Первые из нас

Какие-то голоса назойливо проникали в сознание, и я раздраженно поморщился. Хотелось спать ещё и ещё, под мягким одеялом было тепло и уютно. А голоса все не умолкали, так что мне захотелось встать, прикрикнуть на них и напомнить, что они, вообще-то, тут не одни. А, собственно, тут — это где? Этот простой вопрос поставил сонный мозг в тупик, и мне пришлось разлепить глаза. Просторное гулкое помещение. Не похожее на жилое, но судя по висящему на стене экрану, столу с кучей разбросанных бумаг и объедков, а так же дивану посередине, на котором я и спал — обитаемое. Я откинул одеяло, привстал с постели и зашипел: минувшая потасовка напомнила о себе ломящей болью в теле. И когда я последний раз ощущал себя полностью здоровым? Я, слегка пошатываясь, обошёл помещение и вышел в темный коридор. Голоса стали громче, а в одной из выходящих в коридор комнат горел свет. — Крамер предупреждал, что так может случиться. Мы знали, на что шли. — Не думаю, что он хотел быть застреленным! Даже бронежилет не надел! Я не ожидала от вас такой безрассудности! — возмутился женский голос. — Людям нужно было увидеть его вживую. Иначе за кем им идти? Кого поддерживать — картинки в Сети? Бронежилет означал бы, что мы боимся, — рассудительно заявил кто-то. — По-твоему, Крамер принёс себя в жертву намеренно? Во имя Революции? Чушь какая-то, — не унималась женщина. — По-моему, в чем бы ни была его задумка, это сработало. Видели, как народ переполошился? Да, они все ещё боятся Сенат, но по крайней мере они видят, что нас — много. Что мы реальные, а не кибер-террористы, как вещает Сенатская пропаганда. — Если мы каждый раз будем так подставляться… Мое появление в дверях прервало дискуссию. За заваленным планшетами, документами и компьютерами столом расположилась группа людей, которые с недоумением уставились на меня. Чуть поодаль сидел Фритц Крюгер, хмуро глядел на меня и кусал палец. В разговоре он не участвовал: по крайней мере, я не слышал его голос. — Это еще кто? — спросила женщина. Я узнал ее: именно она накануне стояла на площади вместе с оратором, которого подстрелили. — Наш информатор, — сказал Фритц, встал со своего кресла и поспешно зашагал в мою сторону, — предоставил Сопротивлению ценные сведения… — А здесь, в Штабе, он что делает? — спросил кто-то из-за стола. Я открыл было рот, чтобы спросить то же самое, но Фритц решительно взял меня за плечи и принялся вытеснять из комнаты. — Укрывается, как и все мы, — бросил он через плечо, — Алиссен тоже работал в Полицейском управлении. Под мою ответственность, в общем. С этими словами он пропихнул меня обратно в помещение с диваном и захлопнул за нами дверь. — Что значит «работал»? — возмутился я. — Я не увольнялся и не собираюсь! — Угомонись, — осадил меня он. — Мне нужно было объяснить твоё присутствие здесь. — А мне объяснишь? — Объясню. Как только закончится собрание, я приду и поговорим. — Фритц! — я вцепился ему в руку, потому что он уже собрался снова выйти в коридор. — Ну что? — раздраженно спросил он. — Какие ещё сведения я тебе передал? — с подозрением спросил я. — Те файлы в Полицейском управлении? — Да. И я не думаю, что тебе пока что стоит туда возвращаться. Особенно после того, как по новостям показали, что находящийся в розыске перебежчик Крюгер вырывает твое безвольное тело из лап спецназа. — Вот как? — озадаченно пробормотал я. — Погоди, так что с теми файлами? Это что, было не для задания? — Для задания. Только Штаба Сопротивления, — криво ухмыльнулся Фритц. — Значит, ты меня использовал? — яростно зашипел я, испытывая острое желание врезать этой нахальной роже. Он притянул меня к себе и заткнул поцелуем. Я протестующе замычал, но подобно героиням дурацких любовных фильмов вскоре сдался и, продолжая бессильно злиться, слегка прикусил его требовательный язык зубами. — Сиди тихо, я скоро вернусь, — приказал Фритц, оторвавшись наконец от моих губ. — Душ и туалет в углу за дверью. — Ладно, — буркнул я и не без удовольствия отметил про себя, как его лицо раскраснелось от возбуждения. Минут пять я бродил по комнате, изучал обстановку и заглядывал в валявшиеся на столе бумаги. Какие-то планы, чертежи и счета — все это было мне неинтересно. Поэтому я всё-таки отправился в душ и провёл там минут двадцать, от