Ненавижу

      Абсурд. Если бы Гречкин умел думать и осваивать информацию, то сейчас бы не стоял столбом у стены, в которую буквально вжал Макарова. Такими… относительно дешёвыми фокусами, как угрозы в виде физической расправы совсем не впечатляют. Кириллу-то что; он никогда в приюте не жил, гравий не жрал и не получал пиздюлей от более сильных соперников. Вот, даже если любую ситуацию взять, Лёша стремился защищать слабых и получать пизды от ровно противоположных, со стороны Гречкина, — это ругаться на всех и стрелять из глока в потолок, как ковбой. Вывод — жизни не видел, и смотрит на неё через радужную призму. Младший кусает нижнюю губу от нервов: омерзительно ощущать прикосновения на коже, тем более на лице. Бог знает что этими руками он трогал и кого/где, поэтому от них он уходит самым тупым образом. Самостоятельно вжимается спиной в бетонную стенку. В грудной клетке что-то истерично дрожит, трясётся, бьётся диким зверем о кости, являющиеся крепкой клеткой для этого нечто. Немного беснующийся взгляд плавно поднимается вверх прямо по цветастым пуговицам на свободно одетой гавайской рубашке, маршрут двигается до открытой шеи с золотыми цацками, которые стоят больше, чем весь этот детдом как минимум. Тот почти скалится, обнажая среди фарфоровых зубов несколько золотых, он даже разбирать не хочет, грилзы ли это или любая другая дорогостоящая вещица; тут два варианта развития событий: либо он хуйнул в себя стопарик водочки с огурчиками и салом, либо где-то в попыхах начертил на пальцах два лайна, и вогнал себя ещё в несколько часов кайфа и лёгких галлюцинаций.       Но сразу опровергая первую теорию, Лёша может заявить, что водку, а уж тем более огурцы и сало, найти он тут никак не мог. Ладонь Кирилла плавно перемещается с челюсти — на которой точно появится пару синяков — и останавливается на плече, которое он немилосердно мнёт, намереваясь держать мальца на той позиции, где он находится сейчас. Но второй не согласен, и такой вариант развития событий его не устраивает. Поэтому, чтоб сгладить ситуацию и перетянуть одеяло на себя, Макаров толкает противника, судорожно ища пути отступления. Секунды не проходит, как миллионер перехватывает запястья и выдыхает через приоткрытый рот, он даже ничего не говорит, звука не издаёт. А всё потому, что слишком сконцентрирован на том, куда бы засадить кулак, да так, чтоб мелкий раз и навсегда помнил о том, что грубить в данном случае нельзя и опасно. Особенно ему, сыну самого Всеволода. Высокомерие так и прёт. По его логике — не существует ни одного правильного мнения или позиции, кроме его; а если и существует, то нахуй идите, плебеи, вы нихуя не понимаете, сто хуёв вам в рот. Зрительный контакт продерживается меньше, чем тридцать секунд, от силы десять. Почему же он ничего не делает и просто стоит, не давая проходу? Он попросту ждал ответа, готов ли, не готов, извини/иди нахуй, но не получив ни «да», ни «нет», он решает считать по-старинке. — Ладно. Молчание — знак согласия. — с этой короткой фразой, пропитанной агрессией, чувством превосходства и диким желанием избавиться от лёшиной фигуры рядом, Кирилл резким, но точным, движением тянет парня за запястья, и врезает коленом прямо в солнечное сплетение.       Из лёгких напрочь пропадает весь ранее имеющийся кислород, он словно машет ручкой и улыбается, говоря напоследок: «кто куда, а я по съёбам». Подросток судорожно хватает ртом воздух, сразу после того, как у него начался неконтролируемый приступ сухого кашля; морщится от острой боли, скручивается наполовину, как рогалик, почти падая коленями на деревянный пол от таких фокусов, но его тут же тянут за запястья снова, чтоб посмотреть на красное лицо и мокрые глаза от урона, который по нему прошёлся волной от живота до ног. Глаза начинают предательски слезиться, от этого приходится моргать в два раза чаще. Он тихо шипит себе же под нос, проклиная фамилию Кирилла, его отца, мать и всех, кому он руку пожимал в гей-клубах, в которые с большей вероятностью ходил. Тоже не медлит, в ответ резко заряжая коленом в то место, где совсем недавно Ксюша брала в рот — пах. Кирилл по-звериному взвывает, отпуская руки и прикрываясь своими, наклоняясь и даже опуская залитую огромным количеством лака, голову.       