Падший ангел

Через восемь дней у Курта появилась возможность изучить общество яутжа еще лучше. Дело в том, что новость о нем разнеслась по округе со скоростью лесного пожара. И теперь самки из соседних гаремов желали на него посмотреть, а так как у яутжа регулярно ходить в гости к соседям является традицией, то уже через неделю* на пороге гарема Шторма стояли пять жен его соседа, охотника по имени Рывок. – Приветствую тебя, Шторм, – сказала одна из них, имевшая песочный окрас кожи. – Приветствую, о Почтеннейшая, – ответил он. Они с Куртом сейчас как раз закончили дневную тренировку. Парень стоял чуть за ним, рассматривая пришедших. Они были одеты в тоги, которые яуты называли ше-кра, сделанные из ярких тканей. Одна была одета в длинную юбку, имеющую разрез справа от бедра до самого низа. Под ней виднелась ше-ссе. Сверху на ней ничего не было, да и не нужно было за отсутствием грудей. На всех них были также золотые украшения с разноцветными камнями: ожерелья, кольца, браслеты. – Приветствую, мое имя Курт – коротко повторил он за Штормом и поклонился. – Так это правда, что ты убил троих изгоев, маленький уман? – спросила одна из самок. – Их было двое, – ответил он. – Проходите в дом, – сказала вышедшая Заря. Они прошли в центральный зал гарема, где на полу, застеленном ковром, вокруг нескольких столиков было разложено множество подушек. Курт сел рядом со Штормом, а Заря вместе с несколькими другими самками начала накрывать на стол. Вскоре тут собрался весь гарем. Жены Шторма переоделись в такие же нарядные одежды, как и их, гости, а сам Шторм как был, так и остался в одной ше-рра. Главным поводом для разговоров был, конечно же, Курт и слухи, что ходили о нем. – Скажи, а это правда, что ты был рабом на вашей планете? – спросила гостья по имени Тень. – В каком-то смысле – да, потому что меня против моей воли разлучили с семьёй и заставили стать воином. – А ты не хотел им быть? – спросила вторая. – Нет, не хотел, я хотел быть историком, – с грустью ответил Курт. – А кет твой отец? – спросила она. – Он был воином. – У него было много побед? – спросил Шторм. – Я не знаю. Я с ним почти не общался, его все время не было дома, пока он был жив, потому что у него был свой бизнес*, требующий постоянных разъездов, а мама толком ничего рассказать не могла. – Он погиб в хорошем бою? – спросил Шторм. – Нет, он умер дома от болезни, дома. За всю жизнь он воевал только на одной войне, не имевшей никакого смысла, даже был там ранен. Но та страна, за которую он воевал, проиграла, а потом и вовсе развалилась – сказал Курт. – А что он делал, когда вас завоевали? – спросил Шторм. – Нет, нас не завоевали. Та страна, за которую воевал мой отец, напала на другую, абсолютно дикую страну, чтобы установить там свою власть, но не смогла победить, и была вынуждена вывести оттуда свои войска. А распалась она по экономическим причинам. Это все было до моего рождения. – А ты бы хотел, чтобы ту страну восстановили? – спросила Заря. – Ни в коем случае, – ответил Курт. – А много трофеев он с неё привез? – спросила одна из жен Шторма. – Ни одного. Головы у нас не принято забирать, а до грабежа и мародерства он бы никогда не опустился. После него остались только его награды. – Почетные награды? – спросил Шторм. – Да, там есть несколько высоких наград. – А ты можешь нам что-нибудь спеть? – внезапно попросила одна из гостей. – Могу, а что именно? – Ну… что-нибудь о себе, например. – О себе, – задумчиво произнес Курт, – что ж, я могу спеть о том, что чувствую теперь к человечеству. – Давай, – сказал Шторм. – Надо мною – тишина, Небо, полное дождя, Дождь проходит сквозь меня, Но боли больше нет. Под холодный шепот звезд Мы сожгли последний мост, И все в бездну сорвалось. Свободным стану я От зла и от добра, Моя душа была на лезвии ножа… Он пел, вкладывая в слова всю боль и злобу, что копились в нем вот уже восемь лет. – Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен, я забыл, что значит страх. Я свободен с диким ветром наравне, Я свободен наяву, а не во сне! На последней строчке он сделал особое ударение. – Я бы мог с тобою быть, Я бы мог про все забыть, Я бы мог тебя любить, Но это лишь игра. В шуме ветра за спиной Я забуду голос твой, И о той любви земной, Что нас сжигала в прах, И я сходил с ума… В моей душе нет больше места для тебя! Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен, я забыл, что значит страх. Я свободен с диким ветром наравне, Я свободен наяву, а не во сне! Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен, я забыл, что значит страх. Я свободен с диким ветром наравне, Я свободен наяву, а не во сне! Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен, я забыл, что значит страх. Я свободен с диким ветром наравне, Я свободен наяву, а не во сне!*** Все слушали его с замиранием, так как подобная форма поэзии для них была в диковинку. Их поэзия напоминала японское хайку. – Вам понравилось? – закончив, спросил он. – Понравилось, – ответила Заря и еще несколько самок, и Шторм. По традиции, перед обедом у яутов было принято, есть в качестве аперитива моллюсков под названием донные диски. Их так называли из-за формы раковины, устроенной по тому же принципу, что и у устриц. Есть их, полагалось из небольших овальных блюдечек, имеющих спереди «носик», чтобы было удобнее пить из них содержимое. На вкус этот моллюск напоминал очень острых мидий. Основным блюдом сегодня была крупная птица, размером чуть больше взрослого лебедя, название которой Курт так и не запомнил. Её приготовление, по словам Зари, занимало десять дней. Сначала тушку птицы покрывали смесью толченых специй, перетертых овощей и муки, оставляя на сутки в ящике из специальной древесины. Это делалось для того, чтобы придать мясу особый аромат. Затем на девять дней его помещали в банку с нектаром цветов с непроизносимым названием, после чего оно становилось съедобным даже для человека. На вкус, конечно, это было немного экзотично, но, распробовав, Курту оно даже понравилось. В качестве десерта выступали засахаренные ягоды, похожие на кизил, которые запивали напитком под названием сек-траи. Это был коктейль из пяти отваров разных трав, имеющий сладко-кислый вкус с терпкими нотками. Застольные беседы в основном касались культурных мероприятий в столице и политических решений различных кар-клэев*, а так же самки яутжа, как и земные женщины, много обсуждали своих детей. Проводив после обеда гостей, Шторм вновь занялся обучением Курта. Сегодня он учил его обращению с копьём. Отдыхая вместе с несколькими сыновьями Шторма на берегу озера, Курт согласился с самым младшим из них, ростом на пару сантиметров ниже его, проплыть наперегонки до камня посередине водоема. – Если ты проиграешь, – сказал Тайфун, – то через месяц, когда мой отец возьмет тебя с собой в храм, ты наденешь ше-рра. – А если ты проиграешь, – сказал Курт, – то вернешься, сегодня домой, надев ше-рра задом наперед. – Хорошо, – ответил тайфун, и они поплыли к цели. Как не старался Курт, но обогнать сына Шторма ему так и не удалось. – Ну что ж, я выполню твое условие, – сказал проигравший Курт. – Кстати, а как будет ше-рра, по-вашему? – спросил Тайфун. – Стринги, – ответил на английском языке Курт.