души вымылся и побрился найденным на полке станком, надеясь, что тот принадлежал Фритцу, а не кому-то ещё. За это время разбушевавшиеся эмоции поутихли, и когда я увидел Фритца в дверях комнаты вновь, то уже не так кипятился. Поэтому, оставшись в одном полотенце, нахально плюхнулся на диван. — Обосновался? — полюбопытствовал Крюгер, беззастенчиво меня разглядывая. — Ты, кстати, проспал почти сутки. — Серьезно? — Слегка кружилась голова и мутило, и я откинулся на спинку дивана. — Нихрена себе. — Что ты делал на митинге? — строго спросил он, скрестив руки. Я нахмурился, вспоминая. Голова едва соображала. — Я был в центре. Услышал взрывы — и меня потянуло на площадь. А там увидел тебя и… — Потянуло, значит, — сухо сказал Фритц и почему-то обреченно вздохнул. — Я не знаю, как иначе это объяснить. Когда дело касается тебя, со мной такое постоянно. Чувствовал, что мне туда нужно, и все. Он продолжал внимательно смотреть на меня. Сложно было прочитать что-то в этих бесцветных глазах. Я вдруг понял, что очень давно не виделся с ним вот так, наедине: захотелось протянуть руки, погладить поросший жёсткой щетиной подбородок, коснуться губами широкой шеи, вдохнуть полной грудью его запах… Когда, черт возьми, я стал так зависим? — Я понимаю, — медленно произнёс Фритц. — Там, на площади, я тоже тебя почуял. Странно: больше никого я так не чувствую. И мне сразу сносит крышу. Какой-то бред! Твоё присутствие… — Сводит с ума, — подсказал я. Фритц криво усмехнулся и подошёл ко мне вплотную. — На чем мы там остановились? — вкрадчиво поинтересовался он и стянул с моих бёдер полотенце. Я же в долгу не остался: с силой потянул его за край пиджака, заставив буквально улечься сверху. Он был таким тяжёлым, что из моей передавленной груди вырвался невольный стон. Это, кажется, распалило его окончательно, и он принялся расстегивать свою ширинку и приспустил штаны. Пара мгновений — и он уже был во мне. Я ощущал дрожь его тела, и до странного приятно было тереться обнаженной кожей об его одежду. — Вот так вот сразу, без п-подготовки? — выдохнул я. — В прошлый раз ничего не понадобилось, — прохрипел на ухо Фритц и принялся медленно и широко двигаться. — Это… странно, — простонал я, — обычно… ох… нужна хотя бы… — Заткнись, — хрипло прошептал он и прикусил за шею так, что я позабыл дышать. К черту смазку и прочее: все случилось так естественно, словно — как бы нелепо это ни звучало — мы с ним были созданы для этого. — А пожрать здесь можно? — полюбопытствовал я, привстав в ворохе одеял. После длительного диванного марафона желудок сводило от голода. — Корми тебя теперь… — проворчал Фритц Крюгер, защелкивая ремень на брюках. — Чего? — вскинулся я. — Раз трахаешь, так хоть корми. Все равно без работы оставил. — На войне все средства хороши, — пожал плечами Фритц. — Прежней Винтерра уже не будет, так что не переживай за работу. При новом правительстве она у тебя обязательно найдётся. Его холодная рассудительность снова меня взбесила. — Что за херня, Фритц? — О чем ты? — выгнул он бровь, надевая куртку. Мне показалось, он собирался свалить. — Как тебя туда занесло? — я указал рукой в сторону двери Штаба. — Ты же полицейский. Закон, порядок и все такое. — Все верно. Но законы нужно менять, если от них нет пользы. И иногда при этом приходится жертвовать порядком. — И как давно ты сменил сторону? — Ничего я не менял. Я пошёл служить в полицию в надежде, что все можно решить иначе. Но, как показала практика, исправить текущий порядок можно только силой. — Какой ещё силой? — я не верил своим ушам. — Вы там с ума посходили, революционеры? Разве мы сюда прилетели воевать?! — Алиссен! — рявкнул Фритц, и мне пришлось замолчать. Затем он взял себя в руки, нехотя стянул куртку и облокотился на диван рядом со мной. — Я забываю, что ты здесь недавно и многого не знаешь. — Ну так расскажи мне, и я буду знать. Я же твой «информатор», — я выделил последнее слово. Фритц пропустил эту едкую вставку мимо ушей. — Ты же не думаешь, что здесь все так радужно, как в рекламе, которую крутят на Земле? — Не думаю, — процедил я, укутываясь в кокон из одеяла. — Я ж не совсем идиот. Но кроме работы я и правда ничего не видел. Такая вот у меня скучная жизнь. А ты так внезапно исчез после нашего последнего