Два идиота — один отдышаться не может, другой воет от досады, ведь ему же ещё долгие годы трахать всё что движется надо! Самое странное — первым оклемался старший. Или не совсем… он скорее всего делает всё через боль, что заметно по его перекошенному выражению лица. В следующие мгновения Лёша ощущает, как пальцы плавно проходятся по загривку, и там уже стискивают каштановые волосы до боли. Небрежное движение — голова бьётся о чужую с глухим стуком, и он готов поклясться, что увидел несколько звёзд перед своим лицом. Те приветливо улыбаются, хлопают ресницами и машут своими… отростками? В любом случае, это окончательно выбивает его из колеи. Наконец Гречкин младший слышит сдавленный стон боли и скулёж. Первое, очевидно, от мальчугана. Второе — Ксюша, которая старательно оттаскивает одного от другого с мольбами не ссориться, подобно Леопольду с его фразой: «Ребята, давайте жить дружно!».       Кирилл бешеный. Судя по его поведению, в один момент либо других угандошит в три метра под землю с тихими похоронами, либо себя свинцом в лоб со словами: «Всеволод старый пидорас». Благо, их перепалка заканчивается быстро, мелкому дают упасть на пошарпанный временем пол, стукаясь коленями, параллельно ловя головную боль с именем Кирилл Гречкин. Он же, в свою очередь, беспечно хмыкает, потирая одну ладонь о другую, пока не улавливает тихие шорохи где-то со стороны двери. Кир тут же выпрямляется и осознаёт, что обед минут как пять уже закончился, и, скорее всего, сейчас будут спрашивать: «Как Вам место и что скажете». А тут шипящий от боли пиздюк, который выложит всё как крыса в первую очередь. «Крыса» уже устала говорить одно и то же, потому что урод и в Африке урод и повторять как кукушка он не обязан. Он его ненавидит. — Лёшенька, вы уже закончили?       Дверь скрипящим отголоском открывается и женщина средних лет заходит в комнату. Её слегка морщинистое лицо озаряет миловидная, приветливая даже, улыбка и немой, обеспокоенный вопрос в глазах. Она судорожно поправляет серый платок на острых плечах, стараясь выглядеть солиднее в свои немолодые годы, а-то тут одна молодёжь и Гречкин, для которого хочется выглядеть серьёзно. Несколько мимолётных секунд окидывает взглядом окружающую обстановку, сначала глаза на Кирилла, который успел прикрыть своей широкой спиной мелочь, тем самым не давая сразу заметить Лёшу, который вспоминает все маты, которые смог запомнить из монолога Джигурды про хуи как он «ахуенно ахуевает». Столько вякнуть, пожаловаться, прося справедливости и хотя бы понимания хочется, но так сильно кружится голова, что он тихо скулит себе под нос, с отвращением смотря на Ксюшу, которая пытается хоть как-то ему помочь, ища в своей косметичке что-то похожее на таблетки от головы. — У вас… — она выдерживает недолгую паузу, успевая тихо прикрыть за собой дверь. — …Всё нормально? — Татьяна Михайловна! — уже не выдерживает подросток и вскакивает с пола, пошатываясь и ощущая, как тело болью невыносимой отдаётся. Особенно в многострадальных коленях. Резким движением толкает ахуевшего Гречкина в сторону Ксюши, освобождая свой нелёгкий путь и подбегая к женщине, чуть ли не падая на неё, но, о, удача, успевает упереться рукой в стену. Такое ощущение, что пока он бежал, это всё происходило на тонкой верёвке, а под ним целый овраг с кипящей лавой. Татьяна смотрит недоумённо, пытаясь понять, почему малец толкает Кирилла и выглядит так, будто его пытались изнасиловать. Вышеупомянутый, кстати, делает два торопливых шага к этим двоим, чтоб сразу опровергнуть любой писк в его сторону. Ну уж нет, здесь ему проколоться нельзя… Чёртовы дети… Как же он их ненавидит. Любых. Что один ребёнок, что второй. Одна перед любым красивым мальчиком ноги раздвинет, другой не в своё дело лезет и много выступает. Сейчас же довыёбывается.       