин тем временем разглядывала Тома и повела его пить чай с круассанами. Будь тут Ксавье, он бы наверняка начал корчить из себя не пойми что, пытаясь скрыть свои истинные чувства, которые на заметит только слепоглухонемой. Поль и сам испытывал к Тома симпатию, поэтому отлично понимал, почему этот чуткий юноша так привлекает внимание. Но вот что этим хотела сказать Мирей? Она никогда бы не привела с собой кого-то просто так: за этим наверняка стояло нечто особенное. Ей нужны были свидетели. Свидетели того, что она здесь ничего не разломала, не сожгла, и ни в чем не виновата. Мирей хорошая девочка — она просто пришла навестить одинокую малышку и пожелать ей сладких снов, подарить маленький сладкий подарок и уйти, встряхнув копной кудрявых волос. Поль мысленно зауважал эту систему взаимной защиты: компания Ксавье была хорошо сложена и обучена, как надо вести себя в людных местах, как себя подать, как накрыть вуалью свои недостатки и пороки. — Пойдем, Жак, — подытожил Поль и взял на руки Анаис. — Им здесь больше делать нечего. Тома, если хочешь, останься еще немного, я позову сюда Клодин и Ксавье. Только эту психопатку… — Психопатку? — воскликнула Мирей. — Это я — психопатка? Я ведь сделала что-то хорошее, Поль, нет? Помогла? И люди все равно будут относится ко мне так же. В голосе её звучало отчаяние, искренняя вера в то, что ничего уже никогда не изменится. Казалось, глаза месье Ганьона повторились в этой девушке вновь: она не хотела жить, не хотела ничего, кроме того, чтобы быть счастливой: но это счастье было так непозволительно далеко… — Один хороший поступок не исправит сотню плохих, Мирей, — бросил Поль и ушел на кухню, оставив девушку наедине со своими мыслями. Да, все будут относится к ней плохо, и не только потому, что она действительно этого заслуживает. Возможно, когда-то это была обыкновенная человеческая зависть к подающей надежды девушке, интересной преподавателям и противоположному полу. Но кому были нужны достижения Мирей, если за этой улыбкой прятались чужие ожидания и цели. Разве прожила она хоть один день по собственным заветам и правилам? А сейчас все её жесты кажутся фальшью. Где ты, настоящая Мирей? На что способна и кто ты такая? На этот вопрос не знает ответ и сама девушка. Но я знаю, она отчаянно его ищет. Они молча сели на кухне дожидаться, пока придут брат и сестра Ранкур.