разговора! Я боялся, что с тобой что-то случилось. Фритц мрачно поглядел на меня, словно раздумывал, что на это ответить. Фактически, я признался, что он мне небезразличен. После небольшой паузы он заговорил. — В тот вечер нас вызвали на Северо-западные рудники, утихомирить взбунтовавшихся рабочих. Нелегко поверить, что в том раю, который рисовался всем на Земле, нашлось подобное место. Парни стали настоящими рабами корпорации, занимающейся добычей металлов. Душные пещеры, обвалы, тяжеленные роботы, постоянно требующие обслуживания, двенадцатичасовые смены и смехотворная зарплата. Корпорация постоянно ужесточала условия: что оставалось делать рабочим, кроме как бунтовать? Любое недовольство было чревато увольнением, а это — прямой билет на Землю. Обратно не хотел никто, тем более те, у кого уже были семьи и дети. Согнали полицию, военных, разрешили применять оружие… — глаза Фритца горели недобрым огнём. — Я видел сомнение в лицах офицеров: не все там такие дураки. Это была очень долгая и тяжёлая ночь, после которой нужно было тащиться на работу и сочинять рапорт для Рамиреса. Тогда я и понял: не могу больше притворяться, что служу интересам Сената и выполнять эти нечеловеческие приказы. А знаешь, сколько таких отдаётся ежедневно? Десятки! Правительство сходит с ума, пытаясь заткнуть все дыры в этом тонущем корабле. Черт возьми, я даже не знаю, с чего начать. Ты знал, например, что с рождаемостью творится какая-то дичь? Я отрицательно покачал головой. — Ха, это отдельная тема, — азартно продолжил Фритц. — Катрина говорит, что девочки практически перестали появляться на свет. При том, что здесь женщины беременеют подозрительно легко, даже те, у кого стоял диагноз «бесплодие»! У нас бум рождаемости в последние два года. Но! Девяносто процентов младенцев, родившихся на Винтерре — мальчики. Не кажется подозрительным? Простые люди не особо пока замечают: многие приезжают уже беременные девочками, либо привозят маленьких детей с собой. Но слухи уже расползаются. А что говорить про врачей, которые видят все это лично? Естественно, возникают вопросы. И что делает наш Сенат с докладами врачей? Засекречивает! Всего три года, как налажено переселение, а у нас уже назревает демографическая катастрофа. А они думают только о том, что богатые туристы с Земли, узнав о таком, передумают вливать бабки в свои будущие дома и в казну Города. Учёным запрещено публиковать свои исследования чуть ли не под угрозой смерти. Что мы хотим, говоришь? Честности. Справедливости! Достойных условий жизни и труда! Город был построен не для того, чтобы обслуживать кучку олигархов в их тропическом гнездышке, он был создан для простых людей… — Что ты имеешь в виду? — спросил я. Фритц уже не был похож на того наглого туповатого сержанта, которого я увидел впервые в свой первый день на Винтерре. Он был красноречив и уверен в себе; его пламенная тирада завораживала. Не здесь он должен был ее произносить, не одинокому голому зрителю, завёрнутому в одеяло, а многотысячной толпе, вроде той, что собралась на Сенатской площади пару дней назад. — Я имею в виду, что проект «Винтерра» был первоначально создан правительствами трех европейских стран как своего рода ковчег для собственных граждан. Всех, независимо от статуса и материального положения! Первые экспедиции и исследования планеты, создание метеокупола и строительство Города были произведены за счет бюджета наших стран. За счёт налогоплательщиков! Это уже потом каким-то невероятным образом все утекло к частным инвесторам — и началось: курорты вместо социально значимых объектов, виллы вместо нормального, массового жилья, эти чертовы никому не нужные джунгли в одном отдельно взятом районе, упразднение научно-исследовательских институтов и превращение большей части граждан в обслуживающий персонал! Я слушал его, затаив дыхание. Фритц тяжело опустился на диван рядом со мной и опустил голову. — Я не думал, что все обернётся убийством Крамера на площади, — устало сказал он. — Он был хорошим лидером. Все эти забастовки и митинги были стихийными, совершенно случайными. Они прорывались то тут, то там, как гнойники. И они продолжают набирать оборот, так же, как и Сенат все туже и туже завинчивает гайки. Рано или поздно народ не выдержит, и произойдёт