Кажется, все возмущения Макарова женщина не слушает, она лишь внимательно наблюдает за тем, как струйка тёмно-алой крови течёт из носа подростка. Спохватившись, она начинает тянуться рукой к карманам деловых брюк, из которых торопливо выуживает чистый носовой платок. У Татьяны Михайловны были любые предметы на любые случаи жизни, словно она из карманов достанет аптечку, триста бинтов (фить, ха), двадцать перекисей водорода и лекаря с высшим образованием сварщика. Это не пугало, а забавляло даже, ведь с таким человеком можно до Эвереста с голыми руками переться, или с закрытыми глазами переходить зебру. Та заботливо вытирает кровь из-под носа и пытается найти у Лёши признаки перелома конечностей или других ран, которые срочно надо будет продезинфицировать для того, чтоб больше никакая дрянь не попала на беззащитную кожу. Неожиданное прикосновение и излишняя тактичность от Гречкина — он кладёт тяжелую ладонь на хрупкое плечо мальчишки, сжимая и немного сокращая расстояние между собой и им. Тот выглядит слишком довольным и уверенным для того, кто сейчас получит пизды за то, что натворил, а именно, избил ребенка. — Татьяна… Аэ… Андреевна, — путая отчество, начинает он, слыша тихую поправочку правильного произношения. Отзывается лёгкой улыбкой, пока в голове лёгкой агрессией мельтешит: «Ходить умеешь? Иди нахуй». Мало того, что его исправляют, так ещё и мелкий скидывает с плеча руку. Ну, пытается. — Во время краткой экскурсии, Лёша… случайно врезался в дверь, кто-то слишком резко открыл её… Вот, сидели, искали все вместе аптечку.       «Какой хуесос, какой пиздабол. Таких уебанов поискать надо, стоит прямо в лицо пиздит, я ещё и виноватым окажусь потом. Петух цветастый», — ругается Макаров у себя в голове. — «НУ ТАТЬЯНА МИХАЙЛОВНА, ПОЧЕМУ ВЫ ЕМУ ВЕРИТЕ Я НЕ ПОНИМАЮ. КАКОЕ СЛОВО ИЗ ВСЕГО ЭТОГО ПОКАЗАЛОСЬ ВАМ УБЕДИТЕЛЬНЫМ? ПОЧЕМУ У ВАС ЛИЦО ТАКОЕ, БУДТО ВЫ В СВОЕМ ПОЗНАНИИ ПРЕИСПОЛНИЛИСЬ? ОБЪЯСНИТЕ». — Кошмар какой! Сильно? — она мягко берет веснушчатое лицо Макарова в свои тёплые ладони, чтоб ещё придирчивее рассмотреть всё пространство, куда могла ударить дверь. А-то вдруг перелом, а они не заметили. К слову, Татьяна Михайловна — самый добрый и отзывчивый воспитатель из всех, работающих здесь; её достаточно легко надурить, и поэтому многие воспитанники пользуются удобным случаем, чтоб выиграть пару очков в свою пользу. Старший победоносно улыбается и наклоняется, чтоб уже более расслабленно потрепать по голове, да так, чтоб пара прядей волей-неволей спали на глаза и перекрыли углы обзора. Господи, пусть это быстрее закончится. — Надо холодное скорее приложить! — Не беспокойтесь! Как я понял, он не из слабых, — конечно, когда ты бьёшь со всей дури и из всех ранений у мелкого течёт несчастная кровь из носа, вместо сотрясения. — Переживёт. Давайте Вы мне лучше покажете корпуса подростков, до них мы так и не дошли, к сожалению.       Он бесцеремонно встаёт прямо перед Макаровым, в очередной раз заслоняя его своей спиной, после чего, убирая руки туда же, лишь бы не глядя согнуть пальцы и показать средний, мол, ты лох ебливый, один-ноль в мою пользу, пососи. Какой же урод. Ещё немного, и он готов сломать этот палец, с которого пытается снять дорогостоящий перстень. Жизнь-жизнью, но карманничество никто не запрещал, и воровать у богатых, отдавая себе, ещё как разрешено. Секунда — кольцо с элитной гравировкой «KG» в цепких руках. Кирилл ясен хуй это замечает и тихо рычит на мелкого через плечо, мол: "ты че, фраер ссаный, попутал, ты знаешь, чей я сын?". Лёша, не смотря на свою боль улыбается лучезарно, совсем по-детски. — …К-конечно! Я буду только рада! — она тут же загорается невиданным ранее счастьем, ибо мало кто этим интересуется и в её глазах этот придурок — ангел с нимбом над головой и крыльями больше него в раза два. Он что, единственный, кто замечает его смешки и неестественные выражения лиц? Идиотизм. Эти двое скрываются за дверью. Гречкин даже немного подталкивает даму вперёд, видите ли, облезлые стены он никогда в жизни не видел, надо скорее наверстать упущенное. Но прежде, чем уйти и победить в негласном соревновании, Кирилл беззвучно что-то проговаривает. Лёха душу дьяволу продаст, если он неправильно распознал: «Пошел нахуй».

[Некоторое время спустя;

Комната Лёши и Ксюши]

— Поверить не могу. Ты так просто взяла и встала перед ним на колени. Ты, блять, издеваешься надо мной? — Макаров очень сильно злился на девушку из-за её глупости, поэтому он ходил по комнате вдоль и поперёк, терроризируя ту постоянным передвижением из стороны в сторону. Он попросту не понимал её мотивов. — Я даже не беру в учёт то, что он мог сфоткать тебя и ты бы искала себя уже в каких-нибудь прошмандовках Азербайджана. — Но твоя голова и живот уже не болят… — тихо отзываясь, Ксюша опускает голову, покорно слушая все возмущения парня. — Я не говорю сейчас о своих болячках. Переживу. Я в первую очередь о тебе думаю, потом же сама плакать будешь, что он урод, мудак и ты плавишься как пломбир под июльским солнцем, смотря на его рожу, — он на пределе. Лёша очень много жестикулирует, постоянно что-то теребит и поправляет волосы. — Ты понимаешь… Ты ему не нужна. Прими к сведению. Он тебе писал, звонил? Нет. Когда я пришёл, он забыл о твоём существовании.       Как же его раздражала чужая слепота и яркая призма розовых очков, затмевающая все плохие… Нет, отвратительные черты человека. Это доводило до трясучки. Нельзя быть такими невнимательными, беспечными, зная, что у человека репутация не самая лучшая, да из всех достижений выделяется несколько часов без кокаина, ведь такие люди как Гречкин, не способны на что-то хорошее, по крайней мере, по мнению Макарова. Может быть это юношеский максимализм, и пока у него переходный возраст, он считает, что все, кто его окружают — круглые идиоты. Но он всё равно будет стоять на своём. Думаете, он не подходил к Татьяне Михайловне и Александру Петровичу? Подходил. Стучал в дверь от кабинета директора десять минут, после чего слыша «блять, ну дайте чай с конфетами попить», заходил внутрь, встречаясь со скучающим лицом мужчины, мол, чё те надо, пиздюк? А он и отвечает, под пристальным взглядом женщины. Мало того, что они его и слушать не хотели со словами: «ты сильно ударился?», «не мели чепуху, он святой человек», «Гречкин — спонсор, нас это не волнует. Вы, дети, любите преувеличивать».       По итогу, сидя на скрипучей кровати, вспоминая, как этот святоша ему коленом в живот зарядил, Лёшу резко захватили эмоции: «Ну, не может быть так, чтоб даже взрослые не замечали того, что тут происходит! Разве они не видят, что этот их Кирилл способен своим присутствием разрушать империи, наводить порчу и привлекать всех к апокалипсису? Им правда не понятно, что этот пиздун может спокойно врать и не краснеть? Даже Татьяна Михайловна, которая первая начала догадываться, что что-то тут не так, тут же мигом отупела и превратилась в это нечто, которое имеет вместо мозга картофельное пюре! Всё, мне надоело».