взрыв — так пусть этот взрыв будет управляемым! Нужен был кто-то, кто поведёт людей за собой, выстроит единый фронт Сопротивления — только так можно подорвать Сенат с его военной машиной. В этом я с Катриной согласен: план был опрометчивым. Нужно было ещё поработать в Сети, наладить каналы связи, которые не будут контролироваться Сенатом… А теперь они в панике ищут того, кто может заменить Крамера. Он встал, снова надел куртку и уже на выходе из комнаты обернулся. Я задумчиво гипнотизировал стену и старался переварить все то, что только что услышал, поэтому не сразу понял, что он спросил. — Алиссен! — прикрикнул он. Я встрепенулся и очнулся от своих мыслей. — Я спросил: что тебе взять поесть? — Ох… соленого хочется. Рыбу! И… м-м… Что-нибудь шоколадное. Фритц как-то странно покосился на меня, но спустя сорок минут вернулся с большим бумажным пакетом из доставки. К тому времени я оделся, прибрался на журнальном столике и сложил одеяло в стопку. Голова моя гудела от рассказа Фритца. И чем больше я об этом думал, тем больше у меня возникало вопросов и тем сильнее росло беспокойство внутри. Что-то многовато перемен для последних месяцев: смерть мамы, перелёт на Винтерру, новая планета, новая работа, новая жизнь! Ещё и эта странная одержимость Фридрихом Крюгером, который был полицейским, а теперь, черт подери, готовит на этой самой планете самый настоящий государственный переворот. Завидев еду, я вскочил и бросился к пакету. От голода дрожали руки. — Вот это другое дело! Спасибо! — Я принялся разрывать аппетитно пахнущую промасленную упаковку. — Поешь со мной? — Нет, мне пора в Штаб, — сказал Фритц и поглядел на часы. — Опять? — Мне нужно работать, — отрезал он. — Иначе пробудем в таком подвешенном состоянии ещё очень и очень долго. — Понял, понял… — вздохнул я. Внезапно кольнула мысль, которая вызвала очередной панический спазм. — Слушай, Фритц… А ты сам-то не собираешься занять место Крамера? — Не говори ерунду, — раздраженно бросил он и взялся за ручку двери. — Я хочу помочь Сопротивлению, чем могу. Но я не политик и уж тем более не народный вождь. И вообще: хватит на сегодня вопросов! Когда я вернусь, ты должен будешь сказать мне: останешься ли ты здесь, в Штабе, или же мне отправить тебя домой. Но учти: я не ручаюсь, что за пределами этого места ты будешь в безопасности. Дверь за ним захлопнулась. Я принялся жадно поедать необычайно вкусную рыбную запеканку, запивая ее газировкой, и ещё до того, как шаги Фритца растворились в тишине коридора, я уже знал, что отвечу. *** Дни летели за днями. В Штабе кипела жизнь: по несколько раз на дню кто-то приходил и уходил, устраивались бесконечные совещания, переговоры и видеоконференции. Вопреки моим ожиданиям, Фритц и тогда регулярно пропадал на заданиях. Порой я видел его лишь когда тот приходил ночевать. Откровенно говоря, это был один из самых сложных периодов в моей жизни. Казалось бы, ничего такого: ел и спал себе спокойно, помогал Штабу чем мог (в основном налаживал Сеть и обслуживал техническую часть), на заданиях не рисковал и даже выходил гулять на территорию заброшенной лаборатории, в которой мы и располагались. Но жить и делить постель с настолько закрытым и непредсказуемым человеком оказалось тем ещё испытанием для моих нервов. Иногда он хищно набрасывался на меня там, где заставал, а бывали дни, когда он обрывал любые мои попытки с ним заговорить. «Не собираюсь играть в эти глупые игры, поэтому давай уясним сразу: у нас необъяснимая физическая потребность друг в друге. Поэтому остаётся принять это как факт и не растрачиваться на пустые разговоры. Когда-нибудь мы с этим разберёмся» — вот, что сказал мне однажды Фритц, после чего отвернулся и захрапел. После этого я тихонько выбрался из-под одеяла, оделся и долго сидел на крыше лаборатории, созерцая мутное свечение Города над деревьями. Он был прав — я не мог не признать этого. Но игнорировать то, что с моей стороны потребность была не только физическая, было очень сложно. Гордость не позволяла открыться этому человеку. Я боялся услышать в ответ насмешку или пренебрежение. Дай он хоть намёк на то, что я был тогда для него не просто объектом для удовлетворения плотских желаний! Но Фритц, прямой как танк, не умел намекать. Он делал так, как умел.