[Спустя час, приблизительно к часу ночи;

Резиденция Гречкиных]

— «Она держит мой прибор в объятиях, долблю жёстко, как мультяшный дятел», — почти под нос напевает Кирилл, сжимая косяк в руке покрепче, чтоб сладко затянуться, совершенно случайно укладывая руку на плечи девушки, которая гладит ладонью голую грудь, любуясь подтянутой фигурой. Музыка, которой блондин подпевает, становится громче — где-то в глубине огромного зала с широкой лестницей, стоит парень. Ему от силы исполнилось восемнадцать, но работать диджеем и толкать дурь ему никто никогда не мешал. — Давид, ты оглох что ли? Сейчас Фарой всех уток у воды распугаешь. — Я звук из колонки тестирую, Гречкин, не умничай. — после этих слов в украинском поезде начался сущий кошмар. Так можно охарактеризовать бросок пустой банки пепси в брюнета, Кирилл лишь беззлобно смеётся, показывая, что настроен игриво, и бить ебло лучшему другу нет смысла. Конечно, были случаи того, когда эти двое устраивали спарринги, после которых Алеся сидела и их лечила, приговаривая, какие они оба идиоты. Та продолжает гладить Киру по груди, обводя подушечками пальцев соски. — Придурок, ты б знал, как я… — он прерывается, чтоб услышать рингтон телефона со стола. Он вибрирует и почти падает с журнального столика, но блондин успевает поймать его и прочитать имя контакта. Глаза моментально закатываются, видя «ТМ». В душе не чает, кто это, ибо у него дохулион номеров, которые он мог написать по пьяни ночью, обнаруживая на утро: «Катя сиськи», «Андрей бар», «аываОп». Самое странное, что последний номер он вспомнил, а первые два — нет. — «Здравствуйте, Кирилл», — раздаётся по ту сторону трубки, пока Кир показывает жестами убавить музыку и завалить свои ебальники нахуй. — «Это Татьяна Михайловна, я воспитательница Лёши. Он сбежал из дома; и я волнуюсь. Ксюша сказала, что вы начали ладить, и, быть может, Вы знаете, куда он мог пойти?».       «Ага, ладить, блять. Пизда малолетняя. Где она вообще нашла симпатию друг к другу, чтоб мы лАдИлИ? Сейчас ещё и святошу строить, что далеко не убежит, когда-нибудь найдётся и не в канаве, вот потеха будет, я лично на это посмотрю, как ему пизды дадут. Надо запомнить, что с детдомовскими дела иметь не стоит, иначе всё покатится в ад с невъебической скоростью. Забавно, что от миллиона, который я им подарил, они стали сразу белые и пушистые, а раньше палками почти пиздили и отгоняли. И чё мне делать теперь, батя же деньги давать перестанет, если я не дай боже, проебусь где-нибудь. Надо свою честь защищать. Опять». — размышляет про себя он, тут же смягчая тон на более елейный голосок девственника, коим не является с пятнадцати лет, если не раньше. — Не волнуйтесь, найдётся ваш Лёша. Я лично расскажу друзьям, вдруг кто найдёт его, но как бы то ни было, вернётся домой в целости и сохранности, — ловит взгляд Давида, прям в глазах читается: «такой пиздабол, я хуею с него, уберите его нахуй…». В ответ средний палец показывает, вспоминая, что кое-кто спиздил его кольцо накануне. Вот уёбок. — Да, до свидания. — Пиздишь так же хорошо, как и накуриваешься, — отзывается брюнет, параллельно роясь в телефоне и настройках колонки, которая была больше его головы. Кирилл демонстративно цокает и невольно дёргается, ведя плечом от нервов. — Це хто? — Да хуета детдомовская потерялась, подумали, я с ним подружился, а на деле почти ебальник разъебал, — отмахнувшись, Гречкин дёргается во второй раз от резкого звука. Бьющееся стекло и хруст осколков. Явно где-то на втором этаже, но чтоб туда забраться, надо как минимум иметь опыт скалолаза. Так что Гречкин смотрит куда-то в потолок, пытаясь просканировать его и найти человека, который за всем этим стоит. Но ещё секунда, и где-то сверху слышится хлопок, как от петарды, и грохот упавшей статуи. — Сука, что происходит. Давид, ты же татарин, где средства самообороны? — То, что я татарин, не значит, что я двадцать четыре на семь ем чак-чак, когда-нибудь женюсь на татарке и ношу в своём очке глок! — спешит возмутиться, вспоминая мем про: «Казахстан угрожает нам бомбардировкой». Но блондин снова отмахивается, говоря, чтоб эти двое проверили звуки сверху, пока он будет искать сковородку. Мало ли, кто пришёл.